Посланец человеческий

      Стоя на пороге, я медлил. Гора трупов позади меня всё ещё дымилась, и запах палёной плоти смешивался с сырым, спёртым воздухом, вырывавшимся из тёмного проёма музея. Фонарик подрагивал в левой руке, выхватывая из мрака обломки двери, сорванной с петель явно не человеческой силой. Следы когтей на металле. Глубокие, старые, успевшие окислиться. Здесь кто-то ломился внутрь. И, судя по тому, что дверь была открыта, кто-то своего добился.       Я перешагнул порог. Внутри было холодно, как в склепе, и тихо, до звона в ушах. Мои шаги по мраморному полу отдавались гулким эхом, уносившимся куда-то вверх, под высокие своды. Луч фонарика заметался по стенам, вырывая из темноты очертания огромного холла. Колонны, покрытые пылью и паутиной, треснувшая стойка администратора, осколки стекла, хрустящие под ногами. В воздухе висела мелкая взвесь — не то пыль, не то споры плесени, и каждый вдох отдавал затхлостью и запустением.       Но больше всего меня поразили витрины. Они стояли вдоль стен и в центре зала — десятки стеклянных кубов, и все до единой были разбиты. Не просто треснуты — именно разбиты, причём давно и целенаправленно. Осколки не валялись вокруг, а были аккуратно сметены в кучи, либо их попросту не было. Внутри витрин — ничего. Только пыльные подставки с едва заметными следами от экспонатов и таблички на анималийском, которые я, как обычно, не мог прочесть. Я подошёл к одной, провёл пальцем по бархатной подушечке, на которой, судя по вмятине, когда-то лежал какой-то плоский предмет. Возможно, оружие. Или книга. Или что-то ещё, что представляло ценность для тех, кто приходил сюда.       Кто-то вычистил музей. Причём основательно и методично. Не мародёры, хватающие всё подряд в панике — те бы побросали экспонаты, разбили бы что-то по неосторожности, оставили бы мусор. Здесь же чувствовалась рука профессионала. Или группы профессионалов, работавших спокойно, в несколько заходов. Следы на полу — затёртые, многослойные. Я присел на корточки и посветил фонариком под острым углом. Отпечатки лап. Разные. Одни — крупные, с когтями, принадлежавшие, судя по размеру, кому-то вроде медведя или крупной кошки. Другие — мелкие, почти изящные, может быть, лисьи или енотовые. И все они наслаивались друг на друга, уходили вглубь здания, смешивались с пылью. Музей исследовали не раз и не два. Его посещали регулярно, на протяжении, возможно, многих лет. И каждый раз уносили что-то с собой.       Вопрос: зачем? Зачем столько разных групп, в разное время, приходили именно сюда? Продуктовые магазины, склады, аптеки — всё это стояло почти нетронутым, если не считать моих собственных набегов. А этот музей, в котором не было ни еды, ни воды, ни очевидной практической пользы, словно притягивал к себе выживших, как магнитом. И каждый что-то уносил. Что такого ценного было в экспонатах музея, что за ними охотились разные группы выживших? Неужели тут есть что-то, что могло бы дать преимущество в этом мёртвом мире?       Я распрямился, ещё раз обвёл лучом фонарика пустой вестибюль. Вопросы множились, а ответы прятались где-то в тёмных коридорах этого здания. Возможно, на верхних этажах. А возможно, и нет. Но я уже здесь, так что отступать глупо.       Первый этаж представлял собой анфиладу из трёх больших залов, соединённых широкими арочными проходами. Я двинулся в левый, тот, что был ближе всего. Фонарик выхватывал из темноты остовы массивных деревянных витрин, когда-то богато украшенных резьбой, а теперь облупившихся и потрескавшихся. Стекло было выбито везде, где только можно. Под ногами хрустели мелкие осколки, перемешанные с пылью и каким-то мусором — обрывками бумаги, кусками ткани, сломанными рамками. На стенах темнели прямоугольники — следы от картин или гобеленов. Их сняли, причём, судя по выцветшей краске вокруг, довольно давно. Я подошёл к одной из витрин, заглянул внутрь. На бархатной подушечке, покрытой слоем пыли, лежала одинокая металлическая табличка. Я поднял её, стряхнул пыль. На ней была гравировка — несколько строк на анималийском, а ниже — схематичное изображение какого-то продолговатого предмета, похожего на жезл или скипетр. Может, это был экспонат, связанный с историей города? Или с чем-то ещё? Я покрутил табличку в руках и отправил её в инвентарь. Не знаю, зачем. Возможно, когда-нибудь научусь читать местный язык, и тогда она что-то расскажет.       