Обещанный свет

Он обещал ей жить.

И он сдержал слово.

***

Жо Вэнь открыл глаза и увидел потолок. Глинобитный, тёплого охристого цвета, с трещинами, которые разбегались от угла, как корни древнего дерева. Он смотрел на них и не мог понять, где находится, что случилось, почему в груди так саднит при каждом вдохе. Потом он повернул голову и увидел её. Бэйшуан сидела на стуле рядом с его постелью, уронив голову на сложенные руки. Она спала — по-настоящему, глубоко, с расслабленным лицом, которое он редко видел. В свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь узкое окно, она казалась почти нереальной — бледная, с тёмными кругами под глазами, в растрёпанных волосах, засохшая грязь на скулах. Красивая. До чёртиков красивая. Он попытался приподняться на локте и зашипел сквозь зубы — боль пронзила грудь, как раскалённый клинок. Повязка намокла, на ней проступила алая капля. Она вскинулась мгновенно. — Ты! — Голос сорвался на крик, и она схватила его за плечи, заставляя лечь обратно. — Ты что творишь, идиот?! Лежи, слышишь меня?! Лежи! Она орала на него, но руки её дрожали, а глаза были влажными, хотя она изо всех сил пыталась не плакать. — Воды, — прохрипел он. Она тут же поднесла к его губам глиняную кружку, и он пил, чувствуя, как прохладная жидкость разливается по пересохшему горлу. — Сколько дней? — спросил он, когда отпил. — Четыре, — ответила она, ставя кружку на стол. — Четыре дня, Жо Вэнь. Ты был без сознания четыре дня. Я думала... — Она замолчала, сглотнула, и по щеке её скатилась слеза. — Я думала, ты не проснёшься. — Проснулся, — он усмехнулся и тут же поморщился от боли. — Я же обещал, что не умру без твоего разрешения. Она ударила его по плечу — слабо, почти по-детски — и разрыдалась. По-настоящему, некрасиво, с всхлипами, с перекошенным лицом, с солью на губах. Он молчал. Просто смотрел на неё и чувствовал, как внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим много лет. С той самой ночи в детстве, когда он потерял всё. — Иди сюда, — сказал он тихо. Она покачала головой и зажмурилась. — Бэйшуан, иди сюда. Она подошла, опустилась на край постели и уткнулась носом в его здоровое плечо. Он обнял её одной рукой — второй было больно шевелить — и прижал к себе. — Ты дурак, — прошептала она в его кожу. — Самый большой дурак в пустыне. — Это я уже слышал, — усмехнулся он. — Что-то новое скажешь? — Я ненавижу тебя. — Знаю. — Я хочу убить тебя. — Знаю. — Я люблю тебя. Он замер. Слова повисли в воздухе, и он услышал, как дрожит её голос, как она боится, что он не ответит. Он взял её за подбородок и поднял голову. Посмотрел в её глаза — заплаканные, красные, с тёмными кругами, но в них горело то самое пламя, которое он так полюбил в ней. — Я тоже, — сказал он просто. Она не ответила — просто поцеловала его. Осторожно, боясь причинить боль, и это было так не похоже на неё, что он улыбнулся. — Ты не переломишься, — прошептал он ей в губы. — Я крепкий. — Заткнись, — огрызнулась она, но в голосе уже не было злости, только усталое счастье. Они сидели так долго, пока солнце не поднялось выше и не залило комнату золотым светом. Он слушал её дыхание, чувствовал её тепло и понимал, что впервые за многие годы ему не хочется бежать, убивать, мстить. Он просто хочет быть здесь. С ней. — Значит, — начал он осторожно, — я слышал, ты хотела назвать нашего сына Жо Ань? Она отстранилась и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Ты правда хочешь это знать или прикалываешься? — Правда, — сказал он серьёзно. — Я хочу знать, какой будет его жизнь. Я хочу знать, что ты хочешь ему дать. Я хочу знать, каким ты хочешь его видеть. Она посмотрела на него и улыбнулась — впервые за эти четыре дня. Улыбка была уставшей, но настоящей. — Я хочу, чтобы он не был похож на нас, — сказала она тихо. — Чтобы он не знал, что такое терять родителей. Чтобы он не мстил. Чтобы он просто... жил. — Он не будет как мы, — сказал Жо Вэнь. — Я обещаю. Она провела пальцами по его скуле, по щеке, по губам. — Ты обещал мне жить, — напомнила она. — Я живу, — он повернул голову и поцеловал её пальцы. — Видишь? Она рассмеялась — громко, свободно, как в тот день, когда он впервые увидел её в пустыне. И в этом смехе не было ни горечи, ни боли, ни отчаяния. Только жизнь. Они не знали, что будет завтра. Вокруг всё ещё шла война, а враги не дремлют. Но сейчас, в этом маленьком глиняном доме, затерянном среди барханов, у них было всё. Они дышали. Они были живы. Они были вместе.