burning summer

Ранее утро в деревне. Время едва подползает к семи, когда Джисон открывает глаза. Первые петухи уже проснулись. В траве ещё стрекочут ночные насекомые. Джисон вылезает из одеяла и садится на кровати. Сегодня их очередь пасти коров. До обеда стадо на семействе Хан, после – на соседях, пожилой паре: дедушке лет шестьдесят с хвостиком, бабушка чуть моложе мужа. Джисон толком с ними и не знаком, а те немногие встречи, что были, оставили ощущение строгости. Он плещет в лицо ледяной водой из рукомойника на улице. Заходя в дом и двигаясь на кухню видит яблоки на столе. Берет три, хотя раньше взял бы одно(может даже и половину) и сваренное вчера бабушкой яйцо, но только белок, потому что желток с его вязкой текстурой вызывал у Хана отвращение. На улице пахнет мокрой землёй и свежестью, вчерашняя гроза хорошо промыла воздух. Солнце уже выкатилось из-за горизонта и теперь греет землю. Джисон выводит корову из загона, та недовольно мычит, но подчиняется. Остальное стадо подтягивается само, коровы знают маршрут не хуже пастуха. Медленно, они движутся по единственной деревенской улице в сторону реки. Там, у поворота, луг распахивается широким зелёным ковром, упирающимся в кукурузное поле. Тем временем в другом конце деревни вовсю кипит жизнь. – Вижу цель, – театральным шёпотом докладывает Чонин, припав к щели в заборе у своего дома, – объект «Хан» движется к реке. — Ты чего как в шпионском фильме, чудик? — фыркает Феликс, подстраиваясь рядом. Джисон уходит всё дальше. Его фигура становится меньше, меньше и наконец исчезает за поворотом у старого, заброшенного участка у реки. — Погнали! — командует Чонин, и они срываются с места. Они несутся через деревню, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после грозы. Феликс на бегу матерится сквозь зубы, когда в кроссовок зачерпнул воду. Чонин ржёт, но тут же сам поскальзывается на мокрой траве и чуть не впечатывается носом в землю. Лесная дорога встречает их прохладной тенью и запахом хвои. Ещё пара минут и они у магазина, где уже виднеется знакомая машина. Чанбин опускает стекло и ухмыляется. – Ну наконец-то. Я уж думал, вы там померли. Запрыгивайте. Парни падают на заднее сиденье. Чонин вдавливается лицом в плечо Феликса, тот на ходу пытается отпихнуть его локтем. Они сразу же пристёгиваются, не потому что боятся скорости, а потому что знают, что с Чанбином по другому нельзя. – Ну что, чуваки, –Чанбин поворачивает ключ зажигания, и двигатель отзывается громким рёвом, – пристёгивайтесь, мы взлетаем. Машина срывается с места так, что Чонина вжимает в сиденье, а Феликс издаёт что-то среднее между восторженным воплем и ругательством. Чанбин гонит, будто за ними машины группировок, собиравшиеся убить его. Минут десять и они у дома Минхо, хотя обычно этот путь занимает вдвое больше. Минхо встречает их во дворе. На столе стоит вазочка с пряниками. Хозяин сидит на лавке, попивая кофе с таким невозмутимым видом, будто и не ждал никого. – Как доехали? Не заметил? – спрашивает он, не оборачиваясь. – Отлично, вроде нет, – Феликс плюхается на скамейку и тут же пододвигает к себе пряники. Чонин садится рядом, всё ещё немного взъерошенный после гонки. Чанбин садится на другой стороне стола и крутит на пальце ключи с таким видом, будто он герой боевика. – А другие когда подойдут? – Ян ёрзает на месте, не в силах усидеть спокойно. – С минуты на минуту, – Минхо наконец оборачивается, – Кофе или чай? – Мне кофе, ему чай, – отвечает Феликс, кивая на Чонина. Он знает , что младший кофе не пьёт, после того как попробовал у мамы Феликса, тогда вся кухня была в напитке. Минхо кивает и скрывается в доме. И будто по сигналу из-за калитки появляются опоздавшие. Впереди Банчан, за ним Хенджин, который выглядит так, будто его подняли из могилы. Глаза красные, волосы торчат в разные стороны, походка