Ты дал мне имя.

За завтраком она читала книги. За обедом она читала книги. Её зрение не могло испортиться, она отлично видела в темноте, так что от обучения её ничего не останавливало. Лима быстро всё запоминала и не отвлекалась, её мозг еще не был забит ненужным мусором. Как Доктор и говорил, она выучила латинский. Хоть девушка и была созданием Дотторе, отцом она его не считала. Она вообще не знала, что такое семья, что такое отец, но, наверное, это приятно, когда о тебе заботятся. Временами она тосковала, что... Неважно. Все равно она благодарна своему создателю. Лима занималась всем, от расстановки фолиантов и ведения каких-то записей до расчленения трупов. Иногда девушке позволялось ассистировать Доктору. От вида крови её отнюдь не воротило, она просто не видела в этом ничего плохого. Она просто не чувствовала от этого (как и от всего остального) никакой реакции. Доктор говорил, что в будущем какая-никакая реакция на разнообразные события у неё начнет появляться. Реакция, впрочем, действительно появлялась. В первую очередь на похвалу. На похвалу от Дотторе. Каждое «умница». Каждое одобрительное хмыканье. Каждое доверие в эксперименте. Всё это что-то в ней будило. – Ты молодец, – Дотторе протянул ей спиртовую влажную салфетку. – Спасибо, – девушка сдержалась, чтобы не закричать. Она протерла руки от крови. «Да, я молодец!». Нет. «Я могу лучше!». Дотторе усмехнулся, и Лима опешила. На её лице что, настолько всё написано? – Отдыхай. Хочу завтра познакомить тебя с одним юношей. Вам будет интересно поговорить... О, посмотри. Он указал рукой на окно. – Сегодня красивый закат. Это был первый закат, который она увидела. Он был действительно красив. Солнце освещало золотом облака. Яркие краски очерчивали контур носа, делали горбинку заметнее, тени на скулах заставляли их казаться выше, а лицо еще у́же, еще острее, по тонким губам скользнули солнечные лучи. Они будто светились каким-то жидким золотом. Лима попыталась провести аналогию. Как... как паяльник? Или сковородка? В общем, казалось, о них можно обжечься. Тень переметнулась, уголок его губы дрогнул. – Я сказал посмотреть на закат. Девушка резко перевела взгляд с губ на глаза – давно он вообще без маски? – парня. Он вглядывался куда-то в окно. – Я... Извини? Извините? Закат её всё ещё абсолютно не интересовал. Интересовали выступающие синеватые прожилки под глазами. Ему нужно отдыхать. Интересовали потресканные губы. Ему нужно больше пить.. – Не извиняйся. Это не плохо, – он повернулся к ней. – Это честно. – Что честно? – Твой взгляд. – Как взгляд может быть честным? Доктор усмехнулся её наивности, он был достаточно терпелив, чтобы ответить на все её глупые вопросы. К тому же, она быстро училась. – Ты пялишься не скрывая. – А нужно скрывать? – Нет. Это вовсе необязательно. Просто людям свойственно стесняться своего любопытства. В прочем, я никогда не стеснялся, бери пример с лучших. Он задумался. – С одной стороны, твоя честность – это хорошо, с другой стороны, нужно научить тебя блефовать. – Блефовать? Слово абсолютно ей незнакомо. Удивительно, но ни в одной книге девушка его ещё не встретила. – Сыграем в карты. В дурака. До операции есть еще минут десять. До какой ещё операции. Дотторе оставил её одну в лаборатории и спустя 5 минут вернулся с колодой карт. Абсолютно обычной, 36 карт, правда потрёпанной. Она явно повидала лучшие времена. Мужчина кивнул на небольшой столик с двумя стульями друг напротив друга. – Садись. Лима послушно села, положив руки на колени и наблюдая за плавными движениями ученого. Он сел напротив и начал с изящной точностью тасовать колоду. Девушка загляделась. Это было похоже на магию. Колода делилась на части, карты переплетались между собой, перетекая из одной руки в другую. Что это за понты вообще? Она была не уверена, что слово «понты» правильное в таком контексте, но Лима всё ещё не знает даже как играть. Словно прочитав её мысли, Дотторе заговорил, раздавая карты: – Правила предельно просты. Он положил козырь на стол и накрыл половину колодой. Длинный палец уперся в масть. – Козырь. Он бьет любые карты, кроме старших козырей. У кого меньший козырь, тот первый ходит. Думаю, ты разберёшься в процессе, ты смышлёная. – У меня... Она наклонила голову. – Шестерка.. – Это буби. – Шестерка буби? – Да, умница. Но твоя цель победить меня. Ты не должна раскрывать карты. Ты должна убедить меня в том, что у тебя сильные или слабые карты. Это и есть блеф. Введение соперника в заблуждение. И они начали играть. Лима училась на ходу, быстро втягиваясь и понимая, что к чему. Дотторе не скрывал, что обучаемость девушки ему очень льстила. Это же он создал её такой. – Блеф, – начал вновь он, отбивая её короля козырной семеркой. – это не только определение для карточной игры. Мужчина ожидающе поднял на неё взгляд. Подкинуть было нечего. – Бита. – Блеф – это также осознанное введение в заблуждение, создающее преувеличенное впечатление о своих возможностях, интересная разновидность обмана. Последнее слово он произнес по слогам, рассматривая карты, выброшенные Лимой. Три семёрки. Семёрки вышли из игры, следом за ними восьмерки. – Например, если бы ты сказала сейчас, что у тебя три туза. Дотторе ухмыльнулся, переводя взгляд то на