266

Дверь кабинета литературы закрылась на замок с тихим, отчетливым щелчком.Нацуко, со стуком опустивший на парту коробку со своими комиксами, недовольно вскинул голову. Его розовые глаза сузились.— Эй, Матео, ты чего творишь? Зачем дверь запер? Если это какая-то твоя новая дурацкая игра по сплочению коллектива, то я сразу пас.Матео лишь мягко улыбнулся, проходя к центру класса. Как всегда, безупречный, уверенный в себе президент клуба. Он держал в руках четыре чистые кожаные тетради.— Нацу, пожалуйста, успокойся, — подал голос Сатори, сидевший на краю парты. Его привычная широкая улыбка сейчас выглядела немного натянутой. — Матео, наверное, просто хочет, чтобы нас никто не отвлекал от чтения?Юрий, сидевший в самом углу с толстым томом романа, даже не поднял взгляда, но его плечи заметно напряглись. Он слишком хорошо чувствовал перемену атмосферы. В классе внезапно стало душно.— Сатори прав лишь отчасти, — Матео положил тетради на учительский стол. Его голос звучал гипнотически спокойно. — Наш клуб застрял на месте. Ваши стихи... они красивые, но им не хватает глубины. Настоящей, пугающей искренности. Чтобы писать о чувствах, мы должны испытать их на грани. Физически.— И что ты предлагаешь? — Нацуко скрестил руки на груди, фыркнув. — Заставить нас бегать марафон?— Нет, — Матео посмотрел прямо в глаза Нацуко, а затем перевел взгляд на остальных. — Я предлагаю эксперимент. Мы разделимся на пары и переспим друг с другом. А все ощущения — каждый вздох, страх, боль или удовольствие — мы зафиксируем в этих дневниках.В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина.Первым отреагировал Нацуко. Его лицо мгновенно вспыхнуло от возмущения и шока. Он резко оттолкнул стул, который с грохотом покатился по полу.— Ты... ты совсем из ума выжил?! — закричал он, его голос сорвался на фальцет. — Ты че несешь, Матео?! Мы парни! Мы в литературном клубе, а не в борделе! Я ухожу. Открой эту чертову дверь!Юрий медленно закрыл книгу. Его пальцы дрожали настолько сильно, что страницы жалобно зашуршали. Он стал бледным, как мел.— Матео... это... это абсурд, — тихо, почти умоляюще произнес Юрий, вжимаясь в спинку стула. — Это переходит все границы морали и... и личного пространства. Это грязно.Сатори просто молчал. Его улыбка исчезла. Он смотрел на Матео широко раскрытыми, полными растерянности и подступающей паники глазами.Матео даже не вздрогнул от крика Нацуко. Он остался стоять на месте, сохраняя идеальную осанку. В его зеленых глазах не было ни капли безумия — только холодный, расчетливый блеск.— Нацуко, если ты выйдешь за эту дверь, — негромко произнес Матео, и Нацу замер на полпути, — то завтра вся школа и твоя мать узнают, какие именно западные комиксы ты покупаешь на карманные деньги вместо учебников. И откуда у тебя эти следы на руках после ваших домашних скандалов. Ты ведь не хочешь, чтобы дома стало еще хуже, верно?Нацуко словно ударили под дых. Он побледнел, его кулаки сжались до белизны в суставах, но он не сделал больше ни шагу к двери. Мать контролировала каждую секунду его жизни, и новые проблемы дома были для него кошмаром.Матео повернулся к Юрию, чье дыхание стало прерывистым.— А ты, Юрий... Ты ведь так боишься, что кто-то узнает о твоей «коллекции» в сумке? О твоих зажигалках? О том, почему от тебя иногда пахнет паленой кожей, когда ты возвращаешься из туалета? Со мной твоя тайна в безопасности. Но только пока ты часть этого клуба. А клуб теперь играет по новым правилам.Юрий судорожно вдохнул воздух, пряча руки в длинные рукава кофты. Он понял: Матео выследил его, узнал про огонь и ожоги.— Сатори, — Матео посмотрел на самого слабого из них. — Ты ведь сделаешь это ради меня? Ради того, чтобы наш клуб не распался? Ты же не хочешь расстраивать своих друзей?Сатори медленно, как кукла, кивнул, хотя в его глаза катились слезы. Матео полностью контролировал их. Ловушка захлопнулась.— Отлично, — Матео взял со стола одну из тетрадей и подошел к Нацуко, мягко положив руку ему на плечо. От этого прикосновения Нацуко вздрогнул. — Начнем прямо сейчас. Нацуко, Юрий... Вы будете первыми. А я буду наблюдать и координировать процесс.— Нет! — Нацуко резко дернул плечом, сбрасывая руку Матео. Его лицо исказилось от отвращения, он ткнул пальцем в сторону забившегося в угол Юрия. — Только не с Юрием! Лучше... лучше давай я с Сатори! Мне от него хотя бы не тошно!Юрий лишь судорожно выдохнул, уткнувшись лицом в ладони, чувствуя одновременно унижение и дикое облегчение от того, что удар прошел мимо него.Матео задумчиво прищурился, переводя взгляд с тяжело дышащего Нацуко на замершего Сатори. На губах президента клуба скользнула едва заметная, довольная усмешка.В этот момент в его кармане завибрировал телефон. Матео достал его, взглянул на экран и вздохнул.— Что ж, хорошо, — спокойно ответил Матео, направляясь к выходу. Он положил две тетради на парту перед Нацуко. — Сами запишите всё потом. Мне звонят, нужно отойти. Нацуко, Сатори — дневники должны быть заполнены к завтрашнему дню. Юрием я займусь позже.Матео повернул ключ в замке, открыл дверь и вышел, мягко прикрыв её за собой. Проходя по пустому школьному коридору, он улыбался. «Ну, раз они так легко втянулись и начали сами выбирать пары, то можно просто понаблюдать за ними со стороны, — подумал Матео. — Рычаг давления работает идеально».В кабинете литературы повисла тяжелая, душная тишина. Юрий, не говоря ни слова, стремительно схватил свои вещи, сумку и, не поднимая глаз, буквально выбежал из класса, оставив Нацуко и Сатори наедине.Нацуко остался стоять посреди комнаты. Его кулаки всё еще дрожали. Он медленно повернулся к Сатори. Тот сидел на парте, обняв себя за плечи, и смотрел в пол. Его веснушчатое лицо казалось блеклым, а в глазах стояли слезы.— Сатори... — тихо позвал Нацуко. Вся его привычная грубость и спесь испарились. Остался лишь напуганный подросток. — Извини. Я... я не должен был решать за тебя. Просто с этим длинным психом я бы вообще с ума сошел.Сатори поднял голову и попытался выдавить свою привычную улыбку, но она вышла кривой и жалкой.— Всё нормально, Нацу... — его голос сорвался. — Матео всё равно бы не отступил. Ты же знаешь. Если он что-то задумал...Нацуко подошел ближе. Напряжение между ними можно было резать ножом. Они были друзьями, они знали друг друга тысячу лет, но сейчас им предстояло сделать то, о чем они никогда даже не думали.— Нам... нам нужно просто сделать это. Ради отчетов. Чтобы он отвязался, — Нацуко сглотнул вставший в горле ком. Он протянул руку и несмело коснулся плеча Сатори.Сатори вздрогнул, но не отпрянул. Вместо этого он сделал шаг вперед и уткнулся лбом в плечо Нацуко, тихо шмыгая носом.— Мне страшно, Нат. Мне так паршиво.