как у зомби. – Минхо! – кричит Банчан в сторону дома, – Завари мне и Хенджину кофе, пожалуйста! И скрывается в дверях следом за хозяином. Хенджин добирается до стола и роняет голову на сложенные руки. – Да меня даже кофе не разбудит... – Нечего было до трёх часов ночи смотреть свои лакорны, зная, что мы с утра собираемся, – возмущается Сынмин, который шёл позади. Вид у него спокойный, хотя именно ему выпала честь вытаскивать Хенджина из постели. – Ну, оправдываешь своё прозвище «спящий принц», – хмыкает Феликс. – Принцев надо будить поцелуем, а не ором в ухо! – бормочет Хенджин, не поднимая головы. – В следующий раз поцелую, – обещает Сынмин, – прямо в лоб, кулаком. – Я просто не заметил время, – Хван показывает язык лучшему другу и снова утыкается в согнутый локоть, явно намереваясь поспать ещё немного. Минхо и Банчан выходят из дома с кружками. В воздухе плывёт запах только что заваренного кофе. Хенджин, почуяв его, поднимает голову. – Держи, соня, – Минхо ставит перед ним кружку и бесцеремонно тычет пальцем ему в плечо, – Просыпайся давай. Хенджин обхватывает горячую кружку обеими ладонями, делает глоток и возвращается к жизни. – Итак, – Минхо обводит всех взглядом, – Надеюсь, ваш мозг проснулся. Первый шаг по плану пройден. Нужно было узнать, с чего началась ненависть к своему телу у Джисона. Феликс? – Ну, это надо спросить у Чонина, – Феликс пожимает плечами и кивает на младшего, – Мне Хани ничего не рассказывал. Все поворачиваются к Чонину, который в этот момент с набитым ртом пытается прожевать сразу два пряника. Он поднимает глаза, понимает, что все ждут, и начинает усиленно жевать. – Фто? –мычит он, запивая пряники чаем, – ну, короче, это началось у него лет с двенадцати. Из-за одноклассников и немного родителей. – А родители что? – Хенджин подаётся вперёд, забыв о своей сонливости. – Его родителям, как я понял, на него наплевать, – Чонин мрачнеет, и от его обычной весёлости не остаётся и следа, – они всё в работе, Хани-хён говорил, что видел их раз в неделю, по воскресеньям, а то и реже. Над столом повисает тишина. Даже Чанбин перестаёт крутить ключи. – Значит, ему не с кем было поделиться, – медленно проговаривает Минхо, и его пальцы сжимают ручку блокнота чуть крепче, чем нужно, – закрывал так душевные раны видимо. Он что-то чиркает на странице. Параллельно в голове всплывают статьи психологов, которые он читал ночью: «подростковая изоляция», «неумение выражать эмоции», «аутоагрессия как крик о помощи». – И каков твой план? – Сынмин смотрит прямо на Минхо, и в его глазах появилась решимость. – Сначала надо подтолкнуть его к тому, чтобы он полюбил себя и перестал бояться еды, – Минхо зажёвывает внутреннюю часть щеки и это привычка, которая выдаёт его напряжение. – Как мы эту серую мышку вообще расшевелим? – Хенджин поднимает бровь и озадаченно смотрит на Минхо. Чонин давится пряником. Буквально, крошки летят во все стороны, он кашляет, запивает чаем и, ещё не отдышавшись, срывается: – Он? Серая мышь?! Никакой он не тихий! Он отбитый, как и я! – Чудик дело говорит, – Феликс поддакивает, кивая с таким видом, будто он лично присутствовал при всех выходках Джисона, – впервые вижу его таким, не запуганным. Просто, – он делает паузу, — мне кажется, кое-кто, не буду указывать пальцем, не может держать своё ебало на замке. Пауза. Все медленно поворачиваются к Хенджину. – Э! — Хван вскидывается, –Это случайно получилось! И вообще, я извиниться собирался! – За случайно бьют отчаянно, в курсе дела? – Ян смотрит на него исподлобья, уничтожающим взглядом, – за друга буду драться. – Успокойтесь! – голос Минхо разрезает назревающую перепалку, – я вас не для этого позвал. Хенджин извинится. А всем вам нужно усвоить несколько правил. Он кладёт блокнот на стол, раскрывает на чистой странице и начинает говорить, что придумал.