сосредоточенное лицо девушки, то на её три карты, которые, видимо, были не очень уж и хорошими. – Так что.. Он медленно положил на стол три туза, словно растягивая момент своей победы. У него был козырный туз, шансы Лимы на победу на нуле. Она же, потягивая себя за пряди, раз за разом осматривала свои карты. – Ты проиграла. ––––– Они шли по коридору. Дотторе чуть впереди, Лима, как обычно, сзади. Она горящими глазами смотрела на мужчину, кивая на любую его фразу. Пусть даже он и не видит её кивков, девушке все еще очень интересно, она пытается «читать между строк». Понять что-то про его прошлое, настоящее. Хоть что-нибудь, кроме сухих фактов. – Сегодня ты будешь помогать моего другу. Его имя Феофан. – Феофан. – У него опять что-то стряслось. Проверим твои умения. С этими словами он распахнул дверь. В лазарете на стуле сидел парень. Лима про себя отметила, насколько он... аккуратен? Бледный, аристократичный тон лица, изящные очки и легкая полуулыбка. Его черные волосы были идеально расчесаны, а ожог на руке не помешал носить кольца. Рядом с ним стоял какой-то мини-дотторе, который ушел, стоило старшему махнуть рукой. – Ну здравствуй, как поживаешь? – Ох, Доктор, что это за прекрасная леди с тобой? – Я бы на твоем месте на неё не засматривался. Лима нахмурилась. В смысле? Что он имеет ввиду? Она недостаточно хороша? – В чем заключается моя работа? Дотторе кивнул на руку Панталоне, на которой явно был виден некроз тканей. – Что это? – Это химический ожог. – ученый приподнял ладонь Дельца. Видимо, тот малый успел дать ему обезболивающее, так как Феофан даже не дёргался. – Он причиняет безумную боль. – По нему так и не скажешь. – Это 8 постарался. Он вообще о чем. Он про мини-дотторе? – Рана уже промыта, как я вижу. Давай, Лима, дело за малым. Лима подошла к Панталоне и склонилась над его рукой. Ожог был ужасный, вроде как, третья степень. Да, она уже читала об этом. Все нужные инструменты лежали под рукой, как небольшая подсказка, что именно ей предстоит делать. Она наложила жгут на предплечье мужчины. Сначала нужно провести некрэктомию. – Лима, почему необходимо удалять некроз? - спросил Доктор, догадываясь, о чем думает девушка. – Некротические ткани служат благоприятной средой для размножения бактерий.. – рана уже была дезинфицирована, так что Лима сразу взялась за скальпель. – И затормаживает процесс регенерации.. А также некроз служит благоприятной средой для размножения бактерий. – Боже мой, я не хочу это слушать. – выдохнул Делец. – Это далеко не всё, но продолжай. Сосредоточься на операции. А где похвала? Разве она не заслужила одобрения. Рука дрогнула. Девушка полоснула по руке Панталоне чуть быстрее, чем следовало бы. – Аккуратнее, – его голос прозвучал строже обычного. Лима прикусила губу. – Ты же не хочешь отсечь руку господину Панталоне? – Нет, – она лишь мотнула головой. Продольные и поперечные разрезы. Раз. Пинцет. Она приподняла край и аккуратно срезала струп. Два. Повтор. В местах с пузырями или дряблой тканью Лима использовала ножницы. Разрезая ткань, она вводила бранш ножниц в подкожную клетчатку плашмя. Тупым путем расслаивала некроз, отсекая его тонкими полосками. Раз. Два. Повторить. Она даже почти забыла о том, что Дотторе её не похвалил. Раз. Два. Повторить. Наблюдая за её действиями Панталоне морщился от отвращения. Мужчина отворачивался, но взгляд все равно невольно возвращаясь к своей конечности. Обычно Доктор вводил его в наркоз, но сегодня для каких-то целей он остался в сознании. Раз. Два. Повторить... Проступило нечто желтое. Лима моргнула. Жировая клетчатка. Дальше нельзя. Она покосилась на Дотторе. Мужчина, конечно же, наблюдал за процессом и это тоже заметил. Девушку прикусила губу и продолжила. Пара последних штрихов. Лима чувствовала себя художником. ––––– Лима сидела в своей комнате на кровати. Матрац был не твёрдый, не мягкий. Впрочем, матрац её не волновал. Ей было вообще все равно где спать. Постельное белье – простое серое, чуть темнее стен. Помимо кровати в комнате был ни чем не примечательный журнальный столик, небольшой книжный шкаф (в большинстве своем с научном литературой, но и обычные книги там тоже были) и шкаф для одежды. Правда без одежды. Ну как, там лежала пара белых футболок, лежал медицинский халат. Лежали несколько пар белых брюк. Лежало легкое хлопковое белое платье на бретельках – и зачем оно только ей? Она же почти все время в лаборатории. Панталоне предлагал пополнить ей гардероб, она же все-таки девушка, но Дотторе решил, что это не необходимость. В комнате было окно. Совершенно обыкновенное. Подоконник пустой. Висели две черные занавески, не пропускающие свет от слова совсем. Дверь раскрылась, Лима перестала рассматривать свою "унылую, но практичную" комнату и перевела взгляд на гостя. – Хочу поздравить тебя с твоей первой полноценной операцией. Панталоне передает тебе свои благодарности. Она разглядела у него букет роз и черной простенькой вазой. Доктор прошел через всю комнату и под любопытным взором Лимы поставил вазу на подоконник. – Тебе придется обновлять воду каждый день, – сказал он, поправляя цветы. Он развернулся и пошел к выходу. Остановившись и застыв с рукой на двери, не оборачиваясь мужчина сказал: – Ты молодец, Лима.