Осколки реальности

Дазай лежал на мягкой траве, греясь в солнечных лучах. Повсюду стоял приятный цветочный аромат. Открыв глаза, он увидел перед собой множество размытых красных пятен. Позже они превратились в бескрайнее маковое поле. Здесь не было ничего, кроме цветов, голубого неба, яркого полуденного солнца и плывущих по своим делам облаков. Настолько тихо, что можно услышать стук собственного сердца. Дазай приподнялся, отряхивая штаны от мелкой травы. Вокруг не было ничего особенно странного. Кроме того, что маковые поля мало походили на тюремное пространство, где он находился несколько минут назад. Хотя... Могло пройти гораздо больше времени. Кто знает... Он постепенно двинулся вперёд, внимательно оглядываясь по сторонам. Как он вообще сюда попал? Чья-то способность? Но каким образом? По сути, на него таинственная способность как раз-таки и не должна была подействовать. И кому это вообще может быть выгодно? Можно с уверенностью сказать, что кому угодно. Врагов у него достаточно, но это точно не государство. Им незачем вытаскивать его из тюрьмы, куда сами же так старались запихнуть. Вряд ли это Достоевский... Ему вспомнилось тело Фёдора, лежащее на кровати. Умер? Или тоже потерял сознание? А может, просто захотел поспать. За время его рассуждений пейзаж совсем не изменился. Всё те же алые поля... Но стоило ему об этом подумать, как послышался шелест бумаги. Посмотрев на землю, он увидел маленькую помятую бумажку, прикреплённую к почве ножом. «Прольётся кровь» — миленько... Похоже, что, кроме этой надписи, там ничего не было. Дазай скомкал бумажку ещё больше и положил в карман вместе с тем самым ножом. После чего продолжил свой путь. --- Фёдор стоял у накрытого белой скатертью стола. Через несколько часов безуспешного хождения он наконец-то нашёл то, что искал. Что-то странное и сильно выбивающееся из общей картины. На столе стоял огромный праздничный торт, различные сладости, чайник и четыре старинных кружки из одного комплекта. Из всех четырёх была наполнена предположительно чаем только одна кружка. На дне первой на него пялился глаз, на второй была аккуратно выведена римская цифра «два», третья была пустой. Но не только чайный сервиз тут казался необычным: торт был каменным, чайник парил в воздухе — так же, как и несколько тарелок с печеньем. В одной из таких печенек он нашёл бумажку с непонятными каракулями. Продолжив своё исследование, он обратил взгляд к той самой единственной наполненной чашке. Пить было опасно. Поэтому Фёдор постепенно выливал содержимое. Результат был. Чем меньше жидкости оставалось в чаше, тем больше предметов исчезало. Постепенно, один за другим, их становилось всё меньше. Сначала исчезли сладости в тарелках, потом чайник, торт и стол. А когда жидкости в кружке уже не осталось, над алым полем парили три кружки. Так красиво украшенный стол полностью исчез, оставив после себя только их и тишину. --- Дазай врезался лбом в огромное белое нагромождение. Это было вполне предсказуемо, так как до этого он шёл, романтично разглядывая облака. Но, похоже, статуя не была ценителем романтики. Дазай отошёл на несколько шагов назад, потирая ушибленный лоб. Он было замахнулся, чтобы как следует пнуть статую, но передумал — перспектива хромать всё оставшееся время, пока он будет выбираться отсюда, его не устраивала. Он стоял перед великолепной статуей ангела, раскинувшего крылья и смотревшего на него сверху вниз, будто усмехаясь. В руке ангел держал весы, а глаза были завязаны белой лентой. — «Слепое правосудие», — как банально. — Вижу, ты уже успел сдружиться со статуей. Иронично, правда... Все дороги ведут в одно место. Дазай на секунду вздрогнул от неожиданности — это был голос Достоевского. Мгновенно натянув свою излюбленную смазливую улыбку, он обернулся. — Феееедя... Какие люди, я-то уже подумал, что ты умер. — Не стоит строить теории на основе догадок. — А ты давно очнулся? Как думаешь, что произошло? Встречал что-нибудь необычное? Или кого-нибудь... — Думаю, я не буду на это отвечать. — Эй! Фёдор на некоторое время погрузился в раздумья. — Будет эффективнее, если мы на время объединимся, чтобы выбраться отсюда. — Неужели самому Достоевскому нужна моя помощь?! Ладно, так уж и быть, я подумаю. Фёдор решил промолчать. Вместо этого он подошёл к статуе и внимательно начал её разглядывать. — У подножия камень лежит неровно, думаю, там что-то есть. — Вполне может быть, если бы как-то получилось уравновесить весы... Дазай в это время уже успел забраться на статую и аккуратно балансировал на чаше весов. Но она даже не шелохнулась. С этого места он вполне мог осуществить свой план. Дазай приподнялся на носочках, чтобы сдёрнуть ленту — и оцепенел. Из каменных глазниц на него смотрели настоящие человеческие глаза голубого цвета. «Прольётся кровь, значит»... Чья?.. Неужели... Он на несколько секунд замер в нерешительности. Но потом всё-таки со всей силы воткнул недавно найденный нож в глаз статуи — и почувствовал приятное облегчение, слишком уж эти глаза были жуткими. Тут раздался крик, отражающийся эхом по всему странному миру. Кричала статуя. Из её глазниц текли кровавые слёзы. Дазай инстинктивно отшатнулся, в ушах звенело, его начало мутить. Весь мир опять замолк, но воздух был плотным и тяжёлым, в нём витал запах железа. Во рту пересохло. Дазай не мог произнести ни слова, так же как и пошевелиться. Достоевский тоже замер и довольно