***

Спустя несколько часов компания друзей разошлась. Двор опустел: Чанбин укатил, взяв с собой Феликса с Чонинина, а Сынмин увёл зевающего Хенджина, который клевал носом на ходу. Остались лишь двое – Минхо и Банчан. Они заносили обратно в дом стол и скамейки. Банчан молчал, но то и дело бросал на друга внимательные взгляды. Он знал Минхо слишком давно, чтобы не заметить, что что-то изменилось. Не в жестах, не в словах, в чём-то другом. В том, как Минхо замолкал на полуслове, как его пальцы чуть дольше обычного задерживались на ручке блокнота, когда он вписывал туда имя Джисона. Только Банчан знал все уязвимости Минхо. Знал его скрытые черты характера, те, что Ли старательно прятал за маской спокойствия и сарказма. Знал, что за этой маской скрывается человек, который чувствует слишком сильно и боится этого. Он видит, это же Банчан. А он замечает всё. Когда последняя скамейка заняла своё место у стены, Банчан вытер руки о джинсы и повернулся к другу. – Хо, – произнёс тот. Минхо поднял голову. Что-то в тоне старшего заставило его напрячься. – На самом деле, – спросил Банчан прямо и откровенно, глядя в глаза. Так, как умел только он, – Джисон тебе нравится? Минхо растерянно моргнул. Такого вопроса он не ждал. И просто не хотел думать. – Я сам толком не понимаю, – признался он, и голос прозвучал глухо, – я хочу с ним быть рядом. Стать его опорой, поддержкой. Помочь преодолеть всё это. – Я не помню, чтобы ты вытворял такое с Хенджином, – напомнил Банчан. В его голосе не было упрёка, только констатация факта, – Но в ситуации с Джисоном ты слишком сильно заморачиваешься. С Хенджином ты просто был рядом. А тут, читаешь статьи психологов, записываешь каждую деталь... – Да, я запутался, Чан, – Минхо опустился на диван и закрыл лицо руками. Ладони были холодными, а щёки горели, – Я реально запутался. Банчан сел рядом. Не торопил, знал, что друг ещё не готов. Он знал, что Минхо нужно время, чтобы собраться с мыслями. – Тебе хочется проводить с ним больше времени? – спросил он. – Да, – тихо ответил Минхо из-под ладоней. – Видеть его улыбку? – Да. – Он часто в твоей голове? – Да, – голос дрогнул, – и это пугает. – Тебе комфортно с ним находиться? – Очень... – Минхо наконец отнял руки от лица и посмотрел на старшего. В глазах растерянность от сложившейся ситуации. – Поздравляю, друг мой, – Банчан хлопнул его по плечу, – ты влюбился. В комнате повисла тишина. Минхо смотрел в одну точку, переваривая услышанное. Потом снова уткнулся в ладони и пробормотал: – А если ему не нравятся парни? – Может быть, – Банчан пожал плечами. Он не стал врать, не стал давать пустых обещаний, – А может, и нравятся. Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Боже, Хо, я знаю тебя столько лет. Ты же никогда не сдаёшься на полпути. Почему сейчас боишься? Минхо молчал. Слова старшего стучали в ту часть себя, что он сам боялся трогать. – Ты прав, – выдохнул он наконец и поднял голову, – Попробую. И выдохнул с облегчением, будто сбросил с плеч невидимый груз, который таскал в себе всё это время. Банчан улыбнулся уголками губ и поднялся с дивана. – Вот и молодец. А теперь пошли, поставлю чайник. У тебя, кстати, пряники ещё остались, или этот мелкий всё сожрал? – Там было пол вазы, – Минхо усмехнулся, – Он и Феликс вдвоём всё слопали, но что-то в буфетнице ещё оставалось. – Тогда заварю просто чай, оставишь Джисону. И расскажешь мне все свои чувства. – С каких пор ты у нас психолог? – хмыкнул Минхо, поднимаясь. – С тех пор, как вы появились в моей жизни, – ухмыльнулся Банчан и направился на кухню. Минхо проводил его взглядом, всё ещё чувствуя где-то под рёбрами странное, тёплое, пугающее и одновременно правильное чувство. Влюбился, значит. Ну, по крайней мере, теперь у этого было название.

***

Коровы неспеша жевали траву, пока Джисон сидел посреди поля, погружённый в мысли о переменах, произошедших в его жизни после встречи с Чонином. Постепенно чувство стеснения отступило, оставив лишь лёгкость и свободу. Но оставалась одна проблема – Ли Минхо. Никогда раньше Джисон не испытывал такого дискомфорта рядом с кем-то, кроме страха и желания спрятаться. Однако с Минхо было по другому, ему хотелось остаться рядом, притяжение, которое заставляло его задерживать взгляд дольше, чем следовало бы, и эта новая эмоция пугала юношу. Этот внутренний конфликт тревожит его. Нужно совета у кого-нибудь. Обратиться к Чонину? Нет, это точно не к нему. У Феликса? Опять, нет, он опасается откровенных разговоров с ним. Возможно, у Банчана? Это неплохой выбор, он старше и наверняка разбирается в чувствах. Хотя… бабушка! Вот