Песнь в алых розах любви

Небольшой дрожью покрылось его тело, мурашки от запаха как жуки, которые готовы забраться под кожу. Минхо уснул, и без слов он выглядел ещё красивее, хотя красивее некуда. Хан даже задумался о том, не отрезать ли ему язык, но это была мимолётная мысль, проскачившая в его голове случайно, хотя он не отрицал, что она заставила его улыбнуться. Рука проникла под кофту, ощупывая тёплую кожу, там был шрам, он это знал. После Джисон положил руку на его волосы, перебирая пряди, он вдохнул запах его шампуня и отрезал небольшую прядь волос ножницами, просто так и не удержавшись, поцеловал его в шею, кожа была мягкой, немного вспотевшей, прошло часа два, и Хана клонило в сон. Хан открыл глаза, его взгляд приковался вперёд, не увидев того, кто должен был там быть. Воздух вышибло из лёгких, он вскочил со стула, чуть не уронив его назад, глаза заметались по сторонам. Он схватился за сердце. «Почему его нет?» В глазах потемнело. Но тут он посмотрел под ноги, увидев лежащего на бетоне Минхо, и только тогда его отпустило. — Зачем полицию? Услышав его голос, Хан почувствовал себя лучше, но полиция... — Что ты мне вколол? Минхо обошёлся без прелюдий, да и они были явно лишними. — А ну это... Ты не успокаивался... Господи, ты же нос разбил. Хан опустился на колени, поднимая его тело вместе со стулом, его лицо выглядело озадаченно-беспокоящимся, но Минхо не понимал, либо он в край ебанулся либо... А второго не дано. — М? Хан уставился на него обеспокоенным взглядом, протягивая руку, но в ту же секунду резко отстранил её к себе. — Почему плачешь? Минхо не понял, про что речь, но после почувствовал, как тёплые слёзы скатываются по щекам, он правда плакал. Это так усталость сказалась на нём или это абсолютно разрушающее надежду понимание, что он может и не выйти отсюда живым? После школы он посещал кружки, гулял с друзьями и приходил домой, знаком со многими людьми, знакомыми знакомых и их знакомыми, был в приоритете у девушек и, видимо, у парней, ел рамён по вечерам, смотря глупые сериалы, и играл в компьютер, запивая банановым молоком. Он не делал ничего плохого, так за что его наказывает бог? Или... Богу не нужна причина, чтобы карать людей, а может, и нет никакого бога, но это значит, что люди — самые страшные существа, и... Значит, что либо убить, либо быть убитым получает смысл жизни. Интересно, от животных больше толка? Они не понимают, плохо или хорошо убивать, они просто голодные существа, следуют инстинктам, так выходит, люди и есть животные. «Бог услышал меня». Хан улыбался, смотря на спящее тело милого и крутя между пальцев механическую ручку, это ручка Минхо, которую он одолжил давно, класс был пустой, ребята бежали на обед, а эта ручка лежала на парте Минхо. «Я до сих пор не верю, что сам Минхо... Сам Минхо сидит прямо передо мной». Хан уткнулся лицом в свои ладони, скрывая явное смущение. Сколько дней вообще прошло? Не дней... Может, год? Несколько месяцев? Всё же пара дней... Может... Минхо потерял счёт времени, день начинался с прихода этого человека, заканчивался со слов этого человека, он тянулся вместе с этим человеком, он чувствовал вкус крови на губах, время от времени чужие губы, может, это заходило и дальше, но он не помнил, на его руках не осталось живого места от игл и рук. Если он молчал, то получал кучу вопросов и требований заговорить, если он говорил, то всё равно оказывался виноватым в своих словах, он мог есть только с рук, ходил в туалет под себя, спал, прикованный наручниками к кровати, но всё равно пытался каждый божий день выбраться наружу, получая россыпь новых следов по телу и лицу, они расплывались и перемещались, заживали и раскрывались. Хану требовалось много усилий, чтобы поднять руку на свою любовь, но потом... Это стало чем-то нормальным. Ведь его лицо по-прежнему оставалось милым, таким милым, что он был готов задушить его или себя, неважно, дыхание перехватывало от одного взгляда, сердце останавливалось и билось с новой силой, внутри всё сжималось в одну кашу из чувств, но он не мог смотреть на Минхо, который так отчаянно хочет уйти от него... Это било по сердцу, ведь он хотел развязать его, а приходилось любить, бить — это значит любить.