Облигаторный

Мин Юнги был идеален до скрежета зубовного, и это бесило Чонгука ровно до тех пор, пока он впервые не разглядел детали. Новый староста класса казался воплощением невинности: крошечный рост, пушистые светлые волосы, обрамляющие бледное личико, аккуратный маленький носик и лисьи карие глаза, спрятанные за невероятно длинными ресницами. Пухлые, вечно влажные губы Юнги манили к себе, а его сладкий, приторно-вишневый запах омеги въедался в легкие Чонгука каждый раз, когда староста проходил мимо. Но за всей этой оберткой отличника скрывалась чертовски порочная натура, которую Чонгук читал как открытую книгу. Сам Чон Чонгук перевелся на этот курс всего пару месяцев назад, но уже успел перевернуть школу вверх дном. Чон выше Юнги почти на целую голову, широкоплечий, с литой мускулатурой, пахнущий терпкой, тяжелой древесиной, он притягивал омег пачками. Наглый альфа, плевать хотел на правила, стабильно коллекционировал жалобы за прогулы, но каким-то чудом умудрялся сдавать все тесты на высший балл. И больше всего этого дерзкого новичка занимал их покорный, вежливый староста, который одевался так, словно умолял, чтобы его трахнули прямо в школьном коридоре. Юнги обожал мини-шорты, которые едва прикрывали верхнюю часть бедер. Стоило старшему слегка наклониться к нижней полке шкафчика, как шорты натягивались, обнажая сочные, аппетитные полушария бледной задницы, отчего у Чонгука мгновенно темнело в глазах. Больше того — Юнги ненавидел бюстгальтеры, которые стягивали его округлую, мягкую грудь, развившуюся вопреки мужской анатомии. Вместо белья омега просто заклеивал соски пластырем, наивно полагая, что под тонкими тканями этого не видно, но Чонгук замечал все. В тот день, когда Чон впервые разглядел рельеф пластырей сквозь полупрозрачную блузку, у него встал так сильно, что пришлось тащить первую попавшуюся омежку в туалет и яростно вдалбливать ее в стену, представляя на ее месте старосту. Поведение Юнги было соткано из контрастов: со всеми вежливый, первый в учебе, готовый прийти на помощь учителям, которые прощали ему любой внешний вид. При этом блондин вечно расстегивал на школьной рубашке больше пуговиц, чем требовали приличия, позволяя легкой ткани расходиться в стороны. Окружающие списывали это на жаркую погоду, но Чонгук-то видел, как при каждом вдохе старосты колышутся его аккуратные, манящие сиськи. Чонгук часами раздевал хёна глазами на уроках, мысленно нагибая его на подоконнике, представляя, как его крупный, венистый член будет до упора поглощать эта сладкая, тесная киска. Он до безумия хотел увидеть, как эти милые груди будут аппетитно подпрыгивать от каждого мощного толчка, пока Юнги будет срывать голос, умоляя о добавке. Шанс воплотить грязные фантазии в реальность выпал на большой перемене. Чонгук, устав от душного класса, направился в заброшенный кабинет физики в конце старого крыла — его излюбленное место, где он обычно курил в открытое окно. Коридор был пуст, но, подойдя к массивной деревянной двери, альфа замер, уловив до боли знакомый, концентрированный аромат спелой вишни. Запах был настолько густым и влажным, что Чонгук моментально ощутил, как джинсы в паху становятся невыносимо тесными. Из-за приоткрытой двери донесся тихий, прерывистый всхлип, заставивший альфу бесшумно толкнуть створку и заглянуть внутрь. Картина, отрывшаяся Чонгуку, едва не лишила его рассудка. Юнги сидел на старой учительской парте, его короткая юбка-шорты была спущена до самых колен, полностью обнажая бледные, трепещущие бедра. Раздвинув ножки, староста самозабвенно игрался со своей девочкой, глубоко вставив два пальца внутрь сочащейся, пухлой щелки. Рубашка на груди была полностью распахнута, и Юнги второй рукой яростно тискал собственную левую сиську, оттягивая покрасневший сосок. На его бледной коже ярко выделялись пресловутые пластыри, а лисьи глазки были полузакрыты от затуманившего разум наслаждения. — Ах... а-ах, господи... — Юнги сладострастно выгнулся, когда его пальцы скользнули глубже, вызывая