Случайности не случайны

      — Гэгэ… Гэгэ! — Хуа Чэн быстрым шагом подошел к нему, поднял с пола, усаживая на лавку. — Ты меня слышишь?       — Я…Я… — задыхался Се Лянь.       Парень судорожно вспоминал как помогать при панических атаках.       — Все хорошо… Так… Тебе нужно восстановить дыхание. Я буду считать… Давай, гэгэ, у тебя получится.       Се Лянь делал вдохи и выдохи под счет, получилось не сразу, но дыхание потихоньку выровнялось. Однако дрожь не уходила.       — Я принесу воды…       Но парень резко вцепился в руку художника.       — Не уходи — прошептал он слабым голосом с мольбой в глазах.       Хуа Чэн накрыл его руку своей, успокаивая.       — Ладно… Я никуда не ухожу, видишь?       — С вами все в порядке? — спросила подошедшая медсестра.       Хуа Чэн хотел огрызнуться, почему это не спросили, когда помощь действительно была нужна.       — Можете принести воды?       — Спасибо… — тихо поблагодарил Се Лянь.       — Не за что… Это я виноват, надо было оставаться тут.       — Ты ведь не знал, что так будет.       — Отвезти тебя домой?       Лицо Се Ляня сделалось еще печальнее.       — Нет! Только не домой…. Там…неспокойно.       — Тогда могу отвезти тебя в одно место, но это не близко.       — Хорошо, я почти в порядке… Только посижу немного.       — У тебя часто такое случается?       Се Лянь помотал головой.       — Сейчас редко, даже успел отвыкнуть. — нервно рассмеялся парень.       Хуа Чэн не торопил, но Се Лянь заверил, что пришел в норму. Он все также крепко держался за водителя, хоть скорость была невысокая.       Они подъехали к небольшому магазину.       — Куплю что-нибудь, уже давно время обеда.       Се Лянь остался сидеть на мотоцикле, обдумывая последние события. Телефон зажужжал от уведомлений.       Точно. Он же писал Цинсюаню. Ветерок О боже Ты в порядке??? Я не могу сейчас приехать Брат тащит меня в другой город Но можем созвониться!!!

Я

Я в порядке

Спасибо)

У меня была паничка, но Сань Лан помог

Я сейчас с ним, все хорошо

Ветерок Слава богу Я рад, что ты сейчас не один

Я

Встретимся, когда вернешься?

Ветерок Обязательно Я притащу много вкусностей, и мы будем пересматривать тетрадь смерти