кому действительно можно задать этот вопрос. Так он просидел пол дня, пока к нему не приблизился дедушка, его сосед. Они обменялись приветствиями и Джисон с внутренним размышлениями пошёл в сторону дома. Сегодня день был теплый, солнце пекло, но его разбавлял прохладный ветерок. Уже дома, где пахло недавно приготовленной едой. Бабушка стояла на кухне, что-то периодически помешивая в кастрюле. Хан оставил свои вещи в комнате, и двинулся к хозяйке дома. – Бабуль, а чем так вкусно пахнет? – он сел за стол. – Я суп куриный сварила, будешь? – старушка тепло улыбнулась. – Да, давай, – и бабушка ни минуты не думая положила поварёшку наваристого блюда в тарелку. И Джисон принялся за еду. Его не мучала совесть? Слегка, но большим значением было то, что Минхо-хен гордился бы этим. Он выдохнул. Бабушкин суп и вправду был очень вкусным, горячий бульон приятно обволакивал рот. Джисон долго решался задавать вопросы, терзаясь в сомнениях, но всё таки произнёс. – Бабуль, вот на твой взгляд, как понять что человек тебе симпатичен? – пустая тарелка лежала перед парнем. – Кто этот счастливый человек, взбудоражил сердечко моего внука, – бабушка тепло улыбнулась, – Минхоша? Джисон замялся, как она с первой попытки сразу поняла про кого он имел в виду и даже не против, что этот человек, его пола..? – Точно сказать не могу, сынок, на мой взгляд понять что тебе нравится этот человек, когда рядом с ним мир кажется красочнее, музыка звучит приятнее, а дни пролетают быстрее. Твоё сердце начинает биться чаще, дыхание ускоряется, мысли постоянно возвращаются к одному имени. Такое чувство даёт силы двигаться вперёд, верить в мечты и становиться лучшей версией самого себя.Тебя это беспокоит? – Не совсем прям беспокоит, – он почесал затылок. Краска прилила к лицу парня, а бабушка на это лишь ухмыльнулась. – Главное доверяй своему сердцу, оно никогда не подведёт, – она подошла и ткнула в место, где располагается орган, и обняла, тепло, как могут только бабушки. Через минут тридцать пока Джисон лежал на кровати, нервно выжидая время, подъехал Чанбин. Парень мигом вылетел из дома, предупредив заранее бабушку, чтобы та не переживала. – Ну что, корета подана мисье, – улыбаясь произнёс старший, – скорости боишься? – Не очень, – тихо ответил парень, и Чанбин включил свою музыку на полную, что сложно было услышать даже рёв мотора. В скором времени они прибыли на место, дом Ли находился в самом начале деревни. Около калитки стоял сам хозяин дома, ожидая гостей. Джисон вышел из машины, нервно теребя нижнюю часть футболки. Ему ещё не доводилось оставаться с Минхо наедине. – Ваша доставка, – Чанбин не выходя из машины улыбнулся старшему, – а я поехал к своему любимому, по любому скучает. И парень уехал в сторону дома Банчана. В это время Минхо стоял с раскрытыми руками, будто приглашая на теплые объятия. И Хан поддался. Прикосновения старшего были несмелыми, но трепетными. Джисон будто чувствовал в них защиту. Младший отстранился первым. – А зачем ты меня позвал к себе? – всё не унимался он. – Просто, – Хо спокойно пожал плечами, – Узнать тебя поближе. Щеки вспыхнули у обоих. – Тебе сделать обзор на мой двор? – парень улыбнулся своей кошачьей улыбкой, Джисон не в силах ему отказать. – Давай, только за! – и они прошли в глубь участка. – Вот дом, на участке чуть пусто, потому что овощами занимается Чан, я у него обычно беру, – они шли медленно по тропинке из плитки, где в трещинах росла мелкая трава, – Единственное, это теплица с огурцами, потому что помидоры я терпеть не могу. – У тебя тут ярко и приятно пахнет из-за цветов, – Хан смущённо улыбается, ему очень неловко, но он внимательно слушает старшего. – Ага, вместо скучных овощей, решил вырастить сад, так лучше, – робко ответил Минхо. Он тоже чувствует стеснение рядом с младшим, особенно после слов Банчана. – Ты кстати любишь рисовать? – невзначай спросил Хан. – Неа, не особо владею этим, это больше к Хенджину, его психиатр просит рисовать, чтобы следить за внутренним состоянием, – они медленно шли, пока Джисон то и дело, что разглядывал каждый цветок на участке. – Он к психиатру ходит? – поинтересовался он. – Да, у него биполярное расстройство с раннего возраста, поэтому посещает его он часто, как и психолога, – Хо в отличии от Хана, рассматривал его, пока тот стеснялся смотреть в глаза, – Пойдем в дом. – Пошли, – и они двинулись обратно. В доме Минхо пахло приятно, он любил держать всё в порядке, как и двор, заметил юноша. Он то не знает, что хозяин дома бегал, как белка в колесе перед его приходом. – Чай? – пройдя на кухню, поинтересовался