громкое, влажное чавканье смазки. — Чон... Чонгук-а... м-м-м... Чонгук резко шагнул в кабинет и с грохотом запер дверь на засов, отчего Юнги вздрогнул и испуганно распахнул глаза. Увидев перед собой тяжело дышащего альфу, у которого сквозь ширинку отчетливо проступал огромный холм, староста замер, но пальцы из своей промокшей киски так и не вынул. Наглый взгляд Чонгука прожег блондина насквозь, опустившись к подпрыгивающей от частого дыхания груди омеги. Запах древесины мгновенно заполнил комнату, агрессивно подавляя и подчиняя себе вишневый аромат. — Так вот чем занимается наш образцовый староста на переменах? — низкий, вибрирующий голос Чонгука заставил Юнги судорожно сжать бедра. — Скучаешь по моему члену, малыш? Разве я разрешал тебе трогать эту сладкую дырочку без меня? — Ч-Чонгук... я... ах! — Юнги всхлипнул, когда альфа медленно двинулся к нему, на ходу расстегивая ремень. — Пожалуйста... — Пожалуйста что, хён? — Чонгук вплотную подошел к парте, грубо перехватил запястье Юнги и выдернул его испачканные смазкой пальцы из полыхающей щелки. — Надо смотреть, как ты течешь? Или надо трахать тебя прямо здесь, как ты только что просил? Юнги прерывисто задышал, чувствуя, как от властного тона младшего внутри все скручивается в тугой узел, а из пухлой киски вырывается новая порция прозрачной смазки. Чонгук не стал церемониться: он схватил Юнги за талию, бесцеремонно развернул спиной к себе и нагнул раком прямо на деревянную поверхность парты. Мини-шорты окончательно съехали, открывая потрясающий вид на бледные, круглые ягодицы и полностью раскрывшуюся, нежно-розовую, сочащуюся влагой киску. Юнги уперся локтями в стол, его маленькая грудь жалобно сплющилась о жесткую поверхность, а соски в пластырях болезненно натянулись. — Посмотри на себя, малыш, — прорычал Чонгук, шлепнув ладонью по сочному полушарию задницы, отчего по классу разнесся звонкий хлопок. — Вся парта уже в твоих соках. Так хочешь большого альфу? — Да... ах, Чонгук-а, пожалуйста! — Юнги закинул голову назад, его милые щечки горели пунцовым румянцем, а из глаз покатились слезы от дикого возбуждения. — Сделай это... я так хочу... твой член... наполни меня! Чонгук одним рывком освободил свой массивный, налитой кровью орган, который бешено пульсировал от близости омеги. Он без лишних прелюдий прижал головку к мокрой щелке Юнги, размазывая обильную смазку по нежной коже, заставляя старшего громко и протяжно застонать. Альфа наклонился ниже, кусая Юнги за беззащитную шею, пока его широкие ладони пролезли под рубашку старосты, жадно хватая и сминая его мягкие, пышные сиськи. Пластыри на сосках под пальцами Чонгука намокли от пота, и он с силой сжал податливую плоть, заставляя Юнги выгнуть поясницу. — Сейчас ты получишь то, о чем так долго умолял, мой милый, — прошептал Чонгук прямо в нежную раковину уха, сильнее вдавливая ладони в прыгающую грудь омеги. С этими словами альфа резко, до самого основания, вогнал свой крупный венистый член в тугую, обжигающую киску Юнги. Кабинет физики огласился пронзительным, полным блаженства и боли криком блондина, который судорожно вцепился пальцами в края парты, пока его сочная задница принимала первый, сокрушительный толчок. Толчок был настолько мощным, что Юнги на секунду ослеп. Его тесная, нежная киска, никогда не принимавшая ничего крупнее собственных пальцев, с трудом растянулась под напором огромного, венистого члена Чонгука. Блондин истошно закричал, выгибая спину дугой, пока его аккуратные сиськи, зажатые в широких ладонях альфы, наливались пунцовым цветом. Чонгук замер внутри, давая обоим привыкнуть к этой зубодробительной плотности, чувствуя, как горячие, влажные стенки старосты судорожно сжимают его ствол, словно пытаются раздавить. Тяжелый аромат древесины полностью забил вишневую сладость, подчиняя омегу на глубинном, животном уровне. — Боже... ах... Чонгук-а! Разрывает... меня разрывает! — Юнги жадно хватал ртом воздух, пачкая бледными щеками пыльную поверхность парты. — Так