В конце зала темнел проход в следующий. Я шагнул туда и сразу уловил знакомый запах — сладковатый, тошнотворный дух разложения, смешанный с пылью. Зомби. Луч фонарика метнулся вправо и упёрся в две скрюченные фигуры, застывшие в углу. Они стояли неподвижно, привалившись друг к другу, словно уснули. Один — низкорослый, похожий на грызуна, с длинными, облезлыми ушами. Второй — покрупнее, с грубой, потрескавшейся кожей, напоминавшей носорожью, но без брони. Оба были одеты в истлевшие лохмотья, бывшие когда-то, возможно, униформой музейных смотрителей. Они не реагировали на свет, но я знал, что стоит мне подойти ближе или издать громкий звук, как они оживут.       Я не стал рисковать. Аккуратно, стараясь не хрустеть стеклом, я поднял гвоздемёт, прицелился в голову более крупного мертвеца и нажал на спуск. Короткая очередь гвоздей с глухим стуком вошла в череп, и тварь начала заваливаться набок и с тихим стуком падает на пол. Второй зомби встрепенулся, издал хриплый писк и, шатаясь, побрёл в мою сторону. Я перевёл прицел, одиночный гвоздь поставил точку.       Я подошёл к трупам пепла, подобрал выпавшие патроны — всего три штуки к пистолету, мелочь, но приятно. Осмотрел угол, где они стояли. Рядом, на полу, валялся старый, ржавый фонарь — явно не музейный экспонат, а что-то, принесённое кем-то из выживших. Значит, здесь бывали не только мародёры, но и обычные беженцы, искавшие убежища. Или зачищавшие музей от экспанатов.       Я двинулся дальше, во второй зал. Здесь было больше света — часть потолка обрушилась, и сквозь пролом на втором этаже просачивался тусклый дневной свет, смешиваясь с лучом моего фонарика. Посередине зала зияла огромная дыра в полу, пролом, уходивший в подвал. Я обошёл его по краю, заглянул вниз — темнота, сырость, далёкий звук капающей воды. Вряд ли туда кто-то полезет, но на всякий случай запомнил.       В этом зале тоже стояли витрины, но они были крупнее и, судя по сохранившимся креплениям, в них когда-то выставляли что-то громоздкое. На одной из подставок я заметил металлический штырь, явно служивший осью для какого-то механизма, а рядом — табличку с изображением шестерёнок. Механизмы? Инструменты? Может быть, здесь был научный музей или музей техники? Я попытался представить, что могло здесь находиться. Станки? Двигатели? Или что-то более сложное? Ответа не было, но я отметил, что даже крепления выглядели так, будто их пытались демонтировать, но не смогли. Видимо, самые ценные экспонаты унесли, а то, что требовало тяжёлой техники, просто бросили.       Я уже собирался покинуть зал, когда заметил на полу, у самого пролома, блеснувший предмет. Наклонился, поднял. Гильза. Калибр явно крупный. Я покрутил её в пальцах, прикидывая. Винтовочный патрон? Или что-то автоматическое? Судя по окислению, пролежала она здесь не один год. И я не могу с уверенностью сказать, что эти выстрелы были потрачены для уничтожения зомби. Возможно, те, кто грабил музей, не всегда были согласны друг с другом.       С этой мыслью я направился к лестнице. Пора подниматься выше.       Второй этаж встретил меня ещё более густой темнотой и запахом старой гари. Я включил второй фонарик, закрепив его на поясе, чтобы расширить поле зрения. Коридор тянулся в обе стороны, двери в залы были частью выбиты, частью сорваны с петель. Я выбрал правое крыло наугад.       Первый же зал оказался относительно небольшим, но заваленным мусором. Вдоль стен стояли пустые книжные шкафы, выпотрошенные, с вырванными полками. На полу — груды бумаг, каких-то карточек, обрывков плакатов. Я поднял один — на нём была изображена карта звёздного неба с незнакомыми созвездиями и анималийскими подписями. Астрономия? Обсерватория? Или что-то связанное с навигацией? Я отбросил плакат. В углу, под грудой хлама, что-то зашевелилось. Я мгновенно вскинул гвоздемёт, но оттуда выкатилась лишь старая жестяная банка, подтолкнутая крысой. Крыса — обычная, живая, не мутировавшая — юркнула в щель. Я выдохнул. Главное, чтобы тут не было клише из хоррора, когда на героя кто-то нападает, стоит ему расслабиться…       Следующие два зала были такими же пустыми. Один, судя по остаткам экспозиции, был посвящён местной флоре и фауне — на стенах ещё сохранились выцветшие акварели с изображениями растений и животных, подписанные на анималийском. Второй — геологии: витрины с образцами минералов были разбиты, но самые крупные камни валялись на полу, никому не нужные. Я подобрал один — красивый, слоистый, отливающий фиолетовым. Зачем? Просто так. Хотел положить в инвентарь, но передумал.       