Ли. – Да, давай, – парень присел на ближайший стул и разглядывал помещение. – Сейчас тогда, чайник поставлю, – начал копошиться хозяин дома, – Ты обедал? – Да, – и Джисон вытянулся, он так хотел, чтобы старший его похвалил, – Бабушка суп сварила, я поел. – Ого, молодец, горжусь тобой, – Ли поставил чайник на плиту и сел рядом с гостем. И они замолчали, тишина было неловкой, потому что никто не знал, что ещё можно спросить. Первым заговорил Минхо. – Сегодня Банчан сварит рамен, я написал Феликсу, чтобы к пяти часам с Чонином подтягивались, – старший теребил бедную скатерть. О том, что его друзья тоже будут тут, Хану немного стало спокойнее. И молчание продолжалось до тех пор, пока не засвистел чайник. Хозяин дома налил горячий чай по кружкам и преподнёс гостю. Легкое движение руки и кончики пальцев едва коснулись друг друга, вызвав лёгкий электрический разряд, мгновенно пробежавший по обоим телам. Джисон почувствовал как сердце пропустило удар. Минхо быстро отвернулся. Повисла та тишина. Минхо сел напротив младшего, стараясь не смотреть на него. Джисон принял чай обеими руками. Нервничая, он поднёс кружку к губам, но пальцы предательски дрогнули. Горячая жидкость выплеснулась через край, и Джисон вскрикнул, когда чай обжёг ему грудь через тонкую ткань футболки. – Чёрт! – он резко поставил кружку на стол, но на футболке уже было мокрое пятно, которое расползалось по светлой ткани, а кожа под ней горела огнём. Минхо мгновенно оказался рядом. – Сильно обжёгся? – в его голосе прозвучала непривычная тревога, – Давай, нужно снять футболку, пока горячая ткань не прилипла сильнее. Джисон замер. Его глаза расширились, а руки инстинктивно прижались к груди, защищая ткань. – Нет, всё в порядке, правда, я просто... я пойду в ванную, – забормотал он, отступая, но Минхо уже взялся за край его футболки. – Не глупи, ожог нужно сразу охладить. Движение вышло слишком быстрым. Минхо потянул ткань вверх, и Джисон не успел остановить его. Футболка задралась, открывая худое тело, старший резко застыл. На рёбрах, на животе, на боках, везде, куда падал взгляд, белели рубцы. Тонкие линии выглядели страшно. Некоторые совсем старые, побелевшие от времени, другие розоватые, затянувшиеся, но всё ещё заметные. Целая коллекция боли, которую Джисон прятал под одеждой годами. В кухне повисла мёртвая тишина. Слышно было только лай соседской собаки. Джисон стоял, опустив голову. Его плечи дрожали от ужаса. Его увидели. Его разглядели. То, что он так тщательно скрывал от всех даже в самую жаркую погоду, теперь было перед глазами человека, перед которым хотелось казаться... нормальным. – Прости, – выдохнул он, и голос его надломился, – я не хотел, чтобы ты... Извини, я сейчас уйду. Он попытался одёрнуть футболку, но Минхо мягко перехватил его запястье. – Не извиняйся, – произнёс он тихо, – и не уходи. Джисон поднял глаза, и то, что он увидел, заставило его замереть. На лице Минхо не было ни отвращения, ни жалости, только боль. Будто каждая линия на теле Хана отражалась внутри самого Ли. Это и не хотелось ему, чтобы другие смотрели на него так, будто он не такой. Будто бездомный больной пёс у трассы. – Это... – голос старшего дрогнул, но он продолжил, осторожно подбирая слова, – Это давно? Джисон молчал, кусая губы. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, никогда не существовать. Но врать сейчас не к месту. – С двенадцати лет, — прошептал он, глядя куда-то в пол, – Я... я не знал, что делать... Минхо медленно, очень медленно, будто боясь спугнуть, поднял руку. Его ладонь легла на плечо Джисона, она тёплая и невесомая. – Ты всё ещё делаешь это? – спросил он, и в его обычно спокойных глазах стояло столько тревоги, что у Хана перехватило дыхание. – Нет, – он покачал головой, – Летом бабуля контролирует. Минхо выдохнул, будто всё это время не дышал. Его рука скользнула с плеча на спину Джисона, притягивая его ближе. Осторожно, как самое хрупкое, что ему когда-либо приходилось держать. От этого надо избавиться даже после лета. – Можно? – шёпотом спросил он, и Джисон понял, это разрешение на объятие. Хан кивнул, не в силах говорить, и в следующую секунду оказался в кольце рук Минхо. Старший прижимал его к себе бережно, но крепко так, будто хотел закрыть собой от всего мира, который причинил этому мальчику столько боли. – Ты не должен был проходить через это один, – сказал Ли, и Джисон почувствовал, как его собственные глаза наполняются влагой, – Теперь ты не один. Слышишь? Я здесь и я никуда не уйду, так же как Банчан, Чонин, Феликс, в принципе все мы. – Даже после того, что увидел? – голос