— Мне тоже, — честно признался Нацуко, неумело прижимая друга к себе. — Но мы справимся. Давай... давай просто закроем шторы.Они действовали словно в тумане. Нацуко быстрыми, дергаными движениями задернул плотные жалюзи на окнах клуба, погружая класс в полумрак. Сатори тем временем стянул со школьных парт несколько мягких стульев-пуфиков, устраивая подобие постели прямо на полу, за учительским столом, чтобы их никто не увидел из коридора, если кто-то пройдет мимо.Когда они сели рядом, воздух вокруг будто сгустился. Нацуко дрожащими пальцами начал расстегивать пуговицы своей школьной рубашки. Его кожа покрылась мурашками — не от холода, а от дикого, парализующего стыда. Сатори наблюдал за ним, его дыхание становилось всё более частым и прерывистым.— Нат... можно я сначала?.. — тихо спросил Сатори, протягивая руку к лицу Нацуко.Его ладонь была непривычно горячей. Когда Сатори коснулся его щеки, Нацуко зажмурился. Это было странно. Это не было похоже на то, как они обычно толкались или давали друг другу подзатыльники. В этом прикосновении было слишком много... нежности, смешанной с отчаянием.Сатори подался вперед и неуверенно прижался своими губами к губам Нацуко. Поцелуй вышел неумелым, сухим, они стукнулись зубами, но никто не отстранился. Наоборот, Нацуко судорожно схватился за воротник рубашки Сатори, притягивая его ближе. Это была их общая защита от того кошмара, который устроил Матео.Они медленно опустились на пуфики. Одежда ощущалась лишней, мешающей, и они поспешно избавлялись от нее, стараясь не смотреть друг другу в глаза. В полумраке класса Нацуко казался еще бледнее, а Сатори, напротив, весь горел от лихорадочного румянца.Когда Сатори оказался сверху, нависая над Нацуко, их дыхание переплелось.— Если тебе будет больно... скажи, ладно? — прошептал Сатори, и его голос дрожал от подступающих слез.— Просто... просто поспеши, — выдохнул Нацуко, отворачивая голову в сторону и прижимая ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу стон страха.Сближение было резким и болезненным. Нацуко резко выгнулся, его пальцы судорожно впились в плечи Сатори, оставляя красные следы. Сатори замер, испуганно всматриваясь в лицо друга, но Нацуко лишь крепче зажмурился, качнув головой: «Продолжай».Каждое движение Сатори было смесью вины и нарастающего, странного тепла. Физиология брала свое, несмотря на ужас ситуации. Ощущения были обострены до предела: жесткие пуфики под спиной, тихий скрип школьной мебели, тяжелое, рваное дыхание Сатори над самым ухом и липкий пот, смешивающийся между их телами. Нацуко чувствовал, как внутри него зарождается что-то новое, пугающее — удовольствие, смешанное со стыдом и болью. Он крепко обхватил Сатори ногами за талию, уже не пытаясь отстраниться, а наоборот, ища в нем спасение от одиночества.Когда всё закончилось, они еще долго лежали в темноте, тяжело дыша и не двигаясь. Сатори тихо плакал, уткнувшись в шею Нацуко, а Нацуко молча гладил его по взъерошенным волосам, глядя в потолок кабинета литературы. На парте над ними лежали две чистые кожаные тетради, которые им теперь нужно было заполнить своими первыми записями.Дата: 25 маяУчастники: Сатори и Нацуко1. Сатори«Мне очень жаль. Это первое, что я хочу написать, хотя Матео просил фиксировать только физические ощущения. Но мое тело до сих пор горит, и я не могу отделить мысли от того, что произошло. Было очень душно. В кабинете пахло старыми книгами и потом. Когда я коснулся Натсу, у меня внутри всё сжалось — не от отвращения, а от дикого страха сделать ему больно. Его кожа была холодной, а у меня руки были как в лихорадке.Сначала было ужасно неловко. Мы стукались коленями, одежда путалась. Но когда всё началось... это было похоже на падение в темноту. Сердце стучало так сильно, что эхо отдавалось в ушах. Я чувствовал, как Натсу дрожит под моими пальцами, как его ногти впиваются мне в плечи. Было больно видеть, как он прячет лицо. Но в самом конце, когда мы просто лежали на полу, мне впервые за долгое время не было одиноко. Физически это было... тепло. Очень сильное, оглушающее тепло, от которого хочется плакать. Я чувствую себя виноватым за то, что мне это в каком-то смысле помогло забыться».2. Нацуко«Матео, ты ублюдок. Надеюсь, ты подавишься этими записями.Ощущения? Было хреново. Пол жесткий, пуфики постоянно разъезжались, из коридора дуло сквозняком по ногам. Сатори слишком тяжелый, он чуть не раздавил меня в самом начале. Было больно. Я думал, что у меня ребра треснут, когда он слишком сильно прижал меня к себе. Я ненавидел каждую секунду, пока мы не согрелись.Потом... ладно, придурок на удивление старался быть аккуратным. Когда боль прошла, стало слишком горячо. Дышать было нечем, воздух как будто закончился. У меня до сих пор кружится голова, и пальцы на ногах сводит судорогой. Самое паршивое — это звук. В пустом классе слишком хорошо слышно каждый вздох и шлепок, от этого хочется провалиться сквозь землю. Моё тело слушается каких-то дурацких инстинктов, а не меня. Мне до сих пор кажется, что на мне остались следы его рук, и я никак не могу их смыть. Всё. Хватит с тебя подробностей».На следующий день атмосфера в клубе была еще более натянутой. Нацуко сидел за своей партой, уткнувшись в комикс и делая вид, что весь мир для него перестал существовать. Его уши до сих пор горели от стыда. Сатори тихо перебирал бумаги, стараясь ни на кого не смотреть.Матео сидел за учительским столом, медленно перелистывая страницы кожаного дневника. Его палец плавно скользил по строчкам, написанным парнями прошлым вечером. На его лице играла едва заметная, удовлетворенная полуулыбка.— Что ж, для первого раза неплохо, — нарушил тишину Матео, аккуратно закрывая тетрадь. Он посмотрел на Нацуко и Сатори. — Слишком много эмоций и мало конкретики, Нацу. Но я вас прощаю. Ну... потом они будут писать подробнее. Мы ведь только начали.Нацуко лишь громче перелистнул страницу комикса, едва не порвав её, но промолчал.Матео поднялся со своего места, взял дневник и медленно, неторопливым шагом направился в самый угол класса — туда, где, сжавшись в комок, сидел Юрий. Юрий замер. Его сердце забилось где-то в горле, а пальцы в кармане пиджака судорожно сжали холодный металл зажигалки.Матео остановился прямо над ним, бросая на парня тень.— А что думаешь ты, Юрий? — мягко, почти ласково спросил президент, протягивая ему тетрадь. — Ты ведь прочитал их отчеты? Что скажешь?У Юрия в голове в тот же миг взорвался настоящий хаос. Мысли понеслись с бешеной скоростью, перебивая друг друга в паническом монологе:«Что сказать?! Господи, что сказать, чтобы за меня не взялись?! Что нужно ответить? Ну, наверное, сказать, что мне нормально... Нет, стоп! Если я скажу, что нормально, Матео может улыбнуться и выдать: "Вот и славненько, теперь ты!". Ужас... Это же кошмар! А если я скажу, что это плохо? Мне будет еще хуже! Вдруг после этих слов у него вообще не останется других вариантов, и только я этим буду заниматься в наказание?! Нет, нет, нет, только не это! А если я скажу...»