Seven minutes in heaven

      — По-моему, мы перегнули палку, — сказал Азирафель, наблюдая, как Кроули в ванильно-белом костюме нервно стучит по кнопке вызова лифта.       — Почему же? Было весело, — буркнул Кроули. — Нам же нужно выполнять свои обязанности, ангел — демон. Искушать людей забавно, они с таким забвением идут за тобой, стоит только пальцем поманить.       — Ох, Кроули, но не на свадьбе же, — сокрушённо парировал Азирафель. — А если бы я не вмешался?       — Ты же сам хотел проверить «теорию». Одним браком больше, одним меньше, мне-то что? Был бы плюс в мою демоническую карму, но и ты хорош: такую мораль начал зачитывать им, чтобы отвлечь. Сам-то веришь в «моральные устои», которые должна соблюдать «новая ячейка общества»?       — Разумеется. Мораль и нравственность — главные ценности ангелов и людей, стремящихся к ним.       Кроули не смог сдержать ухмылки, глядя на ангела в чёрном костюме, который определённо ему шёл, придавая владельцу некий шарм и задор. Азирафель принял возвышенно-торжественный вид, всем видом показывая Кроули уверенность в своей правоте. Демону этот спор казался совершенно бессмысленным: что сделано, то сделано, но ему безумно нравилось спорить с ангелом, наблюдать, как его светлые брови поднимались от удивления, как он сжимал губы и неловко улыбался, когда Кроули добирался до правды, с которой тот не мог согласиться только потому, что они существа, которые обязаны иметь отличное мнение друг от друга.              Наконец лифт приехал, издавая противный звонок, словно извещал: «А вот и я, друзья! Простите, что задержался». Если бы все существа издавали какие-то характерные звуки, то вечно опаздывающие издавали бы именно такой раздражающий звук «динг», но с ним бы нельзя было ничего сделать, потому что прибытие — праздник. К слову о праздниках, на свадьбу они пошли лишь из-за очередного спора, в котором Кроули доказывал, что его демоническое влияние на людей сильнее ангельского. Зло прекрасно в своей лживой форме, потому люди и тянутся к нему, нежели к немного кривому, но правдивому добру. Азирафель, разумеется, был не согласен, поэтому и решено было провести следственный эксперимент, после которого ангел считал себя победителем, поэтому он должен был отпраздновать победу Небес над Адом. Кроули считал иначе, но решил пойти на уступки, лишь бы дольше наблюдать эту лёгкую самодовольную улыбку на лице ангела.       Двери лифта закрылись с тем же противным звуком. Кроули прижался спиной к кабине лифта и, опустив голову, скрестил руки на груди, всем видом выражая разочарование и усталость. На самом деле демон разглядывал торжественного Азирафеля, который продолжал чтение морали. Тот стоял посередине, лицом к Кроули, договорив последнее слово, и перешёл к более насущным проблемам:       — Лифты — такое интересное изобретение, не находишь, милый?       — Люди вечно что-то придумывают. Сначала усложняют себе жизнь — потом придумывают, как её упростить. И так по кругу. Таков прогресс.       Азирафель слабо закивал, не сводя серых глаз с лица Кроули. Глаза демона он видеть не мог из-за чёрных солнцезащитных очков, но был уверен, что жёлтые глаза с тонкими полосами зрачков также внимательно смотрят на него. Немая игра в гляделки могла бы длиться вечно — Кроули мог стоять так вечно, разглядывая ангела. Он ему казался лучшим творением Бога, иначе нельзя объяснить сотворение такого идеального существа. Ему нравился Азирафель, а тот очевидно этим наслаждался. Ангел выжидающе смотрел на демона, в его глазах сверкали победные искры, всем своим видом он выражал олицетворение фразы «я же говорил». Кроули казалось, что лифт едет целую вечность, или это время стало медленнее? Только в его голове промелькнула эта мысль, как лифт резко затормозил, раскачав кабину, — это явно не их остановка. Не удержав равновесия, Азирафель полетел вперёд, намереваясь клюнуть носом в грудь Кроули, но демон среагировал быстро — подхватил ангела.       — Ох, спасибо, — ласково проговорил Азирафель. — Мы, кажется, застряли?       — Люди придумывают ракеты, летают в космос, но не могут придумать механизм, чтобы лифт не застревал, — недовольно пробурчал Кроули. В его планы не входило торчать в лифте вместо того, чтобы распивать вино, однако, осознав, в какой близости он находится с Азирафелем, вечер не казался таким испорченным: — Сейчас я им покажу… Кроули потянулся к кнопке вызова оператора, однако ладонь со спины ангела не убрал.       — Ты же знаешь, как они медленно реагируют, — делано устало сказал Азирафель, который даже не пытался выбраться из объятий Кроули. Предотвращение Апокалипсиса сблизило их, стирая существовавшие границы. Им всё так же нравилось спорить о том, кто же держит верх — Небеса или Ад, однако оба понимали, что для них эти понятия уже так далеки, теперь существовала только одна сторона — их собственная. На собственной стороне можно было обниматься, что крайне любил Азирафель, можно целоваться, без чего не мог Кроули, а споры о верховенстве иногда приобретали несколько компрометирующую форму.       На вызов действительно никто не среагировал. Дьявол бы их побрал! Кроули отпустил Азирафеля и подошёл вплотную к панели с кнопками, словно собирался выдернуть этот механизм и отправить его в тартарары. Он недовольно и гневно бухтел, в то время как Азирафель пытался привлечь его внимание:       — Кроули.       — Мы застряли, ангел. Удивительно, что эти дьявольские машины не стоят в Аду.       — Наберёмся терпения, дорогой.       Кроули показалось странным это спокойствие Азирафеля. Где же беспокойство о том, что они застряли здесь, а люди внизу ждут свой лифт? Ангел невинно смотрел на демона, не говоря ни слова.       — Что-то не так? — спросил Кроули.       — Тебе очень идёт белый цвет, — Азирафель сделал шаг ближе — его хватило, чтобы подойти почти вплотную.       — Почему ты его так редко носишь?       — Я же демон, мне положено ходить в чёрном, — он припоминал ему их недавний спор о долженствовании. — Это твоя обязанность быть в белом, ангел. Что будем делать?       На самом деле Кроули прекрасно понимал, что мог бы вновь запустить лифт с помощью чуда, и ему бы ничего это не стоило, но Азирафель слишком чудно смотрел на него. В его взгляде всё ещё плясали победные огоньки, но демон засомневался: они ли или что-то иное. В следующее мгновение пришло осознание, что это были не они. Да и какая уже разница, когда чёрный галстук — яркое пятно в светлом костюме Кроули — намотан на ладонь Азирафеля, а его мягкие губы прижимаются к сухим губам демона.       Обычно Азирафель не проявлял инициативу к такой близости. Он мог незаметно положить свою ладонь поверх ладони Кроули, в порыве нежности чмокнуть его, любил лежать, спутав их тела, но не более. Вечно стеснялся и пугался, словно Сверху смотрят. Кроули же вечно объяснял, что Там никому не интересно наблюдать за тем, как они целуются, особенно сейчас; ангелу было всё нипочём. Кроули же справлялся со своей ролью искусителя на отлично. Он выучил простую формулу: заговорить, при этом нужно говорить всякие глупости, ещё лучше двусмысленные, а затем застать врасплох самым невинным поцелуем. Азирафель краснел, но не отстранялся — идеальная стратегия. Именно поэтому Кроули удивлён напору ангела. Тот целовал так, словно это последний поцелуй в их жизни, жадно, словно он отвоевал демона у других и теперь пытался насытиться своим трофеем. Кроули запустил ладонь в белые, словно пушистые облака, волосы.       — Что на тебя нашло? — спросил он, когда его спина оперлась о холодную стену лифта.       — Тебе не нравится? — Азирафель совершенно невинно посмотрел на него, а затем поднял чёрные очки, чтобы встретиться взглядом.       Жёлтые глаза Кроули смотрели прямо, по расширившимся чёрным полосам зрачков можно было прочитать некоторое удивление и очевидное желание.       — Продолжай.       