Осколки Эреба

      На берегах тёплого Средиземного моря раскинул свои сады с золотыми яблоками город нимф вечерней зари — Гесперид. Слава об этом городе обошла Землю вокруг трижды. Сады тут цвели круглый год, наполняя воздух чистым прекрасным ароматом. Золотые яблоки не имели цены. Каждый, вкусивший хоть раз такой плод, обретал вечную молодость и красоту. Не могли сразить этого человека болезни и мороки. Только убийство могло забрать его жизнь. Со всего света стремились люди в Гесперид: кто-то за молодостью, кто-то за красотой. Отчаявшиеся матери везли сюда своих больных детей — получить исцеление. Люди готовы были отдать свою жизнь, не говоря уже о дворцах, золоте и кораблях с рабами, за одно такое яблоко.       Правил городом царь Терсит. Выглядел Терсит как молодой бог. Золотые кудрявые волосы обрамляли его прекрасное лицо. Мускулистые руки были украшены золотыми браслетами и оружием. Улыбка его сияла так, что затмевала блеск свечей. Никто не знал точно, сколько лет Терситу, но купцы и торговцы разносили слухи, что ещё их деды вели торговлю с Терситом, и был он так же молод и красив.       У царя было множество жён. Одна красивее другой. Весь свет свозил ему свои богатства, лучших рабынь, а правители других городов и государств присылали ему в жёны своих дочерей. Но вся красота Терситова была прогнившей внутри. Словно сверху он был как золотое яблоко, а внутри — сгнивший плод, который пожирают черви. Каждый вечер устраивал он трапезы в своих садах. Он сидел за огромным столом, ломившимся от яств, а с ним сидели его знатные друзья. Они пили вино, громко смеялись, играла им музыка лучших музыкантов. Нимфы танцевали невиданной красоты танцы. Но как только тьма опускалась на Гесперид, уходил Терсит в свои покои, и приводили ему дев, рабынь, детей. И мучил он их и пытал различными способами, утоляя свою похоть. Даже жёны его не избегали этой участи, родив ему очередного наследника. Жёны были знатные, богатые, но жестока была кара Терсита, если наследник ему не нравился. Из всех своих детей Терсит оставил только двоих: дочь небесной красоты — Офелию и сына, затмившего ликом богов — Леонида. Порочными были и дети, и верные советники Терсита. И весь Гесперид погряз в пороке и похоти, в алчности и желании золота. Один из королей подарил Терситу вместе со своей дочерью целую библиотеку. Выпросил главный советник у царя построить Аидов храм, и спрятать там эту библиотеку, и поставить в храм жреца — его сына Тома.       Парень не вкусил ещё золотого яблока. Он был молод и красив от природы. Волосы каштановыми кудрями падали на волевой лоб. А в чёрных, глубоких, как омут, глазах искрила жизнь и жажда. Но не такая жажда, как у всех. Не нравилась Тому ни похоть, ни деньги. Днями и ночами он читал книги про царство Аида, про обман смерти и про почву, что даёт яблоням силу. Терсит смеялся над ним, но не трогал. — Что же, Том, ты не смотришь на моих рабынь? Неужели в царстве мертвых не принято вкушать такие свежие наливные яблоки? — сказал он с язвительной улыбкой, грубо схватив рабыню, наливавшую ему вино в кубок, за голую грудь так, что у той подогнулись ноги. Девушка была совсем молодой, почти раздетой. Её нежное бронзовое тело, покрытое шрамами, прикрывала только набедренная юбка из тонкого полупрозрачного хлопка. Терсит не любил ждать, поэтому все в его дворце ходили именно так: полураздеты, вымыты, украшены золотом и с похотливой улыбкой на лице.       