— Юрий? — голос Матео, раздавшийся совсем рядом, буквально вынес его из собственных мыслей.Юрий вздрогнул, его глаза испуганно расширились, и поддавшись секундному, слепому импульсу загнанной в угол жертвы, он выпалил первое, что пришло в голову:— Мне... мне очень нравится, и я жду своей очереди.В ту же секунду Юрия будто окатило ледяной водой. Внутри него всё закричало: «БЛЯТЬ, НЕТ, НЕТ! ЧТО Я СКАЗАЛ?! КАК МНЕ СЕЙЧАС ВЫКРУТИТЬСЯ?!»В классе воцарилась гробовая тишина. Даже Нацуко оторвался от комикса и уставился на Юрия как на сумасшедшего. Сатори прикрыл рот рукой.Матео на мгновение застыл. На его лице отразилось искреннее удивление — редкий момент, когда идеальный президент клуба потерял контроль над ситуацией. Но шок быстро сменился хищным, торжествующим блеском в зеленых глазах. Матео тихо усмехнулся.— Не ожидал такого ответа, — протянул Матео, наклоняясь чуть ближе к Юрию. — Но ладно. Раз так хочется... то сегодня я и ты. Остаешься после клуба.Юрий почувствовал, как у него подкашиваются ноги, хотя он сидел. Его собственная ложь захлопнула ловушку, из которой теперь невозможно сбежать.Матео со своей неизменной идеальной улыбкой отошел к доске, чтобы собрать вещи и заполнить документы. Для него всё уже было решено.Нацуко, который только что слышал шокирующую оговорку Юрия, недоверчиво фыркнул. Он поднялся со своего места, вальяжно подошел к парте Юрия и резко опустил ладонь на его плечо.— М-да, — громко, с язвительной усмешкой протянул Нацуко. — Юрий уже холодный. Так и запишем: умер от желания ебаться с Матео. Наш святоша оказался тем еще...Нацуко осекся. Его улыбка мгновенно сползла с лица.Юрий сидел, намертво забившись в самый угол класса, словно пытался слиться со стеной. Его плечи мелко, судорожно тряслись. Из-под длинной фиолетовой челки одна за другой катились крупные, блестящие слезы. Он даже не пытался их вытирать — они просто падали на его колени. Юрий судорожно, со свистом хватал ртом воздух, пряча лицо в ладонях, и из его груди вырывались глухие, удушливые всхлипы.Нацуко замер. Этот плач, полный первобытного, беспомощного страха, заставил его почувствовать себя полным дураком из-за своих шуточек. Он медленно опустился на корточки прямо перед парнем, заглядывая ему в лицо.Юрий медленно поднял голову. Его глаза были красными, опухшими от слез. Увидев Нацуко так близко, он судорожно схватил его за край рукава школьной формы и, задыхаясь от рыданий, тихо, но отчаянно зашептал:— Я... я не хочу, Нацуко... Я испугался и ответил не подумав... Пожалуйста, я не хочу...Этот шепот, сорвавшийся на жалобный хрип, ударил Нацуко в самое сердце. Он вспомнил свой собственный вчерашний ужас. Вся его напускная грубость окончательно испарилась. Нацуко сглотнул вставший в горле ком, накрыл дрожащие пальцы Юрия своей ладонью и тихо, но с глубоким сочувствием произнес:— Просто потерпи... Но мне тебя искренне жалко, Юрий.Юрий посмотрел в розовые глаза Нацуко и увидел в них не издевку, а настоящую, горькую товарищескую жалость. Юрий судорожно кивнул, принимая свою участь. Словно подкошенный, он обмяк на стуле, мысленно готовясь к тому кошмару, который ждал его, как только остальные уйдут.Часы над доской пробили время окончания клуба. Нацуко и Сатори молча ушли, оставив Юрия один на один с Матео. Дверь закрылась на замок...Дверь кабинета закрылась с тяжелым, окончательным стуком. Нацуко и Сатори ушли.Юрий остался сидеть в углу, чувствуя, как внутри всё каменеет от ужаса. Матео неторопливо повернулся от доски. Он медленно снял свой школьный пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и остался в одной белоснежной рубашке. На его лице играла всё та же безупречная, мягкая улыбка, от которой Юрия бросило в холодный потМатео подошел к Юрию. Его шаги казались оглушительными в пустом классе. Он остановился прямо над парнем, бросая на него длинную темную shadow, и протянул руку, коснувшись бледной щеки Юрия. От этого прикосновения Юрий сильно вздрогнул.— Ну что, Юрий, — ласково, почти гипнотически произнес Матео, заставляя его подняться. — Раз уж ты сам сказал, что ждешь своей очереди... Иди сюда. К учительскому столу.Юрий двигался как послушная кукла, у которой отрезали нити. Тело подчинялось из-за парализующего страха, но внутри него бушевал настоящий ад.Когда Матео толкнул его на край стола и начал грубо, но с пугающей методичностью избавлять от одежды, Юрию стало по-настоящему мерзко. Чужие руки на его теле казались липкими, грязными гусеницами. Ему хотелось содрать с себя кожу в тех местах, где к нему прикасался Матео. Физиологический процесс, который должен приносить удовольствие, превратился в чистое насилие над его волей.Каждое движение Матео отзывалось резкой, режущей больно. Юрий судорожно вцепился пальцами в край стола, ломая ногти о древесину. Из его глаз снова хлынули слезы, но теперь они были злыми и горькими. Ему было противно от самого себя — от того, что его тело, вопреки его разуму, реагировало на стимуляцию, от звуков чужого тяжелого дыхания над ухом, от скрипа ножек стола по полу.В голове Юрия, перебивая боль, набатом стучала только одна отчаянная мысль:«Я хочу, чтобы это прекратилось. Пожалуйста, господи, я хочу, чтобы это прекратилось раз и навсегда...»Он до боли сжал в кармане брюк свою зажигалку. Металл врезался в ладонь, и Юрий мысленно цеплялся за эту маленькую привычную боль, чтобы не сойти с ума от того кошмара, который Матео творил с ним прямо сейчас. Ему хотелось исчезнуть, раствориться, превратиться в пепел.Когда всё закончилось, Матео спокойно застегнул пуговицы своей рубашки, вернув себе идеальный вид. Он положил перед тяжело дышащим, дрожащим Юрием кожаную тетрадь и ручку.— Заполни страницу, Юрий. Запиши все свои ощущения. Не упускай детали, — Матео похлопал его по плечу, взял свой пиджак и вышел из класса, заперев дверь снаружи.Матео ушел. Звук его идеальных, размеренных шагов окончательно затих в пустом коридоре. В кабинете литературы воцарилась душная, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, рваным дыханием Юрия.Он сидел на полу у учительского стола, поджав под себя колени и судорожно пытаясь застегнуть дрожащими пальцами пуговицы своей измятой рубашки. На бледной коже шеи и запястий горели багровые следы от чужих рук. Ему было невыносимо плохо. Всё тело ныло от унизительной, тупой боли.Юрий поднялся, держась за край стола, чтобы не упасть, и сел на стул. Перед ним лежала открытая кожаная тетрадь под номером «3». Белая страница требовала отчета. Требовала вывернуть душу наизнанку перед Матео.