глубоко... господи, еще... не останавливайся! — Ты посмотри, как твоя дыра заглатывает меня целиком, — прорычал Чонгук, низко наклоняясь к его уху. — Хватит скулить, хён. Ты ведь сам этого хотел. Теперь терпи. Чонгук резко подался назад, почти полностью вытягивая член из полыхающей щелки, а затем с размаху вбился обратно, до упора, с глухим, влажным хлопком. Юнги громко застонал, теряя контроль, его лисьи глазки закатились, а изо рта потекла тонкая струйка слюны. Альфа начал наращивать темп, превращая толчки в безжалостную, грязную долбежку, от которой старая деревянная парта ходила ходуном и противно скрипела на весь кабинет. С каждым новым ударом мягкие, сочные сиськи Юнги с силой бились о стол, а намокшие пластыри на сосках начали отклеиваться, обнажая эрегированные, гиперчувствительные бусины. Чонгуку этого было мало — его наглость и доминантная натура требовали полного подчинения. Он резко выдернул потекший член из обмякшего тела, заставив Юнги жалобно, разочарованно всхлипнуть от внезапной пустоты. Не дав старшему прийти в себя, Чонгук схватил его за обесцвеченные волосы, грубо заставляя подняться на ноги и повернуться к себе лицом. — Живо на колени, староста. Оближи своего хозяина, — приказал Чонгук, шлепая своим тяжелым, покрытым смазкой и соками Юнги членом по его милым, раскрасневшимся щечкам. — Давай. Покажи, какой ты покорный и послушный мальчик. Юнги, ведомый похотью и жадностью до чужого тела, даже не подумал сопротивляться. Он мгновенно опустился на колени прямо на грязный пол кабинета физики, пачкая свои белые коленки. Его пухлые губы судорожно раскрылись, и он целиком заглотил пульсирующую головку, обхватывая ствол маленькими ладошками. Он сосал жадно, захлебываясь, пытаясь затолкнуть массивный орган как можно глубже в горло, пока из его глаз катились крупные слезы от рвотного рефлекса. Чонгук сверху вниз наблюдал за этим зрелищем, запуская пальцы в светлые волосы омеги и грубо вдалбливая свой член ему в рот, заставляя Юнги давиться и издавать утробные, грязные звуки. — Хороший мальчик, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как предел уже близко. — Хватит. Вставай. Быстро на подоконник, раком. Будешь смотреть в окно, пока я беру тебя сзади. Юнги послушно, спотыкаясь и шумно дыша, подбежал к широкому школьному подоконнику. Он с соблазнительно прогнулся, выставляя свою сочную, бледную задницу прямо в сторону Чонгука и широко раздвигая бедра руками. Блондин буквально дрожал от нетерпения, его сочащаяся киска пульсировала, умоляя вернуть жесткий ствол обратно. Альфа подошел сзади, грубо схватил Юнги за бедра, оставляя на бледной коже багровые отпечатки пальцев, и без предупреждения вогнал член на всю длину под дикий, истошный стон омеги. — Ах-ах-ах! Чонгук! Быстрее! — Юнги бился лбом о оконное стекло, оставляя на нем влажные следы от своего дыхания. — Я хочу твоё семя... залей меня всего! Чонгук перехватил руки Юнги, заламывая их ему за спину, и начал вколачивать в него всю свою первобытную альфию мощь. Каждое проникновение сопровождалось громким, непристойным чавканьем смазки, которая уже стекала по бедрам старосты на пол. От этих яростных толчков милая, прыгающая грудь Юнги безумно колыхалась, тесно прижимаясь к его собственному телу, а сам омега окончательно превратился в послушную, ведомую только грязным удовольствием игрушку. Чонгук вколачивался в Юнги с животной, ненасытной жестокостью, удерживая его заломленные назад руки одной ладонью, а второй грубо сжимая его бледную, покрытую испариной шею. Окна кабинета физики мелко подрагивали от каждого сокрушительного удара. Юнги уже не контролировал себя: его лисьи глазки полностью закатились, являя лишь белки, а пухлые губы без остановки выпускали рваные, хриплые стоны, переходящие в блаженный плач. От дикого темпа его мягкие, податливые сиськи безумно подпрыгивали, терлись о холодное стекло подоконника, а окончательно отклеившиеся пластыри жалко свисали, обнажая полностью пунцовые, искусанные соски. — Ах-ах... Чонгук-а... глубже... кончай! Залей