долго смотрел в пустоту. Через какое-то время он всё-таки произнёс: — Попробуй наполнить её кровью и поставить на весы. — Он протянул одну из тех чашек, которые держал в руках. Но почему-то не ту, которую собирался. После этого он удивлённо разглядывал руку, но ничего больше не добавил. Осаму принял чашку, удивлённо её рассматривая. На дне был изображён кусочек торта. — Откуда у тебя это? — Нашёл. — Ладно-ладно, больше не расспрашиваю. Осаму подставил кружку поближе к статуе, чтобы удобнее было набирать кровь. И мысленно усмехнулся: «А Федя не такой уж и непоколебимый, каким хочет казаться». Вот только когда чашка наполнилась полностью, их взору предстало не очень приятное зрелище. Это был тот самый стол с белой скатертью, но теперь вместо торта и пирожных на нём громоздились человеческие органы. — Оу... Интересно, кто этот бедолага... или бедолаги? — театрально произнёс Дазай, разглядывая содержимое стола. — Это не имеет значения, — Фёдор абсолютно не выражал никаких эмоций. — Я думаю, мы ошиблись. Вылей содержимое чашки и попробуй взять другую. «Значит, не только кружка имеет значение, но и её содержимое», — размышлял про себя Достоевский. Всё и вправду исчезло, стоило лишь вылить кровь. В этот раз Дазаю вручили кружку с глазом на дне. После её наполнения ничего не произошло. Осаму с торжественным видом опустил кружку на чашу весов — и чаша тут же упала вниз с огромной скоростью. Кровь ангела была очень тяжёлой, хоть Дазай, держа её в руках, и не заметил этого. — Люди не могут объективно оценивать страдания других, а вот весы никогда не врут. Думаю, нужно положить что-то равноценное на вторую чашу, — заметил Фёдор. — Может, человеческие органы? Довольно романтично. Чтобы возместить страдание, которое нанесли люди своими действиями высшим силам, нужно противопоставить ему страдание людей. Дазай успел удобно устроиться на второй чаше — она не сдвинулась с места — и весело болтал ногами. — Дай-ка ту кружку с тортиком. Фёдор усмехнулся и снисходительно протянул её. Осаму ловко наполнил ёмкость кровью, подметив про себя, что осталось её совсем мало. Стол появился опять. Всё тот же, но уже с меньшим количеством органов — так как кружка была наполнена не полностью. Фёдор подошёл к столу и начал неторопливо выбирать, что взять — как будто думает, что лучше купить на базаре, помидоры или огурцы. В итоге он протянул Дазаю маленькое окровавленное сердце. Но после того как он расположил его на весах, ничего не изменилось. Кровь из глаз больше не текла — шанс наполнить другие чашки был потерян. --- Спустя двадцать минут. — Да блин, мы уже всё, что можно, туда положили. Даже букет маков! О, может, попробуем положить на весы твою гордость? Она точно тяжелее всего того, что мы клали до этого. — Я думал, ты уже понял, что эмоции не имеют веса в этом мире. Но если тебе легче шутить — продолжай. Только побыстрее, мне уже начинает надоедать твоя компания. Дазай до сих пор восседал на чаше весов, но уже нервно болтал ногами. Фёдор же сидел у подножия, прислонившись спиной к холодному камню. «Что же может быть равносильно страданию ангелов?..» — Ну мы же не тупые... Мы сможем это решить... — в голосе Дазая слышалась явная безнадёга. — Мы явно что-то упускаем... «Прольётся кровь... Может, речь идёт не про кровь ангела вообще?» — Может, положить на весы труп создателя этой статуи? Он даровал ей жизнь и этим заставил страдать. — Единственным, кто заставил её страдать, был ты. — Гениально... — теперь Дазай копался в карманах в поисках ножа. — Если хочешь зарезаться — останавливать не буду. — Да не... Нужна наша кровь... Ну или по крайней мере моя. И вообще, если бы я не проткнул ей глаза, то мы бы так и не продвинулись в расследовании, так что я буду жертвой, принимая все грехи на себя! — Он демонстративно чиркнул по запястью ножом. — Ой, блин, подай кружку, совсем забыл! Ярко-алая кровь уже начала течь, и его одежда постепенно покрывалась пятнами. Но он лишь рассмеялся и принял кружку от Феди. На её дне опять был кусок торта. — Не-не-не... Когда в эту кружку попала кровь статуи, появился стол с непонятным месивом из органов. А если попадёт моя — там уже окажется мой труп? Нет уж! Достоевский усмехнулся, но передал другую кружку — с римской двойкой. Дазай её принял. — Думаю, цифра на кружке может вполне соответствовать количеству людей, прибывших в этот мир. На счёт пустой кружки... непонятно, что может случиться, — Фёдор опять сел под статую. Он говорил медленно и смотрел на небо. — Логично. — кровь наполнила чашку уже наполовину. — Думаю, столько хватит. В глазах на несколько секунд потемнело. Он слез с весов и поставил на них кружку с кровью, после чего поскользнулся и больно упал на траву. Весы медленно сдвинулись с места и начали опускаться вниз. Но где-то на половине пути они остановились. К Дазаю подошёл Фёдор и поднял нож с травы. После чего, не раздумывая, порезал руку. Встав на постамент, он держал окровавленное запястье над чашкой, глядя, как весы медленно опускаются вниз. — Ты даже ранить себя умеешь скучно... — Дазай оторвал кусок ткани от одежды и старательно забинтовывал свою рану. — Пф. Тем временем чаши весов сравнялись. Раздался громкий колокольный звон. Нож в руках у Достоевского постепенно начал каменеть. А самое главное — Фёдор был прав. У подножия статуи, там, где камень лежал неровно, находился отсек. Сейчас он открылся. И там находились...