Девушка слегка присела, но, когда Терсит отпустил её грудь, тут же встала и улыбнулась. Том сомкнул челюсти так, что на лице его заходили желваки. Он прикрыл глаза на мгновение и глотнул вина. Девушка отошла от стола и развернулась с кувшином в руке. Терсит, сопроводив её похотливым взглядом, мерзко облизнул губы и звонко шлёпнул её по ягодицам так сильно, что она упала лицом на мраморный пол.       Том замер, гася в себе желание вскочить и поднять несчастную. Вокруг раздался громкий смех сидящих за столом, и громче всех гоготал Терсит. Пара стражников спешно подхватила девушку под руки и вытащила из зала. — Что у тебя там... — протянул Терсит, вытирая рукавом слёзы смеха, и посмотрел на Тома. — Ваше величество, — Том встал и развернул перед царём два свитка. — Инженеры подготовили для вас рисунки новых храмов.       Он начал спешно показывать царю прекрасные сооружения, покрытые золотом крыши и стеклянные перегородки. Терсит молча слушал, и на лице его появилась скука. Он небрежно смахнул со стола чертежи, прервав речь Тома, встал из-за стола и сказал: — Вот скажи мне, мальчик, — он положил руку ему на плечи, и они неспешно пошли к террасе вдоль высоких колонн, — что ты видишь?       Терсит обвел рукой свои владения. Внизу, у дворца, стройными ровными рядами стояли тысячи деревьев. Сады украшали статуи, фонтаны и дорожки из белого мрамора. Между деревьями в простых белых шёлковых платьях бродили девушки и собирали упавшие яблоки в цветные корзины. Том сглотнул, убрал свитки подмышку и внимательно посмотрел. — Сады, ваше величество. Сады, что даруют вам молодость и бессмертие, — сказал он ровным, ничего не выражающим голосом. — Именно, мой друг. Так скажи мне: для чего мне тратить золото, приносить жертвы и ублажать Аида, в царство которого я никогда не попаду? — в голосе Терсита звучала ирония и как будто угроза. Он внимательно заглянул в глаза Тому, даже не ожидая от того ответа. — Аид — бог подземного царства, царства, дающего покой и вечность. Возможно, однажды... — Том запнулся, заметив, как бровь Терсита медленно и удивлённо поднимается, и понял, что мысль лучше не договаривать. — Возможно, вы правы.       Он выдохнул и опустил взгляд в пол. Терсит сменил выражение лица на победоносное и снова похлопал его по плечу. Внизу, перед дворцом, собирались какие-то люди. Мужчины в тёмных костюмах вели на длинной верёвке связанных женщин, стариков и детей. Терсит снова облизнулся и повернулся к Тому. — Иди, мальчик, приноси дары в своём храме, так же как мне приносят дары. Резко развернувшись, он вернулся в зал и, вскинув руки вверх, радостно объявил сидящим: — Слуги мои верные, сегодня будет восхитительная ночь. Там внизу я видел десяток новых дев, и никто сегодня не останется без подарка!       Люди заулюлюкали и загоготали. Том же поспешно вышёл из зала, бегом спустился вниз по белоснежной лестнице и оказался в холле дворца. Толпа рабов и купцов расступилась. По длинному коридору в великолепном, длинном струящемся платье кремового цвета, заколотом на плечах большими золотыми птицами, шагала Офелия. Её волосы цвета спелой пшеницы были заколоты наверху, и лишь одна непослушная волна спускалась из-за уха по её шее к ключице, словно обнимая выпирающую косточку. Платье удивительным образом, совершенно бесстыдно обнимало молодую крепкую грудь царевны, которая с каждым вздохом призывно вздымалась. За Офелией, молча, но уверенно следовал её брат. Такой же высокий, мускулистый, одетый в форму полководца, сшитую из небесно-синего хлопка. Форму украшали знаки и регалии, а на щиколотках и запястьях красовались браслеты из золота, носившие больше декоративную функцию. Они остановились перед рабами. Купцы грубо согнули каждого и заставили упасть на колени. Том же стоял возле лестницы, не смея преградить дорогу наследникам. Офелия бросила на него мимолётный взгляд, и Том согнулся в поклоне. Лицо её заволокло интересом, и она шагнула в его сторону. Когда он поднял голову, их глаза встретились.       