в меня всё, умоляю, ах! — Юнги жадно выгибал поясницу навстречу каждому толчку, его сочная киска судорожно сжималась вокруг венистого ствола, буквально высасывая из альфы семя. — Твоя тесная дыра... блять, она сожрет меня живьем, — прорычал Чонгук, чувствуя, как к головке подступает сокрушительная волна. Альфа сделал три последних, максимально глубоких и резких выпада, вбиваясь до самого лобка так, что Юнги истошно, на ультразвуке закричал, и намертво прижал омегу своей тяжелой грудью к подоконнику. Чонгук зарычал, когда его член внутри Юнги начало мощно, спазматически раздувать. Горячая, густая, бледная струя альфийской кончи с силой выстрелила прямо в самую глубь пульсирующей, нежной матки старшего, следом за ней пошла вторая, третья, четвертая. Чонгук изливался долго, шумно и грязно, заполняя Юнги до самых краев своей древесной, кипящей спермой. Омега под ним мелко дрожал, кончая одновременно, без единого прикосновения к собственной девочке, исключительно от зубодробительной глубины и экстаза. Когда Чонгук с влажным, чмокающим звуком медленно вытащил свой наполовину обмякший ствол, Юнги обессиленно рухнул лицом на подоконник, тяжело и хрипло дыша. Чонгук отступил на шаг, застегивая ширинку, и с откровенным, наглым превосходством уставился на дело своих рук. Картина была запредельно грязной. Растянутая, нежно-розовая киска Юнги беспомощно зияла, не в силах сразу закрыться. Спустя секунду она начала судорожно, толчками выталкивать излишки белой, густой жидкости. Густая пенистая сперма лениво поползла наружу, смешиваясь с прозрачными соками омеги, и потекла по его бледным, подрагивающим бедрам прямо на деревянную поверхность подоконника. Юнги, чувствуя, как драгоценное семя покидает его тело, жалобно всхлипнул и потянулся рукой назад, пытаясь пальцами прикрыть дырочку и удержать внутри то, что дал ему альфа. — Куда руки потянул? — резко отрезал Чонгук, шлепнув Юнги по ладони. — Не смей прикасаться к себе. — Чонгук-а... оно вытекает... — тихо, покорно проскулил староста, глядя на младшего затуманенными, полными слез глазами. — Моя девочка хочет сохранить твой запах... Пожалуйста... — Я разрещаю тебе, хён, но, — ухмыльнулся Чонгук, в чьем взгляде вспыхнул опасный огонек. — Мое семя останется внутри тебя до самого вечера. Ты будешь ходить так весь оставшийся день и помнить, чья ты подстилка. Чонгук быстро привел в порядок разгромленный кабинет: вытер подоконник и парту их брошенными тетрадями, выкинул использованные пластыри. Затем он подошел к покорно замершему омеге, бережно, но уверенно вытер влажной салфеткой его испачканные бедра, вернув Юнги бледный и чистый вид. Однако, когда дело дошло до нижней части белья, Чонгук поднял с пола кружевные белые трусики Юнги. Свернув тонкую ткань в тугой, плотный комок, альфа безжалостно, глубоко протолкнул эти трусики прямо внутрь сочащейся, заполненной спермой киски старосты, используя их как импровизированную пробку. Юнги громко, удушливо ахнул, когда его же собственное белье вошло внутрь, запечатывая и надежно удерживая всю горячую белую массу Чонгука внутри его тела. Ткань мгновенно пропиталась чужой кончей, приятно распирая тесное нутро. — Вот так, — ласково, но с издевкой произнес Чонгук, аккуратно натягивая сверху мини-шорты Юнги и застегивая его блузку на все пуговицы, возвращая ему вид прилежного старосты. — Теперь иди на уроки. И не дай бог ты вытащишь это до конца занятий — я узнаю по запаху. Весь оставшийся учебный день Юнги ходил словно в тумане. Он вежливо улыбался учителям, отвечал у доски и собирал жалобы на Чонгука, но никто в классе даже не догадывался, что прямо сейчас, при каждом шаге старосты, внутри его нежной девочки шевелится промокший от альфийского семени ком ткани. Юнги то и дело бросал наглые, торжествующие взгляды на последнюю парту, где сидел Чонгук, чувствуя, как от одного лишь древесного запаха его киска внутри судорожно сжимает белые трусики, продолжая медленно плавиться от скрытого, грязного наслаждения.