Юрий сжал пальцами ручку. Его разум, пытаясь защититься от пережитого ужаса, судорожно начал цепляться за привычные метафоры, за сложные поэтические образы, чтобы не сойти с ума от прямого столкновения с реальностью. Он придвинул тетрадь и начал писать.«Каждая секунда этого процесса ощущалась так, словно меня заживо препарируют на этом холодном столе. Я чувствовал себя хрупким стеклянным сосудом, в который насильно, через край, заливают густую, черную, кипящую смолу. Грязь. Она заполняет меня до самых краев, вытесняя воздух из легких, обжигая внутренности. Это... это было физическое осквернение самой сути человеческого существа. Металл зажигалки в моей руке казался единственным якорем, спасающим от падения в эту бездну, пока чужие пальцы ломали мои ребра изнутри, требуя покорности...»Юрий замер. Буквы перед его глазами вдруг поплыли.Горячая, тяжелая слеза сорвалась с ресниц и упала прямо на свежие чернила, мгновенно размывая слово «покорность» в грязное серое пятно. За ней покатилась вторая, третья. Плечи Юрия мелко, судорожно затряслись. Ледяной контроль, который он пытался удержать через красивые слова, окончательно треснул.Мысли в голове начали путаться, сменяясь паническим хаосом. Ему стало безумно противно от того, что он вообще пытается подбирать какие-то красивые эпитеты для этого кошмара. Ручка в его пальцах дернулась, почерк стал рваным, неровным, буквы начали налезать друг на друга. Сквозь пелену слез он перевернул страницу дневника и с силой вдавил стержень в бумагу. Почерк окончательно сломался. Сверху листа кривыми, дергаными буквами он вывел:«м е р з к о...» — на букве «о» ручка с треском прорвала тонкую бумагу, соскочив вниз.Юрий продолжал писать, уже не контролируя движения руки. Слезы капали прямо на листы, размывая синие чернила в сплошные грязные разводы. Строчки поползли по диагонали, буквы хаотично переплетались, превращаясь в безумную, рваную кардиограмму его боли.«больно противно господи я хочу чтобы это прекратилось раз и навсегда я хочу прекратить прекратитьпрекратить...»А на последних строчках страницы слова окончательно потеряли всякий смысл. Пальцы Юрия судорожно сжимали пластиковый корпус ручки, выводя лишь резкие, ломаные зигзаги, рваные чернильные каракули и глупые перечеркнутые полосы, которые невозможно было прочесть. Это были уже не слова — это был безмолвный, застывший на бумаге крик его разорванной в клочья психики.Юрий с размаху бросил ручку на стол. Она покатилась, оставляя мелкие чернильные точки. Он закрыл лицо руками, содрогаясь в беззвучных, тяжелых рыданиях над испорченным дневником.Наступил июнь. Вместе с ним на Японию обрушился Цую — бесконечный, душный сезон дождей. Небо над школой круглосуточно оставалось свинцово-серым, а по стеклам кабинета литературы непрерывно барабанили тяжелые капли, заглушая все звуки с улицы. В классе было темно и пахло сыростью.С тех пор как ведение дневников стало обязательным, жизнь парней превратилась в ад. Но сегодня напряжение достигло пика. Юрий сидел на своем месте, и его мелко, судорожно трясло. Он пытался спрятать дрожащие руки в рукава, но Нацуко и Сатори всё видели. Они слишком хорошо помнили его срыв и ту разорванную страницу в дневнике.Матео, как обычно, стоял у стола, перелистывая кожаную тетрадь.— Ну что, мальчики, — спокойно произнес президент клуба. — Сегодня по плану у нас новая запись. Кто следующий?Юрий сжался, ожидая худшего. Нацуко переглянулся с Сатори. Они оба понимали: если Юрий снова останется один с Матео или попадет под раздачу, его психика окончательно разрушится. Они хотели защитить его, сделать так, чтобы во время процесса Юрия никто не трогал, чтобы просто сохранить его рассудок.Не сговариваясь, Нацуко и Сатори сделали шаг вперед и выкрикнули абсолютно одновременно:— А можно я с Юрием?!В классе повисла секундная пауза. Нацуко злобно зыркнул на Сатори.— Эй! Я первый сказал! — прикрикнул Нацуко, пихнув друга локтем. — Я с ним буду! Я аккуратнее, а ты его вообще раздавишь, придурок!— Нет, Нацу, это я должен быть с ним! — Сатори упрямо надулся, в его глазах читалась редкая для него решимость. — Ты опять будешь ворчать и сделаешь только хуже! Я смогу его успокоить!Они начали громко ругаться прямо посреди класса, споря и перебивая друг друга, кто именно заберет Юрия себе на этот вечер. Они отчаянно пытались перетянуть одеяло на себя, лишь бы устроить для Юрия максимально безопасную, «фиктивную» встречу, где его никто не обидит.Матео молча наблюдал за этой перепалкой. На его губах появилась холодная, раздраженная усмешка. Ему не нравилось, когда в его клубе пытались играть по своим правилам.— Хватит, — ледяной голос Матео мгновенно оборвал спор. Нацуко и Сатори замерли. — Раз вы никак не можете решиться... Будете втроем. Это решит вашу проблему выбора.Юрий, слышавший всё это, почувствовал, как сердце пропустило удар. Его начало трясти еще сильнее. Поняв, что спорить бесполезно, он безвольно поднялся, дошел до своей парты в углу и сел. Дрожащими пальцами он открыл тяжелый том романа, пытаясь спрятаться за текстом от надвигающегося кошмара.Но буквы на белой бумаге плыли, путались и расплывались перед глазами в сплошные черные пятна. Читать было невозможно. Разум Юрия был слишком перегружен страхом.Сдавшись, он медленно закрыл книгу, опустил голову прямо на холодное дерево парты и спрятал лицо в согнутых локтях. За окном сплошной стеной шел серый июньский дождь, его монотонный шум заполнял всю комнату. А в голове Юрия, пока он лежал в темноте собственных мыслей, по кругу крутился только один единственный, отчаянный вопрос:«За что мне всё это?.. Господи, за что?..»Когда за Матео закрылась дверь и в замке повернулся ключ, в классе стало тихо. Слышно было только, как по стеклам сплошной стеной колотит июньский ливень.Юрий медленно приподнялся, шумно и с облегчением выдыхая. Огромный невидимый камень упал с его плеч. Нацуко раздраженно взъерошил свои розовые волосы, но уже без прежней злости, а Сатори мягко улыбнулся. Паника, которая еще пару минут назад затапливала кабинет, начала стремительно отступать.— Короче, — Нацуко скрестил руки на груди, на его щеках проступил неловкий румянец, но голос звучал вполне уверенно. — Юрий, ты это... не парься. Мне самому всё это нафиг не нужно, да и Сатори тоже. Поэтому давайте мы просто поговорим обо всем этом деле. А потом ты напишешь свои чувства к этому нашему... «времяпровождению». Матео же не проверит, что тут было, если мы все трое напишем одинаково.Сатори сразу приободрился, подтащил два стула, и они втроем сели в круг прямо в углу класса, устроившись поудобнее. Оказалось, что сидеть вот так, под шум дождя, без всякого принуждения — даже уютно.