Третий зал заставил меня замереть. Он был меньше, уютнее, и в нём, в отличие от остальных, сохранилась часть обстановки. У стены стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами и какими-то приборами, покрытыми пылью. В углу — сейф. Настоящий, металлический, с кодовым замком, но, судя по следам на дверце, его пытались вскрыть и, похоже, вскрыли. Дверца была приоткрыта, внутри — пусто. Я подошёл, заглянул. На полке лежала лишь одинокая монетка — вневременная. Я усмехнулся, подобрал. Хоть что-то. На столе среди хлама я заметил странный предмет: металлический цилиндр размером с банку колы, с кнопкой на боку. Я взял его, покрутил. Интерфейс промолчал — значит, не оружие и не расходник. Но что это? Фонарик? Детонатор? Я не стал брать это, на всякий случай.       И тут я услышал шаги. Тяжёлые, ритмичные, с характерным клацаньем когтей по мрамору. Они доносились из коридора, со стороны левого крыла. Я прижался к стене, выключил фонарик, активировал кошачье зрение. Мир окрасился в серебристо-зелёные тона, и я увидел, как из тёмного проёма, медленно переставляя лапы, выходит тварь.       Это была не обычная зомби-тварь. Четырёхлапая, приземистая, с длинным, гибким телом, покрытым не шерстью, а костяными пластинами, налезавшими друг на друга, словно черепица. Голова была треугольной, с мощными челюстями, усеянными мелкими зубами. Глаза — маленькие, мутные, почти незаметные под надбровными дугами. От кончика носа до основания хвоста в ней было метра два, не меньше. Хвост, кстати, был длинным и заканчивался костяным шаром — этаким шипастым набалдашником.       Тварь двигалась плавно, почти бесшумно, если не считать цоканья когтей. Она водила головой из стороны в сторону, и я понял, что она ориентируется не на зрение — глаза были слишком маленькими. Слух? Обоняние? Какое-то иное чутьё? В любом случае, она уже знала, что я здесь. Её ноздри раздувались, а язык — длинный, раздвоенный, фиолетового цвета — то и дело высовывался, пробуя воздух.       Я медленно поднял гвоздемёт. Первый выстрел лучше сделать прицельным, пока она не перешла в атаку. Но стоило мне шевельнуться, как тварь резко развернулась в мою сторону и издала низкое, утробное шипение. Костяные пластины на спине вздыбились, обнажая пульсирующую плоть между ними.       — Сейчас начнётся, — пробормотал я и нажал на спуск.       Очередь гвоздей ушла в сторону твари, но та рванулась вперёд с неожиданной для такого массивного тела скоростью. Гвозди высекли искры из мраморного пола. Тварь метнулась зигзагом, прыгнула на стену и, оттолкнувшись от неё, обрушилась на меня сбоку. Я кубарем ушёл в сторону, чувствуя, как костяной шар на конце хвоста просвистел в сантиметре от моей головы и врезался в стол, разнеся его в щепки. Бумаги взметнулись в воздух.       Я вскочил, перехватил гвоздемёт одной рукой, второй выхватил горелку. Тварь уже разворачивалась, готовясь к новой атаке. Я нажал на клапан горелки, и струя пламени ударила ей в бок. Огонь охватил костяные пластины, но, к моему удивлению, они не загорелись — лишь задымились, источая едкий запах. Тварь взвыла, замотала головой и бросилась вперёд, несмотря на пламя. Я не успел отскочить — она сбила меня с ног, придавив грудью к полу. Мощная лапа с длинными, загнутыми когтями прижала мою правую руку с гвоздемётом, вторая лапа замахнулась для удара.       — Фус! — рявкнул я, вложив в голос всю оставшуюся в лёгких силу.       Звуковая волна ударила тварь в грудь, отбросив её на пару метров. Она перевернулась, врезалась в книжный шкаф и на мгновение замерла, оглушённая. Я воспользовался паузой, схватил гвоздемёт и, почти не целясь, выпустил оставшиеся гвозди в незащищённое брюхо — туда, где костяные пластины расходились, открывая мягкую плоть. Несколько гвоздей вошли глубоко. Тварь дёрнулась, издала хриплый стон и замерла. К сожалению, с нее ничего не выпало.       Тишина вновь опустилась на музей. Я стоял посреди разгромленного зала, чувствуя, как адреналин медленно отступает. Это явно был не обычный зомби. Очередная мутация? Надеюсь, в будущем мне не будут попадаться новые сюрпризы…       Я обыскал зал, но не нашёл ничего, кроме обломков и пустого сейфа. В соседнем помещении обнаружилась ещё одна лестница, ведущая на третий этаж. Я поднялся. Третий этаж был почти полностью разрушен. Крыша обвалилась в нескольких местах, и дневной свет заливал коридор, смешиваясь с клубами пыли. Здесь не было ни витрин, ни экспонатов — только голые стены, покрытые граффити. Да, самыми настоящими граффити.       