Хана дрожал. Минхо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. Его ладони легли на щёки Джисона, заставляя посмотреть в глаза. – Да, – твёрдо произнёс он, – Потому что теперь я знаю, через что ты прошёл. И я хочу быть рядом. Несмотря ни на что. Джисон всхлипнул и уткнулся лбом в плечо старшего. Слёзы, которые он так долго сдерживал, наконец прорвались, падая на чужую рубашку. Минхо не шевелился, лишь гладил его по спине успокаивающими круговыми движениями. Так они простояли несколько минут. Чай на столе остыл, а два человека в маленькой кухне держались друг за друга, будто от этого зависело всё. – Давай обработаем ожог, – наконец мягко произнёс Минхо, когда плечи Джисона перестали вздрагивать, – а потом я дам тебе чистую футболку. Подождём твоих друзей и пойдём к Чану. Хорошо? Джисон шмыгнул носом и слабо кивнул. – Хорошо. Минхо отошёл к аптечке и достал мазь от ожогов. Его движения были спокойными, будто ничего необычного не произошло, но Джисон заметил, как слегка подрагивали его пальцы, когда он выдавливал прохладный гель на них. – Можно я сам? – тихо попросил Хан. – Конечно, – Минхо протянул ему мазь и отвернулся к плите, давая младшему пространство, – я пока заварю новый чай. И, Джисон... – М? – Спасибо, что позволил увидеть. Это многое для меня значит. Джисон промолчал, но уголки его губ дрогнули в слабой, почти невесомой улыбке. Возможно, впервые за долгое время он не жалел о том, что кто-то узнал его тайну. Оставшееся время до прибытия остальных друзей, они провели почти в тишине, но теперь она была иной, не напряжённой, а наполненной каким-то новым, хрупким доверием. Джисон сидел в просторной футболке Минхо, которая пахла кондиционером для белья и ещё чем-то неуловимым, что он уже начинал ассоциировать с безопасностью. Старший изредка поглядывал на него поверх своей кружки, и в этих взглядах читалось что-то тёплое, что заставляло сердце Хана биться чаще. Ни один из них не назвал бы это слово вслух, они и сами до конца не понимали, что происходит. Просто хотели быть рядом. Ближе к пяти за окном послышались голоса, Феликс с Чонином пришли точно по времени. – Хён! Отдавай нашу принцессу обратно! –донёсся с улицы голос младшего, и через мгновение дверь распахнулась с такой силы, что ещё чуть чуть и дом бы рухнул. Минхо возмущённо посмотрел на пришедших. Чонин, едва переступив порог, заметил, что Джисон сидит в чужой футболке, а его собственная сушится на спинке стула. Феликс бросил быстрый взгляд на старшего, но промолчал, лишь понимающе кивнул и плюхнулся на свободный стул, немедленно потянувшись к вазочке с пряниками. Чонин же смотрел на Джисона с лёгкой ухмылкой, явно замечая и футболку, и то, как старательно Хан избегает встречаться глазами с Минхо. – Кстати, Хани, а ничего не хочешь мне рассказать? – заигрывая бровями сказал Чонин. – Нечего рассказывать, – буркнул Джисон, чувствуя, как краснеют кончики ушей. – Ага, конечно, – Чонин подпёр щёку рукой и мечтательно протянул, – «Ой, Минхо-хён, какой у тебя вкусный чай, ой, какая у тебя мягкая футболка...» – Ян Чонин! – Джисон запустил в него скомканной салфеткой, но младший ловко увернулся, давясь от смеха. Минхо, стоявший у плиты, сделал вид, что чрезвычайно занят чайником, хотя уши у него покраснели не меньше, чем у Хана. – Кстати, Банчан-хён уже звонил, – отсмеявшись, сообщил Феликс, — Сказал, чтобы через полчаса выдвигались к нему. – Хорошо, – кивнул Минхо, и Джисон заметил, как его взгляд на мгновение задержался на нём, проверяя, всё ли в порядке. Хан едва заметно кивнул в ответ. Через тридцать минут они вчетвером вышли на улицу. Деревня дышала вечерней прохладой, солнце уже окрашивало небо в мягкие оранжевые и розовые тона. Джисон шёл в футболке Минхо, та высохнуть не успела, да и, честно говоря, ему не хотелось снимать то, что пахло защитой и спокойствием. Но всем это знать не обязательно. Феликс и Чонин шли чуть впереди, о чём-то разговаривая. Минхо и Джисон держались позади, и расстояние между ними было таким, что их плечи почти соприкасались, но ни один не решался сократить эти последние сантиметры. Слишком новым было то, что зарождалось между ними, слишком хрупким, чтобы торопиться. Дом Банчана встретил их светом в окнах и аппетитным запахом, доносившимся с кухни. Чанбин сидел на крыльце, лениво прокручивая на пальце ключи от машины, привычка, от которой он, кажется, уже не мог избавиться. – Явились, – хмыкнул он. В доме было уютно. Сынмин и Хенджин уже сидели за столом, причём старший всё ещё выглядел сонным, несмотря на выпитый кофе. Его обычная сонливость сегодня казалась