— Знаете, — Сатори обнял свои колени, переводя взгляд с Нацуко на Юрия. — А ведь я теперь понял, чего Матео добивается. Ему ведь не сам процесс нужен. Он просто хочет, чтобы мы были привязаны к клубу и друг к другу. Ну, чтобы у нас был общий большой секрет, от которого никуда не деться.Юрий задумчиво прижал ладонь к подбородку. Его страх полностью испарился, уступив место привычному спокойному анализу.— Да, Сатори, ты абсолютно прав, — негромко, с легкой улыбкой ответил Юрий. — Матео строит свою закрытую систему. Связывая нас этой тайной, он отрезает нас от остальной школы. Ему важно, чтобы мы варились в собственном соку, доверяли только тем, кто находится в этой комнате, и никуда не уходили.Нацуко фыркнул, поудобнее устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу.— Ха, вы высказались прямо как заправские психологи. Но если подумать... Ну и ладно? Ну хочет этот придурок нас контролировать, пускай думает, что контролирует. Нам-то что? Мы теперь знаем его правила. Это, конечно, не рай, но вообще-то и ничего страшного. Главное, что мы здесь вместе и всегда можем вот так договориться.Юрий тихо рассмеялся, поправляя длинную фиолетовую челку. Внутри него наконец-то воцарился полный покой.— Нацуко, твоя практичность порой поражает. Но ты прав. Это не приговор. Если мы держимся друг за друга, то манипуляции Матео теряют свою пугающую силу. Мы просто подыграем ему в этих тетрадях, и всё.Сатори весело хихикнул, атмосфера в классе окончательно стала дружеской и легкой. Они сидели в полумраке, слушали бесконечный июньский ливень и понимали, что кошмар отступил. Они постепенно втягивались в эту новую клубную реальность, но теперь она их не пугала. Это превратилось в их странную, личную рутину. Своеобразную игру, в которой они научились находить свои плюсы. Теперь, когда Матео в следующий раз объявит, кто останется после клуба, никто из них больше не будет дрожать от ужаса — они отнесутся к этому совершенно нейтрально, как к обычному клубному заданию.Юрий взял со стола кожаную тетрадь, открыл чистую страницу и, посмотрев на улыбающихся Нацуко и Сатори, начал спокойно писать свой первый честный, но при этом абсолютно безопасный отчет об их общем «времяпровождении».Дата: 12 июляВ июле школа превратилась в раскаленную духовку. Из-за жестких предэкзаменационных тестов все были на взводе. Матео, заметив общую усталость, сделал гениальный ход: он принес в клуб мощный напольный вентилятор, прохладную газировку и разрешил парням сидеть без душных школьных пиджаков.В тот день после закрытия дверей Матео не стал координировать процесс. Он просто сел за свой стол, открыл ноутбук и мягко улыбнулся:— Вы отлично поработали над стихами на этой неделе. Нацуко, Сатори, сегодня ваша очередь заполнять дневник. Устройтесь поудобнее у вентилятора. И... не обязательно спешить. Можете просто отдохнуть вместе.Нацуко и Сатори переглянулись. Страха больше не было — осталась только дикая лихорадочная жара. Они устроились на пуфиках в самом прохладном углу класса. Нацуко, фыркая от неловкости, сам потянул Сатори за край расстегнутой рубашки: «Слышь... двигайся ближе, от тебя хоть прохладой дует».Они не стали делать ничего грубого. Они просто лежали рядом в полумраке, делясь одной баночкой ледяного лимонада, лениво перелистывая комикс и лениво, почти сонно целуясь под мерный гул вентилятора. Матео дал им комфорт, когда им было плохо, и их мозг зафиксировал: оставаться после клуба вдвоем — это приятно и спасает от стресса.Дата: 28 июляКонец июля. Экзамены позади, парни выжаты как лимоны. Юрий сидел за своей партой, бездумно крутя в пальцах зажигалку. Его пальцы подрагивали от ментального истощения — он так сильно устал от учебы, что ему снова отчаянно хотелось причинить себе боль, чтобы просто прийти в себя.Матео подошел к нему со спины, мягко положил руки на его напряженные плечи и слегка сжал, разминая затекшие мышцы. Юрий вздрогнул, но не отпрянул.— Ты переутомился, Юрий, — тихо, гипнотически произнес Матео над его ухом. — Тебе нужно сбросить это напряжение. Нацуко, подойди, пожалуйста. Помоги нашему вице-президенту расслабиться.Нацуко, который уже относился к этому как к рутине, спокойно поднялся. Он подошел к Юрию, забирая из его дрожащих пальцев зажигалку и откладывая её в сторону.— Хватит мучить пластик, — проворчал Нацуко, усаживаясь прямо на парту перед Юрием. Он потянул старшего за воротник кофты на себя. — Давай сюда свою бледную тушу.Матео мягко отступил в тень, возвращаясь к своим делам и давая им полную свободу. И в этот вечер Юрий впервые не почувствовал отвращения. Когда Нацуко уверенно и тепло обнял его, избавляя от лишней одежды, Юрий ощутил, как ледяная тревога внутри него наконец-то тает. Физическая близость с Нацуко оказалась... успокаивающей. Это было похоже на тяжелое, теплое одеяло, которое укрыло его от всех школьных проблем.В дневнике под номером «3. Юрий» в тот вечер появилась совершенно новая запись:«Жара отступает, когда рядом есть чужое тепло. Мои мысли наконец-то затихли. Это не то, чего я стыжусь. Это то, что помогло мне пережить этот день»Солнце палило нещадно, за окном оглушительно трещали цикады. Нацуко сидел прямо на полу кабинета литературы, прислонившись спиной к прохладной ножке стола. Его школьная рубашка была полностью расстегнута, а розовые волосы растрепались от духоты. Сатори лежал рядом, положив голову Нацуко на колени. Сегодня они даже не думали о клубном задании Матео — они просто прятались здесь от уличного пекла.Однако Сатори не улыбался. Он бездумно крутил в руках незамысловатый брелок и смотрел в потолок абсолютно потухшим взглядом.— Ну и жарища... — Нацуко вяло перелистнул страницу своего комикса. — Слышь, Сатори, ты чего такой кислый? Обычно тебя из розетки не выключишь, а тут притих. Что стряслось?Сатори тяжело вздохнул, переворачиваясь на бок и утыкаясь носом в джинсы Нацуко.— Да так... Харука опять не отвечает на сообщения.Нацуко на секунду замер, опустив комикс. Розовые глаза сузились.— Снова? Она же обещала, что вы встретитесь на этих каникулах.— Обещала, — глухо отозвался Сатори, и его голос заметно дрогнул. — Но её постоянно нет дома. То у неё подработка, то она просто гуляет где-то... Она со мной почти не разговаривает, Нат. Я пытаюсь её вытащить, пишу ей, а в ответ — либо тишина, либо короткое «занята». Мне кажется... кажется, я для неё вообще пустым местом стал. Будто меня и нет совсем в её жизни.Сатори сжался, и Нацуко почувствовал, как футболка на его колене начала намокать от чужих беззвучных слез. Видеть вечно жизнерадостного друга в таком разбитом состоянии было невыносимо. Нацуко отложил комикс, протянул руку и начал мягко, успокаивающе гладить Сатори по растрепанным волосам.