Том был чуть выше, Офелия стояла так неприлично близко и внимательно, всё с той же отцовской похотливой улыбкой, разглядывала его острые скулы. Её взгляд скользил по лицу и телу Тома, словно трогая его. Неприятно трогая. Ощупывая. — Тебя не было во дворце уже давно, — она скользнула глазами по свиткам в его руке и снова посмотрела в глаза. — Неужели служение Аиду совсем не оставляет времени для простых человеческих развлечений?       Глаза Офелии, голубые и прекрасные, прожигали его страстью. Голос был нежным, тихим и обволакивающим. Достаточно низким. Он не напоминал щебетание птиц, а скорее пророчество о приближающейся смерти. Том тихо сглотнул, его руки сильнее сжали свитки, когда Офелия прикоснулась к его плечу и потянулась к нему. Её влажные пухлые губы почти коснулись мочки его уха: — Когда мы были маленькие, ты говорил, что не оставишь меня, — шепнула она с придыханием, отчего у Тома сжалось в груди. Он стоял совсем не двигаясь.       Офелия была на три года младше Тома. Когда их отцы проводили длинные бесполезные совещания, маленькие наследники и Том частенько играли в саду.       Мать Тома была убита во время набега диких племён — единственного набега, который вообще когда-либо коснулся Гесперида. В то время его отец был первым советником Терсита и считался его близким другом. Именно тогда, после кончины жены, Терсит разрешил своему другу построить храм Аида, думая, что это уймет боль в его душе. Однако боль разрасталась, и сейчас отец Тома числился советником просто номинально, поскольку разум его угасал с каждым днём. Но яблоки он есть отказывался. Маленькая Офелия была словно небесное светило. Красивая, умная, любопытная. Они с Томом часто садились под яблони, и он читал ей мифы об Аиде и сотворении мира, а Офелия звонко смеялась и держала его за руку. Но позже мир разврата и похоти затянул и Офелию, и её брата в свои сети. Сейчас она имела личный двор с мужчинами-рабами и считалась лучшей искусницей в любовных делах. По дворцу упорно ползли слухи, что самые тёплые отношения у Офелии с её братом. Он был молчалив, резок, не замечен в оргиях, но никогда не выходил из её спальни, пока она не уснёт. — Сестра, — громкий ревностный бас раздался за спиной Офелии. Она резко повернулась, и Леонид кивнул ей в сторону людей, стоящих на коленях перед ними. — Выбери уже что хотела, и идём. Мне нужно выбрать для отца новых лошадей, — нетерпеливо он переминался с ноги на ногу. Взгляд его — мимолётный и ревностный — коснулся Тома, и он едва-едва склонил голову в приветствии. Том сделал то же самое и шумно выдохнул, когда Офелия отошла.       С нескрываемым любопытством она проходилась по женщинам и детям, совершенно не глядя на мужчин, пока не остановилась возле одной. Она протянула руку к её подбородку и потянула за него вверх. Девушка встала.       Среднего роста, чуть ниже Офелии. С такими худыми руками, что косточка на её запястье казалась чужеродной. Кожа была настолько светлой, что солнечные блики сияли на ней противными ядовитыми жёлтыми пятнами. Длинные прямые чёрные волосы закрывали поясницу. Том никогда не видел таких девушек. Внешность её была настолько не похожа на привычных греческих женщин, что она казалась словно из другого мира. Интерес заставил его сдвинуться чуть в сторону, и тогда ему открылось её лицо. Более узкое, с высокими скулами и змеиными миндалевидными глазами невероятного нефритового оттенка. Внутри него скручивался какой-то необъяснимый узел. Он сворачивался и сжимался, готовый выстрелить пружиной прямо по направлению к этой девушке. Неведомая сила словно перекинула канат от его груди к её, и кто-то скручивал этот канат, заставляя его дернуться вперёд. Том уже приподнял ногу для шага, но вовремя остановился.       