Кто-то рисовал на стенах баллончиками с краской странные символы, стилизованных зверей и надписи на анималийском. Выглядело это как послание или предупреждение. Я провёл пальцем по одной из надписей — краска осыпалась. Старое. Рисовали давно, возможно, несколько лет назад.       В углу одного из залов я нашёл следы кострища и обгорелые консервные банки. Здесь кто-то устраивал ночлег. На полу валялся старый, истлевший спальный мешок и пара пустых гильз. Но никаких тел, никаких признаков недавнего присутствия. Только тишина, нарушаемая свистом ветра в пробоинах крыши.       Я подошёл к пролому в стене и выглянул наружу. Внизу расстилался мёртвый город, затянутый лёгкой дымкой. Где-то там, в одной из квартир, мой дом. Где-то там, возможно, бродят те, кто ещё не стал зомби.       Спускался я медленно, обдумывая увиденное. Музей был разграблен полностью. И, судя по телам снаружи, многие все равно что-то тут ищут. Но что? Что находили предыдущие «посетители»? И почему оставляли после себя такое запустение, но при этом не тронули соседние здания, полные полезных вещей? Это не укладывалось в голове.       Вышел я из музея, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая серые тучи в грязно-оранжевые тона. Дневной свет, тусклый и рассеянный, всё ещё позволял видеть улицу, но тени уже удлинились, заползая в переулки и подворотни. Гора трупов у входа так и лежала — безмолвное напоминание о том, что это место кому-то нужно настолько, что они готовы за него умирать.       Я присел на потрескавшиеся ступеньки, положил гвоздемёт на колени и задумался. Вопросы, которые мучили меня при входе, никуда не делись. Наоборот, их стало только больше. Музей был пуст, выпотрошен до основания, и тем не менее сюда продолжали приходить. Не просто шариться в поисках еды — целенаправленно исследовать, этаж за этажом, зал за залом.       Я поднял с земли мелкий камешек, повертел в пальцах и отбросил в сторону. Ладно. У меня нет ответов. Но у меня есть наблюдения. Первое: музей явно был посвящён чему-то важному для местной цивилизации. Истории? Науке? Технике? Судя по остаткам экспозиций — всему сразу. Здесь были и астрономические карты, и геологические образцы, и механические устройства. Второе: экспонаты вывозили без разбору, кажется, они сами не понимали, что именно нужно. Не выбирали, а хватали всё подряд. Мародерство ради получения выгоды? Они будут это продавать? Если да, то выжившие могли успеть создать новое государство, и у них даже успел появиться спрос на предметы искусства. Или, что более логично, это просто локальная вспышка зомби вируса. Этот город и район как-то отцеплен от остального мира, и там все нормально.       Я вспомнил волка в костюме, которого нашёл возле продуктового магазина. Его одежда и броня явно не были самодельными. Возможно, это был некий местный сталкер, прибывший в зону отчуждения. Поднявшись со ступенек, я в последний раз окинул взглядом площадь перед музеем. Гора трупов, остывающий пепел, тёмный провал входа. Если это и правда зона отчуждения — а версия звучала довольно складно, — то где-то за её пределами может кипеть жизнь.       Но это — просто теория. И мне придется ее проверить. Ведь, как оказалось, этот город опаснее, чем я думал. Да и еда с водой могут рано или поздно закончиться.       Я развернулся и быстрым шагом направился в сторону дома. Солнце почти село, и город начал подавать признаки жизни — точнее, не-жизни. Где-то вдалеке раздался протяжный вой, ему ответил другой, ближе. Захлопали крылья над крышами, послышалось цоканье когтей по асфальту в соседнем переулке. Я прибавил шагу, не переходя на бег — бег привлекает внимание. Пистолет держал наготове, хотя надеялся, что не придётся им воспользоваться.       У подъезда я на секунду задержался, проверяя свои метки. Мел на двери — цел. Следы на пыльном полу — только мои. Никто не входил и не выходил. Я поднялся на десятый этаж, стараясь не шуметь, хотя после зачистки подъезда здесь не должно было остаться ни одной твари.       Ключ повернулся в замке, дверь с тихим скрипом отворилась. Я вошёл, закрыл её за собой, задвинул засов.       В квартире было темно. Я зажёг свечу, поставил её на стол в спальне и начал разгружать инвентарь. Патроны — в общую кучу. Табличку — туда же, к картам и дневнику.       — О том, что находится за пределами данного города и есть ли там зомби — я буду думать потом, — начал я рассуждать вслух, подготавливая себе кровать. — А пока у меня есть задание тут, в самом городе. Например, восстановить электричество и отомстить носорогу. А музей… Видимо, зачем-то он им сдался. Незачем сейчас голову ломать над этим, все равно ничего не даст.