— Эй, ну ты чего... Перестань, — тихо, совсем без привычной грубости произнес Нацуко. — Всё наладится, Сатори. Слышишь? Ну, может, у неё правда завал с этой подработкой. Поговорите еще, всё образуется. Не плачь.Сатори лишь крепче прижался к нему, шумно выдыхая через нос и ища в Нацуко хоть какое-то спасение от своего одиночества.Пока Нацуко продолжал бережно перебирать розовые пряди друга, в его собственной голове пронеслась совсем другая, путаная и немного горькая мысль:«У него девушка есть... настоящая. А он тут с нами куралесит. Каждую неделю после клуба закрывается то со мной, то с Юрием, а теперь еще и втроем... Ладно, справедливости ради, он никогда прямо не говорил, что они официально встречаются. Но он так часто поднимает тему о ней... Постоянно про эту Харуку талдычит. И зачем она ему, если ей на него плевать, а мы тут ради него на всё готовы?»Нацуко мысленно тряхнул головой, отгоняя эти странные мысли. Сейчас было не время для ревности или упреков. Он просто наклонился и нежно поцеловал Сатори в макушку, крепче прижимая его к себе под мерный гул вентилятора.Дата: 24 августаКонец каникул. В классе сгущались вечерние сумерки. Сатори уже ушел домой, а Юрий и Нацуко сидели в углу за задернутыми шторами. Они только что закончили, и в воздухе еще пахло черничным чаем Юрия и нагретой солнцем кожей. Нацуко сидел на краю парты, застегивая пуговицы, а Юрий аккуратно расправлял свои длинные фиолетовые волосы.— Слушай, Юрий, — Нацуко внимательно посмотрел на бледные руки старшего. — Ты сегодня... ну, даже не дергался. И зажигалку свою ни разу не вытащил. Прогресс, а?Юрий слегка покраснел, опуская глаза. На его губах появилась мягкая, очень искренняя улыбка. Он бережно взял Нацуко за руку, переплетая их пальцы.— Да... Ты прав, Нацуко. Знаешь, раньше мне казалось, что только... только физическая боль помогает мне заглушить панику внутри. Ожоги... они давали контроль. Но сейчас... когда ты рядом. Когда ты так уверенно обнимаешь меня...— Ой, ладно тебе, не начинай свои поэмы! — Нацуко смущенно отвернулся, хотя руку вырывать не стал, а наоборот, сжал пальцы Юрия чуть крепче. — Просто... мне тоже так спокойнее. Мать дома шпыняет, в школе все бесят. А тут с тобой посидишь, пообжимаешься — и вроде как жить можно.— Это удивительно, — тихо ответил Юрий, прижимаясь лбом к плечу Нацуко. — Матео хотел использовать это против нас. Он думал, что сломает нас стыдом. Но в итоге... мы нашли друг в друге спасение. Это, конечно, далеко от нормальных отношений, но... мне это необходимо. Я уже... жду этих дней.— Я тоже, Юрий, — тихо признался Нацуко, целуя его в макушку. — Ладно, давай сюда дневник. Напишем этот бред для Матео и пойдем до дома, пока совсем не стемнело.Дата: 5 сентябряС началом сентября школа снова наполнилась шумными толпами учеников. Первокурсники бегали по коридорам, кто-то бурно обсуждал каникулы, но парней из Литературного клуба весь этот внешний мир теперь только раздражал. За каникулы они настолько привыкли к уединению, что чужие голоса казались им невыносимым шумом.В пятницу после уроков они, как обычно, заперлись в своем кабинете. На столе исходил паром черничный чай Юрия, а в центре стояла большая тарелка со свежими, идеально круглыми пончиками, покрытыми розовой глазурью. Сатори с набитым ртом блаженно зажмурился, слизывая глазурь с пальцев.— М-м-м, Нат, это просто божественно! — Сатори проглотил кусок и с любопытством уставился на Нацуко. — Но погоди... Ты же их печешь, только когда приходит кто-то новенький, а не просто в рандомный день? К нам кто-то идет?Нацуко, сидевший на краю парты и скрестивший руки, густо покраснел и раздраженно фыркнул, отводя взгляд:— Идиот ты, Сатори. Год литературному клубу! Памятное событие! Я зря, что ли, всю ночь у плиты торчал?Сатори виновато округлил глаза и хлопнул себя ладонью по лбу:— Ууу... я забыл уже... Прости, Нат! Время так быстро пролетело.Матео, сидевший за учительским столом и лениво набиравший что-то в ноутбуке, тихо, со значением усмехнулся. Он поднял взгляд своих пронзительных зеленых глаз и посмотрел прямо на Сатори. На его губах играла мягкая, но пугающе холодная улыбка.— Ты уже скоро не вспомнишь, в каком ты клубе и вообще в каком он кабинете, да, Сатори? — негромко, бархатным голосом произнес Матео.В классе на секунду повисла тишина. Сатори замер с пончиком в руке, не зная, как реагировать, а Юрий медленно опустил чашку с чаем. Все понимали скрытый смысл этих слов. Матео мягко напоминал им: весь остальной мир для них больше не существует. Их реальность сузилась до размеров этой комнаты.— Ладно вам, — Нацуко первым нарушил молчание, спрыгнув с парты. Он подошел к Сатори, бесцеремонно забрал у него из рук недоеденный пончик и сам откусил половину. — Меньше думай, Сатори, лучше жуй. Матео прав, какая разница, какой кабинет? Главное, что мы здесь.Юрий тихо улыбнулся, прикрывая рот ладонью, и пододвинулся ближе к Нацуко.— Год — это действительно важная дата. И я рад, что мы встречаем её именно в таком составе.Матео удовлетворенно кивнул, закрывая ноутбук и поднимаясь со своего места. Он подошел к двери и с привычным, уже ставшим родным для всех щелчком повернул ключ в замке.— Рад, что мы единодушны, мальчики, — Матео подошел к парням, мягко опуская руки на плечи Нацуко и Юрия. — Раз уж у нас сегодня такой праздник... Давайте отметим его как следует. Дневники сами себя не заполнят, а праздничный отчет должен быть особенным. Нацуко, Юрий, Сатори... Сегодня мы никуда не спешим.Парни переглянулись. Ни в чьих глазах больше не было страха или протеста. Сентябрьская прохлада за окном навевала приятную истому, а тепло рук друг друга казалось самым правильным и безопасным местом на земле. Они с улыбкой принимали правила Матео, добровольно шагая в его идеальную ловушку.Дата: 22 сентябряДверь кабинета литературы была заперта изнутри, а плотные жалюзи надежно скрывали происходящее от редких прохожих в коридоре. В классе горел лишь приглушенный свет настенных бра, создавая интимную и теплую атмосферу. Матео, как обычно, сидел на учительском столе, лениво наблюдая сверху за процессом и делая пометки в дневнике.На сдвинутых пуфиках в самом разгаре было «клубное задание». Юрий, полностью расслабленный и податливый, тихо вздыхал, уткнувшись лицом в шею Нацуко, пока тот уверенно и мягко перехватывал его за талию. Они уже давно научились получать от этого искреннее удовольствие и сбрасывать весь накопившийся за учебный день стресс.Вдруг в замок с улицы кто-то настойчиво заскрежетал ключом. Матео лениво поднялся, повернул защелку и приоткрыл дверь.