Асистолия

Глава 5. Подвал тринадцатого сектора штаба встретил их могильным холодом, сыростью и отчетливым запахом озона. В самом центре огромного технического зала, среди толстых кабелей, глухо и зловеще гудел массивный, заблокированный терминал. Илья активировал плазменный резак — инструмент с тихим шипением выбросил узкий луч голубоватого пламени. — Вот оно, — прошептал парень, делая шаг к силовым узлам. — Невер, если верить техническим схемам, эта штука питает весь сектор. Если мы перерубим кабели питания до 16:42, система обесточится, и время просто не сможет перезапуститься на новый круг. Невер не ответил. Напарник быстро подошел к главному экрану терминала и забил свой код доступа, который помнил со времен старых миссий. Экран моргнул, и вместо привычного интерфейса управления аномалиями на нем поползли строки медицинских логов. «Медицинский блок штаба. Экстренный протокол реанимации...» «Сбой синхронизации. Зависание системы на цикле №214...» «Пациент 1 (Невер): Травма грудной клетки, разрыв аорты. Асистолия (остановка сердца). Статус: Клиническая смерть». «Пациент 2 (Илья): Множественные осколочные ранения, критическая потеря крови. Статус: Глубокая кома». — Илья, стой... — Невер медленно опустил руку, перехватывая запястье напарника и заставляя его выключить резак. — Не трогай кабели. Это бесполезно. — Что? Почему? — Илья непонимающе обернулся, но, заметив бледность на лице напарника, шагнул ближе и посмотрел на экран. Экран продолжал бездушно моргать красными датчиками, показывая схемы двух человеческих тел, опутанных проводами жизнеобеспечения. Рядом горело реальное время запуска системы — четыре часа утра. — Посмотри на логи, — тихо, с трудом выдавливая слова, произнес Невер. — Хроно-деструктор активировал медицинский отсек штаба. Автоматически. Помнишь начало петли? Мы просыпаемся в четыре утра. В самый первый раз... ты помнишь, как мы вообще пришли в штаб в то утро? До того, как всё сломалось? Илья открыл рот, чтобы ответить, но его губы задрожали. Он попытался вспомнить утро перед первым кругом. Попытался вспомнить, что он ел на завтрак, как собирался, как ехал на работу... Но в голове была лишь звенящая, пугающая пустота. Воспоминания начинались только с крыши. — Реальный склад оружия взорвался двести четырнадцать циклов назад, — Невер тяжело закрыл глаза, и на его лбу выступил холодный пот. — И та балка на складе... она погребла нас обоих под завалами. Нас привезли сюда в состоянии глубокой комы. Травмы были несовместимы с жизнью. Медики подключили наши умирающие мозги к Хроно-деструктору, чтобы зациклить последние двадцать четыре часа нашей памяти и искусственно удерживать сознание, пока они пытаются вернуть к жизни наши тела в реальности. Илья медленно опустил руку. Тяжелый резак со стуком выпал из его ослабевших пальцев, покатившись по бетонному полу. — Но приборы не имеют власти над временем, Илья, — Невер открыл глаза, и в них блеснули слезы. — Мое сердце в реальном мире... оно остановилось всего один раз. Там, на операционном столе. Прямо сейчас. Но мой умирающий мозг, отчаянно борясь за жизнь, сгенерировал все эти двести восемнадцать циклов всего за несколько секунд реальной агонии. А твой разум, подключенный к той же медицинской матрице, просто прожил этот невероятно долгий, растянутый кошмар вместе со мной. Петли нет. Есть только скорость нашего умирающего разума. Илья горько, тихо рассмеялся, пряча лицо в ладонях. В этом смехе не было безумия — только абсолютное, звенящее облегчение человека, который наконец-то понял, что он не сошел с ума. — Ну надо же... — прошептал Илья сквозь пальцы, и его плечи судорожно вздрагивали. — А я-то думал, что я хреновый напарник, раз не могу тебя спасти. Столько раз винил себя... А это просто твой мозг растянул одну несчастную секунду в целую вечность. Невер сделал шаг вперед, заходя со спины, и крепко обнял его, утыкаясь подбородком в его плечо. Илья мгновенно развернулся в его руках, пряча лицо на груди наставника, судорожно хватаясь за его куртку. На терминале над головой зловеще загорелась финальная надпись: «Критическое падение активности коры головного мозга. Остановка жизнеобеспечения. Отключение системы через 60 секунд...» — Это конец, да? — тихо спросил Илья, прижимаясь щекой к груди Невера. На этот раз он не проверял пульс. Зачем, если они оба знали правду. — Конец, — подтвердил Невер. Он мягко, с бесконечной нежностью взял Илью за подбородок, заставляя поднять голову. — Мы не проснемся на крыше. И не вернемся в твою квартиру. Мы просто уйдем вместе. На этот раз по-настоящему. Ты не останешься один в этой клетке. Илья слабо, грустно улыбнулся своей привычной шутливой улыбкой, хотя по его щекам текли слезы: — По крайней мере, эту последнюю секунду вечности мы провели неплохо. Я рад, что досмотрел этот сон с тобой. Невер ничего не ответил. Он просто притянул Илью к себе, накрывая его губы своими в последнем, глубоком, отчаянном поцелуе. В этот поцелуй они вложили всё: всю боль двухсот семнадцати смертей, весь жар той ночи в квартире и всю любовь, которую так и не успели прожить в реальном мире. Пространство вокруг них начало медленно, пиксель за пикселем, растворяться, поглощаясь мягким, чистым белым светом. Писк терминала затихал, превращаясь в один долгий, непрерывный, звенящий сигнал кардиомонитора — там, далеко, в холодном операционном боксе, где две медицинские койки окончательно погружались в тишину. Но здесь, за мгновение до абсолютного ничто, они держали друг друга так отчаянно и крепко, что никакая смерть больше не была над ними властна.