Офелия разглядывала её, как оценщик смотрит на золотое украшение. Одной рукой она всё так же держала её подбородок, медленно покачивая лицо в разные стороны. Второй — нежно гладила по блестящим чёрным волосам. Повернув лицо девушки в сторону Тома, она заметила, как взгляд рабыни застыл на лице старого друга. И это вызвало у Офелии эмоцию, которую брат её знал, видимо, очень хорошо. Увидев это, он закатил глаза.       Принцесса ещё раз посмотрела на Тома, повернула девушку в полоборота так, чтобы открыть обзор на тело. Медленно она провела ладонью по её губам, едва касаясь. Полные губы рабыни слегка приоткрылись. Том перестал дышать. Все его нутро вибрировало и дрожало вокруг одних её губ. Офелия с ехидной улыбкой продолжала вести ладонью по шее вниз и, обходя её, нежно поцеловала в висок. Девушка закрыла глаза и задрожала, когда Офелия одним резким движением выдернула единственный шнурок, который держал на теле подобие одеяния. Ткань сползла вниз, открывая Тому прекрасную маленькую девичью грудь, аккуратный плоский животик и выпирающие косточки таза. Ахнув, девушка прикрыла руками место чуть ниже живота, и из её глаз потекли слёзы. Офелия наслаждалась процессом. Она видела, как Том буквально вжался в перила, но не мог отвести взгляда. Это распаляло в ней мерзкие похотливые желания. Она переместила ладонь на грудь девушки и медленно и нежно провела пальцами по её аккуратному соску. Он стал твёрдым, ареола покрылась мурашками. Офелия слегка зацепила его своим ногтем, одновременно целуя девушку в плечо сзади. Из горла рабыни вырвался всхлип, а глаза Тома застилало пеленой. Всё его тело стремилось вперёд. Руки медленно опустились, и свитки рассыпались по полу. — Наигралась? — голос Леонида вывел из транса всех присутствующих. Он стоял всё так же твёрдо, не выражая ни одной эмоции. — Как зовут эту? Не больная?       Он обратился куда-то к торговцам. Том наконец смог оторвать взгляд, но пружина в его груди была так же сжата, и к своему стыду, он почувствовал, как предательски его мужское тело наполняется желанием. Он спешно собрал рассыпанные пергаменты и, не смея поднять взгляд, отошёл чуть дальше к выходу. Торговец суетливо пополз прямо на коленях в сторону Леонида, но потом опомнился и встал на ноги. — Нет, дорогой принц. Эта рабыня, Нагайна — часть знатной семьи из дальней Азии. Её отец владеет плантациями риса и чая. Была взята в плен во время переворота. Она абсолютно здорова, невинна и готова к деторождению, мой принц, — он склонил голову, подбежал к рабыне, грубо схватил девушку за лицо и влез двумя своими мерзкими грязными пальцами в её красивый рот. — Посмотрите, какие зубы.       Офелия с усмешкой заглянула в её рот и перевела взгляд на Тома. А в животе у того пылал огонь. Внезапно молодой юноша, не знавший войн и насилия, захотел разорвать этого купца на несколько частей и поочередно запихивать их в глотки Офелии и Леониду, пока они не захлебнутся его потрохами. Очевидно, Офелии надоела игра. Она резко развернулась и направилась к выходу: — Я беру эту, — крикнула она, не оборачиваясь. Леонид кивнул Тому ещё раз и направился вслед за сестрой, а Том стоял и смотрел, как стражники небрежно уводят девушку, волоча её за руки. Пружина в его груди натягивалась всё сильнее с каждым отдаляющимся сантиметром.