В класс, запыхавшись, влетел Сатори. Его галстук был сбит набок, а на щеках горел румянец от быстрого бега. Он бросил сумку на ближайшую парту и, застыв посреди комнаты, уставился на Нацуко и Юрия, которые даже не подумали отпрянуть друг от друга. Нацуко лишь лениво приподнял голову, убирая розовую челку с глаз.Сатори возмущенно надул губы и всплеснул руками:— Ну вы серьезно?! Ну и что, что я опоздал, могли бы и подождать!Нацуко не выдержал и хрипло рассмеялся, крепче прижимая к себе разомлевшего Юрия.— Слышь, соня, кто первый встал — того и тапки, — язвительно, но абсолютно без злобы отозвался Нацуко. — Тебя где вообще черти носили? Мы тут уже полчаса ковыряемся, а ты только соизволил явиться.— Меня учитель химии задержал! — Сатори обиженно зашагал к пуфикам, на ходу торопливо расстегивая пуговицы своей рубашки и скидывая кросоки . — Я бежал так, что чуть ноги не переломал! А вы тут без меня всё самое интересное делаете! Юрий, ну хоть ты им скажи!Юрий слегка покраснел, приоткрывая глаза, и тихо, чарующе усмехнулся, протягивая Сатори руку:— Сатори... перестань ворчать. Иди сюда. Мы... мы оставили для тебя место.Матео, стоявший у двери, тихо и удовлетворенно рассмеялся. Он подошел ближе, мягко потрепал растрепанного Сатори по волосам и вернулся к своей тетради. Его план работал безупречно: парни уже не просто подчинялись — они ревновали эту рутину друг к другу.— Ну ладно, ладно, — Сатори мгновенно сменил гнев на милость. Он с улыбкой забрался на пуфики, бесцеремонно вклиниваясь между Нацуко и Юрием и увлекая их обоих в жаркие, нетерпеливые объятия. — Больше без меня не начинайте, поняли? А то я вообще на вас обижусь!В кабинете снова воцарились лишь приглушенные вздохи, шорох одежды и тихий шепот. Осенний ветер бился в закрытые окна, но внутри этой маленькой комнаты парням было абсолютно плевать на весь остальной мир. Они были счастливы в своей клетке.Дата: 14 октябряБыл обычный вторник, середина учебного дня. В школьном коридоре во время большой перемены было не протолкнуться. Нацуко стоял у своего автомата с газировкой, лениво прокручивая ленту в телефоне. Мимо него с громким смехом прошли какие-то одноклассники, но он даже не поднял головы. Ему было абсолютно плевать на них. Все эти люди казались ему картонными декорациями.Вдруг к автомату подошел Юрий. Он как обычно держал в руках толстую книгу, но Нацуко заметил, что старший даже не открыл её. Они не имели права общаться открыто у всех на виду, чтобы не привлекать внимания к Литературному клубу.Юрий остановился чуть позади, делая вид, что выбирает напиток.— Еще три урока, — едва слышно, одним только дыханием произнес Юрий, глядя на табло автомата. — Я... я больше не могу слушать учителя истории, Нацуко. Мои мысли заняты совершенно другим.Нацуко дернул плечом, забирая баночку холодного чая из лотка. На его губах скользнула хищная, предвкушающая ухмылка. Он скосил свои розовые глаза на Юрия и так же тихо ответил:— Терпи, философ. Сатори вон вообще на математике сидит и в окно воет от скуки. Матео сегодня обещал закрыть нас пораньше, сразу после того, как студсовет уйдет. Так что не раскисай. Я уже... сам жду не могу, когда этот чертов день закончится.Юрий судорожно сглотнул, его пальцы крепче сжали переплет книги, а на щеках выступил лихорадочный румянец. Одно только упоминание о закрытой двери клуба заставило его сердце забиться чаще.— Да... Ты прав. До вечера, Нацуко.Они разошлись в разные стороны, даже не попрощавшись. Но этот короткий, тайный заговор посреди шумной школы связывал их крепче любого замка. Ожидание вечера превратилось в сладкую, тягучую зависимость.Дата: 31 октябряПятница, последний день октября. Завтра начинаются официальные выходные, переходящие в школьный фестиваль Бункасай. Парни только-только закончили заполнять дневники и приводить себя в порядок после очередной сессии, как вдруг в коридоре раздались тяжелые, уверенные шаги.Матео мгновенно вскинул голову. Его зеленые глаза сузились.— Учитель Ито идет проверять отчетность, — негромко, но четко скомандовал президент. — Живо на места.В ту же секунду сработал их отточенный за месяцы инстинкт. Никакой паники. Нацуко одним движением застегнул рубашку, пригладил розовые волосы и сел за парту, открыв случайный комикс. Юрий мгновенно выпрямил спину, поправил воротник пиджака и изящным движением налил в чашку свежий чай. Сатори смахнул с лица лихорадочный румянец, схватил ручку и притворился, что усердно переписывает стихотворение. Матео плавно повернул защелку замка ровно за секунду до того, как ручка двери дернулась.Дверь открылась, и в класс заглянул строгий куратор школы в очках, держа в руках планшет для записей.— Проверяю готовность клубов к фестивалю, — сухо произнес учитель Ито, оглядывая кабинет. — Литературный клуб, у вас всё в порядке? Чем занимаетесь?Матео приветливо и безупречно улыбнулся, сделав шаг вперед и слегка поклонившись, как самый образцовый староста.— Здравствуйте, Ито-сенсей! Да, мы как раз заканчиваем последние приготовления. Юрий подготовил чайную церемонию для гостей, Нацуко проверяет визуальное оформление наших буклетов, а Сатори дописывает приветственную речь. Мы очень серьезно относимся к Бункасаю.Учитель прошелся взглядом по парням. Юрий вежливо и скромно кивнул куратору. Сатори поднял голову и выдал свою самую невинную, широкую улыбку, а Нацуко прилежно закивал, делая вид, что безумно увлечен «анализом графики» в своих руках. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Учитель и близко не мог представить, какая порочная и глубокая связь объединяет этих четверых подростков. Для него они были просто кучкой милых отличников, любящих книги.— Что ж, похвально, — учитель удовлетворенно хмыкнул и сделал пометку в планшете. — Ваша заявка на участие в фестивале утверждена студсоветом. Вы выступаете в главном крыле в понедельник. Надеюсь, вы оправдаете ожидания школы.— Мы не подведем, сенсей, — заверил Матео, провожая учителя до двери.Как только дверь за куратором закрылась — на этот раз без замка — парни несколько секунд сидели неподвижно. А затем Нацуко не выдержал, шумно выдохнул и откинулся на спинку стула, заливаясь тихим, победным смехом.— Господи, я думал, он заметит, что у Юрия рубашка застегнута не на те пуговицы, — хихикнул Сатори, закрывая лицо ладонями.— Помолчи, Сатори, — фуркнул Нацуко, подмигивая Юрию. — Мы сработали идеально. Этот старик вообще ничего не выкупил.Юрий тихо и чарующе рассмеялся, аккуратно перестегивая пуговицы в правильном порядке. Они отыграли этот спектакль безупречно. Заявка на фестиваль была у них в кармане. Их маленькое, уютное королевство было надежно защищено от посторонних глаз. Они были готовы к ноябрю. Они думали, что полностью контролируют свою жизнь Дата: 4 ноябряФестиваль Бункасай уже шел полным ходом, но Литературный клуб, как обычно, закрылся в своем кабинете после завершения официальной программы. Однако сегодня атмосфера была странной. Матео сидел на краю стола, лениво вертя в пальцах тетрадь с отчетами. Его зеленые глаза смотрели на парней как-то отрешенно, почти со скукой.