чуть тяжелее, Сынмин, сидевший рядом, изредка бросал на друга внимательные взгляды, но пока ничего не говорил. Когда дверь открылась и вошли гости, Хенджин поднял голову. Его взгляд сразу нашёл Джисона и в нём промелькнуло что-то, похожее на решимость, смешанную с неловкостью. – Джисон, – позвал он, поднимаясь из-за стола, — Можно тебя на минутку? На улицу. Хан замер, инстинктивно делая полшага назад. Феликс напрягся, Чонин прищурился, а Минхо сразу понял, что хочет тот, потому что сам сказал об этом, Хенджин выставил ладонь, ведь видел сжимающие кулаки Чонина. Его боятся стоит. – Я не собираюсь его обижать. Обещаю. Просто поговорить. Джисон несколько секунд колебался, затем коротко кивнул. Они вышли на крыльцо. Вечерний воздух был прохладным, небо медленно темнело. Хенджин прислонился спиной к перилам и несколько мгновений молчал, собираясь с мыслями. – Я хотел извиниться, – наконец произнёс он, глядя куда-то в сторону, — За те слова, которые сказал тебе тогда. Ну, когда... в общем, ты знаешь, о чём я. Джисон молчал, обхватив себя руками. – Я не должен был этого говорить, – продолжил Хенджин, и его голос звучал непривычно серьёзно, – У меня... иногда бывают такие моменты, когда я сначала говорю, а потом думаю. Но это не оправдание. Я реально перегнул. И мне жаль. Он наконец повернул голову и посмотрел Джисону прямо в глаза. – Ты не заслужил этих слов. Никто не заслуживает, чтобы над ним так шутили. Особенно когда шутка бьёт по больному. Я знаю, каково это – когда внутри всё не в порядке, – он коснулся своего виска, – У меня у самого не всё гладко. Так что я должен был понимать. Но не понял. Прости меня. Джисон молчал, переваривая услышанное. В груди боролись старые обида и что-то новое — возможно, понимание. Он знал от Минхо, что Хенджин ходит к психологу, что у него биполярное расстройство, и что иногда его эмоции выходят из-под контроля. – Ладно, — тихо сказал он наконец, – Я... принимаю извинения. Только больше так не делай. – Не буду, – Хенджин выдохнул с явным облегчением, – Спасибо. И знаешь... – он помялся, – Если когда-нибудь захочешь поговорить с кем-то, кто тоже не в ладах с собственной головой, я открыт. Без шуток. Джисон слабо улыбнулся. – Я подумаю. Они вернулись в дом. Чонин тут же подскочил к Хану и шёпотом спросил: «Он тебя не обижал? А то я ему устрою», но Джисон лишь покачал головой и усадил друга обратно на стул. Сынмин, наблюдавший эту сцену, бросил на Чонина взгляд, в котором странным образом смешались раздражение и нежность. – Вечно ты лезешь всех защищать, – заметил он негромко. – А что, нельзя? Он мой лучший бро, – Чонин надулся. Джисон от этих слов тепло улыбнулся. – Да так просто, – во взгляде Сынмина было сложно что-то разглядеть. Феликс, сидевший напротив, поймал взгляд Джисона и выразительно поиграл бровями, молчаливо говоря: «Ты тоже это видишь?». Хан спрятал улыбку в кулак. Банчан колдовал над большой кастрюлей на кухне. Он делал это с той особой заботой, с какой обычно готовят для семьи – не просто еду, а что-то, что собирает всех вместе. При появлении гостей он обернулся, и улыбка его была тёплой, почти отцовской. – Вовремя вы. Рамен почти готов, идите к столу на улице. Джисон, – он посмотрел прямо на Хана, – Рад тебя видеть. Хенджин, кофе был на столе, если остыл, скажи, сделаю новый. – Да нормальный кофе, – отозвался Хенджин, но тут же зевнул, он лежал пластом на диване в зале, который прекрасно видно с кухни. – Ты сегодня сонный больше обычного, – заметил Банчан мягко, но внимательно. – Просто день такой, – Хенджин пожал плечами, и старший не стал давить, лишь кивнул, принимая ответ. Он знал, что с Хенджином иногда нужно просто быть рядом, не задавая лишних вопросов. Джисон занял свободное место рядом с Чонином. Минхо, чуть помедлив, сел напротив – так, чтобы видеть лицо младшего. Они по-прежнему не говорили о том, что между ними происходит, но расстояние в обеденном столе почему-то казалось меньше, чем обычно. За столом быстро стало шумно. Феликс помогал расставлять тарелки, и когда передавал одну из них Сынмину, заметил, как тот подвинул к Чонину соевый соус – без просьбы, просто потому что помнил, что младший любит макать в него лапшу. Чонин, не замечая этого, в красках рассказывал, как собирал с Феликсом ягоды у бабушки, размахивая палочками для еды. В какой-то момент он чуть не опрокинул стакан с водой, но Сынмин молниеносно перехватил его – быстрее, чем кто-либо за столом. – Осторожнее, – тихо сказал он, и его пальцы на мгновение задержались на запястье Чонина. Дольше, чем нужно. – Ой, спасибо, хён, – Чонин беззаботно