Кроули бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится, как Азирафель целует его, как стягивает галстук, видимо решив, что тот душит столь невероятную шею демона. Если Азирафель тёплый, потому что он мягкий, нежный ангел, то Кроули всегда горячий: внутри его человеческого тела течёт не кровь, а раскалённая лава, прогревающая все тела и напоминающая о его истинном происхождении. Ангелу нравилось прижиматься к этому пылающему телу. Кроули решил не брать инициативу в свои руки, как бы он того ни желал. Когда Азирафель наберётся такой смелости, чтобы прижать его к холодной стене лифта и так бесстыдно целовать, смотреть и трогать? Человеческие тела так нетерпеливы, но в этом их прелесть: всё, сейчас и сразу. Всё должно было закончиться горячими поцелуями и ласками, чтобы потом запустить этот лифт и перейти в комфортабельную квартиру Кроули, где есть хотя бы диван для таких развлечений. Однако ему пришлось подавиться собственными мыслями, когда белые классические брюки были расстёгнуты. Все его шалости на свадьбе стали детскими играми, когда Азирафель посмотрел на Кроули снизу.       — Кажется, ты что-то говорил о морали, ангел, — сказал он, набирая воздух сквозь зубы.       — Я должен помогать, сейчас я помогаю снять тебе напряжение, — совершенно спокойно проговорил Азирафель, будто он собирался размять затекшие плечи, а не отсосать в чёртовом лифте.       Кроули тоже не имел права говорить о морали: во-первых, он змей-искуситель, то есть обязан поддерживать такие грешные действия; во-вторых, это восхитительно. Как бы того ни хотел скрыть Кроули, он был сторонником тех высоких и нежных чувств, если бы не то влечение к Азирафелю, он бы не позволил себе так его осквернять, но ангел же никогда не был против таких людских развлечений и по природе своей был слишком любопытен, чем сильно развязывал руки Кроули. Поэтому тёплый рот и собственные вздохи сводят его с ума. Дьявольское любопытство Азирафеля!       — Ты… гравюры, да? — на одном дыхании прошипел Кроули, откидывая голову наверх и больно прижимаясь ей к стене. Азирафель улыбнулся одними глазами, сжимая ладонью худое бедро: — Нет… к дьяволу…       Сквозь опущенные ресницы Кроули видел совершенно бесстыдное лицо ангела, которому явно процесс доставлял почти дьявольское удовольствие. Он дразнился, не позволяя проникнуть целиком. Только язык и совершенно развратные поцелуи.       Кроули уже слишком завелся, чтобы долго терпеть эти издевательства. Если взялся, то иди до конца. Он сжал пушистые волосы на затылке Азирафеля и грубовато надавил. Ангела уговаривать долго не нужно. Среди многих искусств, коими он владел, Азирафаель поразительным образом в идеале освоил технику минета. С каким блаженством он поедает мороженое, с тем же успехом сжимает губами, целует и облизывает.       Кроули откинул голову назад, неловко ударяясь затылком об стенку лифта. Пусть. Азирафель поднял невинные глаза, не отрываясь от процесса, чтобы убедиться, что с демоном все в порядке. С ним было всё отлично. А этот вид сверху на ангела, который всем телом льнул к нему, вытворяч самые похабные вещи, при этом не теряя нимба святости, мог довести Кроули до конца. Он решил перехватить инициативу, издавая томный рык и несдержанно толкаясь глубже. Азирафель выдержал и этот натиск.       Ещё несколько причмокивающих звуков, томных вздохов и движений руками и Азирафель отстранился, а Кроули быстро и шумно задышал закрывая глаза.       – Итак, к разговору о превосходстве, – шутливо начал Азирафель.       Кроули бы определённо хотел съязвить, сказать что-то желчное и двусмысленное, но, к собственному удивлению, не мог. До чего его довёл этот ангел! Как минимум — до оргазма, как максимум — до желания завалить его на столе так, чтобы перья летели. Вставал с колен Азирафель чересчур довольным собой, вытирая лицо белым платком из кармана пиджака. Лифт медленно поехал дальше.       — Это твои выходки, да? — Кроули говорил, почти задыхаясь.       — Так что у нас сегодня на ужин, милый? — Азирафель проигнорировал его вопрос.       Когда дверь с тем же мерзким звуком открылась на нужном этаже, Кроули ответил, сдёргивая с себя чёрную ленту галстука:       — Ты.