— Знаете, мальчики... — протянул Матео, захлопывая дневник. — Нашим записям начинает не хватать свежести. Уже как-то однообразно вчетвером. Может, кого-то новенького отыскать? Разбавить наш коллектив, так сказать.Парни переглянулись. Юрию эта идея явно пришлась не по душе. Он привык к Нацуко и Сатори, они стали его безопасной гаванью, а пускать чужака в их тайный мир казалось безумием.Юрий изящно опустил чашку на блюдце и тихо, но твердо произнес:— Матео... Старая циновка всегда мягче новой, которую еще не знаешь, как соткали. Однообразие дает нам покой, а неизвестность будущего может разрушить то, что мы так долго строили. Мне кажется, нам никто больше не нужен.Нацуко согласно кивнул, но Матео лишь разочарованно вздохнул. На его лице отразилось легкое недовольство, и Сатори, который до этого тихо сидел рядом, мгновенно запаниковал. Его депрессия и страх оказаться ненужным снова подняли голову. Ему показалось, что если клуб распадется из-за скуки Матео, это будет его вина.— Я! — Сатори резко вскинул руку, натянув на лицо самую жизнерадостную улыбку из всех возможных. — Я обязательно найду на завтра новичка! Честное слово, Матео!«Я должен это сделать, — отчаянно думал Сатори, глядя на друзей. — Я не могу разочаровать своих друзей. Я обязан удержать нас вместе, чего бы мне это ни стоило».Матео снисходительно улыбнулся и кивнул:— Что ж, ловим тебя на слове, Сатори. Завтра ждем пополнение.Позднее, когда клуб закончился, Сатори шел домой по темнеющей улице. Прохладный ноябрьский ветер трепал его расстегнутую куртку, но он этого даже не замечал. В его голове стучал глухой, панический набат.«И кого я найду?! — Сатори вцепился пальцами в лямку сумки. — Все парни, которых я знаю в школе... они же обычные. Они нормальные. Они же не поймут, чем мы занимаемся после уроков... Они ужаснутся и сразу пожалуются на наш клуб учителям! И тогда всё вскроется... Нас всех исключат, Матео уничтожит Нацуко и Юрия... Господи, я всех подвёл... Я идиот, зачем я вызвался?! Нужно это исправить, срочно нужно кого-то найти...»Дома всё прошло как в тумане. Быстро сделав уроки, чтобы просто занять руки, Сатори выключил свет и лег спать. Но сна не было ни в одном глазу. Он ворочался с боку на бок, глядя в темный потолок. Сердце колотилось, а в груди разливалась привычная, липкая тревога.Сатори со вздохом потянулся к тумбочке и взял телефон. Экран больно резанул по глазам ярким светом. На часах было 02:14.«Ну, как обычно... Может, написать клубу?» — подумал он. Пальцы сами открыли их общий тайный чат. Сатори быстро набрал короткую строчку:Сатори [02:14]: Ребята, спите?Он нажал «отправить» и тут же замер, чувствуя, как щеки обжигает стыд. Сатори зажмурился и уставился на экран.«Боже, какой же я придурок... Насколько глупо я сейчас выгляжу. Пишу обычным людям в два часа ночи со своими дурацкими вопросами. Конечно они спят, у всех завтра тяжелый день на фестивале...»Он уже хотел заблокировать телефон, но в последний момент передумал. Сон всё равно не шел. Сатори открыл ленту социальных сетей своей школы и принялся лениво, бездумно листать профили учеников.«Ладно, надо полистать ленту и хорошенько подумать, кого пригласить... Кто-то же должен быть. Кто-то, кто не разрушит наш мир».Вдруг его палец замер на одной фотографии. Из ленты на него смотрело лицо его подруги детства — Харуки. Той самой Харуки, которая в последнее время так часто его игнорировала. В голове Сатори вспыхнула безумная, отчаянная мысль...Дата: 5 ноябряУтром Сатори вскочил с постели, едва услышав будильник. Буквально за пару минут он наспех оделся, схватил сумку и вылетел на улицу, даже не позавтракав. Солнце еще толком не взошло, воздух был по-ноябрьски колючим и холодным.У самых ворот школы он наконец заметил знакомый силуэт. Харука неторопливо шла к главному входу, слушая музыку в наушниках. Сатори, задыхаясь от быстрого бега, рванул наперерез и буквально вырос перед ней.— Харука! — Сатори шумно хватал ртом воздух, его щеки горели от мороза. Он умоляюще сложил ладони вместе перед лицом. — Харука, пожалуйста... Можешь вступить в мой клуб? Ну хотя бы просто прийти посмотреть! Я вчера пообещал ребятам, что найду новичка, но никого, совсем никого не смог найти!.. Если я приду один, я их ужасно подведу!Харука удивленно моргнула. Она вытащила один наушник из уха и смерила растрепанного, паникующего друга детства долгим взглядом. В последнее время она часто пропадала на подработках и почти не общалась с ним, и сейчас ей стало даже немного совестно за свое равнодушие. Она вздохнула.— Ладно, — спокойно ответила Харука, убирая провод в карман. — Я пойду... Посмотрим, что там у вас за клуб.— Спасибо! Спасибо тебе огромное! — Сатори попытался улыбнуться, но его улыбка вышла натянутой и жалкой. Настоящая, удушливая паника накрыла его именно в ту секунду, когда Харука повернулась и пошла к гардеробной.Пока они молча поднимались по школьной лестнице к кабинету литературы, внутри Сатори развернулся настоящий ментальный ад. Весь его вчерашний ночной страх показался ему детским лепетом по сравнению с тем, что он натворил прямо сейчас. В его голове зазвучал непрерывный, пугающий монолог:«Боже... Что я наделал? Зачем я её позвал?! — Сатори чувствовал, как у него леденеют пальцы. — Я же всех подвёл. Я совершил самую ужасную глупость в своей жизни... Все парни... они же точно не будут рады видеть Харуку! Матео просил разбавить коллектив, но он явно имел в виду кого-то, кто сможет участвовать в наших "заданиях" после уроков! Нацуко, Юрий... они привыкли к нашей закрытой, интимной рутине. Мы доверяли друг другу. А теперь я привожу чужого человека. ДЕВУШКУ! ОНА ЖЕ ДЕВУШКА! Если она узнает, о чем мы пишем в дневниках, если она увидит, что мы делаем за закрытой дверью... Господи, её стошнит! Она возненавидит меня, она расскажет всё учителям, и нашему клубу конец! Парни меня возненавидят... Нацуко мне этого никогда не простит, а Юрий... у Юрия снова случится срыв! Они посмотрят на меня и поймут, какой я никчемный. Я разрушил наш идеальный мир своими собственными руками...»Сатори шел за Харукой как на казнь, его ноги налились свинцом. Каждое мгновение до того, как они дойдут до двери кабинета литературы, казалось ему пыткой. Но отступать было поздно.Они остановились перед дверью с табличкой «Литературный клуб». Сатори судорожно сглотнул ком в горле, протянул дрожащую руку к ручке двери и медленно потянул её на себя, молясь, чтобы парни внутри хотя бы были полностью одеты.