улыбнулся, но, когда Сынмин отдёрнул руку, проводил его ладонь взглядом. – Ты чего красный такой? – простодушно спросил Чонин, повернувшись к Сынмину, – Жарко? – Нормально всё, – коротко ответил тот, отворачиваясь. Но кончики ушей горели. – Кстати, о красном, – Чонин переключил внимание на Джисона, и в его глазах заплясали бесенята, – Хани, а расскажи, как тебе чай у Минхо-хёна? Вкусный? Джисон испуганно закашлялся. – Чонин, я тебя сейчас убью, – просипел он, пока Феликс хлопал его по спине. – Что? Я просто интересуюсь! – младший сделал невинные глаза, – Друзья должны знать, комфортно ли их другу в гостях у других друзей, вдруг Минхо хен заберёт от меня! – Ты напрашиваешься, – Джисон прожёг его взглядом, но Чонина это только раззадорило. – Ой, какие мы грозные, – пропел он, и даже Минхо не сдержал короткого смешка. А Джисон встал с места и надвигался с двумя палочками для еды. – Нини, у меня как раз две палочки, а у тебя два глаза, понимаешь намёк, – юноша медленно подходил к другу, будто хищник. Чонин встал со своего места и с визгом принялся бегать по двору от наступающего на него Джисона. – Всё, молчу-молчу, – Чонин поднял руки, сдаваясь, но его улыбка говорила: он ещё вернётся к этой теме. Все знали, что у младшего острая и прямолинейная речь, даже не удивились. Чанбин, до этого что-то обсуждавший с Банчаном, усмехнулся и покачал головой. – Мелкий, смотри, дошутишься – домой пешком пойдёшь. – Не пойду, мой велосипед быстрее твоей машины, – отмахнулся Чонин. – Ну-ну, – для Чанбина это звучит как вызов. – Ну что, народ, прошу к столу! – Банчан вышел из дома и поставил кастрюлю в центр стола. — Чонин, положи себе овощей. Ты опять одну лапшу таскаешь. – Почему все сегодня следят за моей тарелкой? – возмутился младший. – Потому что не вырастешь, – одновременно сказали Сынмин и Банчан, после чего переглянулись и тут же захохотали. Джисон посмотрел на дымящийся рамен и на мгновение замешкался. Внутри снова шевельнулось знакомое, старое чувство, но он быстро подавил его. Вспомнил бабушкин суп, её тёплые объятия, подколы Чонина, извинения Хенджина – и взял палочки. Положил ровно столько, сколько мог съесть. Минхо, заметив это, ничего не сказал, но его глаза на мгновение потеплели. – Точно, фотоаппарат! – Ян быстро убежал в дом и вернулся буквально в эту же минуту, – Быстро фоточку!

***

После ужина все переместились в гостиную. Чонин, наевшись, растянулся на диване, заняв почти всё пространство. Хенджин попытался присесть рядом, но Чонин даже не подвинулся. Тогда к дивану подошёл Сынмин и просто сказал: – Подвинься. И Чонин подвинулся. Мгновенно. Без возражений. Сынмин сел рядом, и их плечи почти соприкасались, но ни один не отодвинулся. – Удивительно, – прокомментировал Хенджин, усаживаясь на подлокотник кресла, где уже сидел Феликс. — Меня он игнорирует, а Сынмину достаточно слово сказать. – У каждого свои таланты, – философски заметил Феликс. Банчан разливал чай по кружкам, поглядывая на всю компанию с тёплой, почти родительской улыбкой. Он помнил, как все они были ещё мелкие, как собирались вместе впервые, как ругались, мирились, взрослели. И теперь, глядя на это сборище — Чанбина с его ключами, которыми он продолжал лениво поигрывать, Хенджина с его перепадами настроения, Сынмина, тайно краснеющего от близости Чонина, Минхо, чей взгляд то и дело возвращался к Джисону, – Банчан чувствовал что-то, очень похожее на гордость. Вечер катился к завершению. Джисон вышел на крыльцо. Ночь уже опустилась на деревню, в небе проступали первые звёзды. Минхо вышел следом и встал рядом – не слишком близко, но достаточно, чтобы Джисон чувствовал его присутствие. Никто из них не пытался взять другого за руку, никто не произносил громких слов. Они просто стояли плечом к плечу. – Ты тоже заметил, что Сынмину начинает нравиться Чонин? Джисон повернул голову, встречаясь с ним взглядом. В тусклом свете уличного фонаря лицо Минхо казалось одновременно родным и совершенно новым – как чувство, которому Хан всё ещё не мог подобрать название, но которое уже поселилось где-то под рёбрами. Он видимо ощущает себя, как Сынмин. – Наверное, – прошептал он, – Летние ночи для того и созданы, чтобы влюбляться. – Да, – согласился Минхо, и в его глазах читалось обещание, – Даже если потом начнут желтеть листья. Внутри дома Банчана засмеялись – Чанбин в красках рассказывал, как однажды чуть не въехал в кукурузное поле. Но на крыльце было тихо. Двое стояли рядом, и расстояние между ними было уже чуть меньше, чем раньше. Но всё ещё достаточным, чтобы сохранить то хрупкое, что только начинало расти.