Я

Хотя бы не Ханну Монтану

Ветерок У тебя просто вкуса нет🙄       Хуа Чэн вернулся с небольшим пакетом, который повесил на ручку мотоцикла.       — А так можно? — спросил Се Лянь.       Тот пожал плечами.       — Не думаю, но ехать осталось мало.       Он не соврал, оставшаяся дорога заняла минут десять. Это была лесная местность и на дороге не было ни души.       — Мог бы сразу сказать, что хочешь утащить меня в лес. — рассмеялся Се Лянь.       — И ты бы сразу согласился?       Парень сделал вид, что задумался.       — Ммм…поломался бы в начале для приличия.       — Какие манеры! Я восхищен!       Хуа Чэн уверенно повел его за руку.       Они вышли на небольшую поляну, пестрящую зеленью кленовых деревьев. Се Лянь застыл, восхищенный красотой и безмятежностью этого места. Ему показалось, что он попал за картинную раму. Слишком сказочно, чтобы быть правдой. Се Лянь чувствовал сверхъестественное спокойствие, пока в него не пшикнули из баллончика.       — Сань Лан!       — Прости, гэгэ. Тут могут быть клещи. Сейчас же лето.       — Даже представить не могу, как здесь будут осенью. — он сказал это быстрее, чем осознал, что к осени они уже могут распрощаться и больше никогда не увидеть друг друга. Эта мысль вдруг отдалась болью в груди.       Художник уверенно повел своего подопечного к дереву в центре поляны, в тени которого они устроились.       — Это самое спокойное место, которое я знаю.       — Как ты нашел эту рощу?       — Мама приводила меня сюда в детстве. Она говорила, что у этого леса особая история.       — Расскажешь? — Се Лянь умоляюще посмотрел на него, не желая начинать говорить про собственные тревоги.       Хуа Чэн улыбнулся, кивая.       — Когда-то здесь стоял храм. Каждый адепт, становясь монахом, сажал здесь кленовое дерево. Они верили, что привязывают свою душу к этому месту, и таким образом никогда не потеряют дорогу домой. Увы, во время революции монастырь разрушили, но остатки монахов продолжали традицию до своей смерти. А начался этот обычай как раз с дерева, у которого мы сидим. Оно волшебное!       Се Лянь хихикнул.       — Волшебное?       Хуа Чэн начал, будто читая сказку, его низкий голос приятно обволакивал уши:       — Однажды в этих краях объявился демон, по силе своей незнающий равных. Монахи все как один потерпели поражение и взмолились богам. Небеса услышали их. Спустившейся Бог войны притворился простым монахом и вызвал демона на бой. Сражение шло несколько часов, пока бог, наконец, не победил. Но вместо того, чтобы убить поверженного демона, он лишь наказал больше не бесчинствовать. Демон был поражен милосердием небожителя и начал приглядывать за ним. Бог всегда стремился помогать простым людям, не требовав ничего взамен. Его доброта сыграла с ним злую шутку. Однажды небожитель спустился, чтобы помочь в борьбе с ужасным поветрием. Он делал все, что было в его силах, но болезнь не прекращалась. Люди разочаровались в том, кого превозносили. Они схватили ослабевшего бога и пронзили его тело мечом.       — Но…как они могли….это же не его вина…       — Им было все равно. Они прозвали небожителя духом поветрия и вымещали на нем свою злость, вонзая в его тело клинок. Боги не могут умереть, поэтому ему пришлось терпеть всю эту боль. Но вдруг все загорелось диким пламенем, обезумевшая толпа обратилась пеплом. Бедствие, что когда-то проиграло богу, пришло спасти его.       Се Лянь облегченно вздохнул.       — Демон забрал израненное тело бога и два месяца выхаживал, пока тот не очнулся. Небожитель был молчалив и подавлен, его вера в людей и добро пошатнулась. Он захотел отомстить. И демон пошел за ним. Но когда бог поднял клинок, чтобы наслать новое поветрие как наказание, вдруг передумал. Ведь это были не те же люди, что причинили ему боль. Однако поветрие уже было не остановить. Небожитель вскинул руки к небу и призвал всю болезнь на себя.       — Какой ужас…       — Но…вопреки ожиданиям поветрие направилось не на небожителя, а на демона, он не мог позволить, чтобы божество снова пострадало. Заклинание было настолько сильное, что его душа должна была вот-вот рассеяться. Бог спросил, зачем он это сделал. Бедствие ответило, что небожитель стал первым, кто отнесся к нему с добротой, а он всегда приглядывал за ним. И в конце концов искренне полюбил. Бог заплакал, обнимая демона. Ведь тот, кто был с ним рядом, когда все отвернулись, заботился о нем и не возненавидел, когда он возжелал мести. Демон вручил кольцо со своим прахом, обещая вернуться, и рассыпался на тысячу бабочек.       — Это так несправедливо… — Се Лянь положил голову на плечо Хуа Чэна.       Тот улыбнулся и продолжил:       — Прошло много сотен лет, но небожитель верил, что демон вернется. Он был готов ждать столько, сколько потребуется. Берег прах на груди, как зеницу ока. Он посадил в этом лесу кленовое дерево, чтобы не потерять место, где они в первый раз встретились. И вот однажды… в Праздник фонарей небо вспыхнуло огнями. В честь бога запустили три тысячи фонарей негасимого света. Он все понял и быстро побежал к дереву. Демон ждал его, запуская в небо все больше фонарей. Спустя год они обручились у этого самого клена. По легенде оно во веки не иссохнет, как и любовь между демоном и небожителем.       — Получается…мораль истории в том, чтобы любить несмотря ни на что?       Хуа Чэн кивнул.       — А еще в том, чтобы верить, как бы не было тяжело.       Се Лянь молча уставился вдаль, не поднимая голову с плеча художника.       — Когда-то я считал себя самым несчастным и невезучим человеком в мире. Казалось, что все несчастья притягиваются именно ко мне. А на самом деле виноват был…я сам.       Парень сжал кулаки.       — Когда мне было пятнадцать, отец сильно заболел. Мама работала днем и ночью, чтобы оплатить счета и купить лекарства. Я рвался помочь, искал подработки. Мне сказали не забивать голову, а думать об учебе. Я считал, что стал обузой для них. Эти мысли становились все навязчивее, пока не переросли в истерики. Я старался быть дома как можно меньше, ночевал у друзей, засиживался в библиотеке допоздна. Но легче не стало. Однажды меня отправили за лекарством отцу. Я почитал о нем, это было сильное седативное. Взял одну таблетку, чтобы проверить, поможет ли она мне. И помогла…. Я стал чувствовать себя гораздо легче и спокойнее. Какой вред может быть от лекарства, да?       Хуа Чэн с болью смотрел на нервный смех Се Ляня.       — В общем…со временем эффект притупился и нужно было больше. Я стал покупать сразу по две пачки по рецепту отца, у меня было отложено немного денег. А потом отец умер…и мама этого не вынесла…она…она…повесилась в той же комнате, где он умер…       Се Лянь задрожал, по щекам покатились крупные слезы.       Хуа Чэн не умел утешать. Он приобнял парня, начал медленно гладить того по спине, успокаивая. Тот сбивчиво продолжил.       — И….я тогда совсем сорвался. Все вокруг думали, что это из-за смерти родителей я такой замкнутый, но друзья увидели таблетки и…запихнули меня в клинику. Я подрался с ними и прогнал прочь, сказал, что видеть больше не желаю… Долгий курс реабилитации, лекарства, нескончаемая психотерапия, — меня тошнило от всего этого. Но все же меня отпустили домой и приставили опекуна. Он…был действительно хорошим. Помог мне догнать школьную программу, следил, чтобы я соблюдал все указания врачей, даже ушу немного научил. — на его лице расцвела улыбка, но вскоре он снова погрустнел.       — Потом он куда-то исчез…не знаю куда и почему… Но тогда ко мне из центра пришел молодой волонтер. — Се Лянь выглядел испуганным, как несколько часов назад.       Хуа Чэн догадался.       — Это из-за него ты….?       Парень кивнул.       — Все начиналось неплохо… Он выполнял свои обязанности, хотел получить хорошую рекомендацию в колледж, а потом…я увидел знакомые таблетки… Он не стал отрицать, только оправдывался, что они нужны из-за стресса перед поступлением. А потом предложил их мне…       — Вот же…!       — В первый раз я отказался… А потом увидел их так близко… Взял одну, еще одну… Он не стал злиться, сказал, что знает, где еще достать по дешевке. И дальше все по классике… Попробовал одно, второе, третье, связался с теми, с кем не надо… И как-то очнулся у друга в квартире. Оказалось, я вломился туда и просил денег, после заплакал, а затем полез в драку, пока не вырубился. Они собирались снова тащить меня в клинику, но я запустил в Му…него вазой, разбив лоб. А потом сбежал… И…и…я…       Се Лянь заикался не в состоянии продолжить.       — Все хорошо, гэгэ… Ты можешь не рассказывать, если не хочешь.       — Да и рассказывать особо нечего… Все равно попал на реабилитацию. Рассказал о том парне, но никто мне не поверил. Его родители — богатые меценаты и…никто бы не поверил в то, что их сын такой. Он как-то пришел ко мне, стал насмехаться, и я…ударил его. Кричал, что это его вина. Он сделал вид, что пришел меня проведать, а я накинулся как умалишенный.       Хуа Чэн в мыслях уже представлял как четвертует этого урода.       — Пошли слухи… После этого все люди сбегали от меня при любой возможности. За все время…только Цинсюань поверил мне… Это мой друг из реабилитационной группы.       Се Лянь всхлипнул, глядя на художника красными глазами.       — И в чем же мораль моей истории? Сань Лан?       Хуа Чэн крепко сжал его в объятиях.       — Гэгэ…как давно ты чист?       — Полтора года.       — После всего…ты не сдался, это…уже многого стоит…       Се Лянь крепче сжал объятия.       — Спасибо, Сань Лан… Спасибо, что выслушал.       Они просидели в безмолвии какое-то время.       — Мы знакомы второй день, а я уже столько рассказал. — смутился Се Лянь.       — Гэгэ может спросить меня о чем угодно, будем квиты.       Парень немного расслабился и чуть отстранился. Он внимательно посмотрел Хуа Чэну в глаза.       — Ты ведь не волонтер в центре, да?       Тот усмехнулся.       — Совсем не похож, да?       — Ты слишком уж хорошо ко мне настроен, значит тебе про меня никто уши не прожужжал.       — Гэгэ такой проницательный… Я и правда не волонтер. Мне влепили принудительную отработку.       Се Лянь хихикнул, шмыгая красным носом.       — И как ты удачно попал ко мне, ахаха!       Художник улыбнулся.       — А я думаю, что очень даже удачно, могли поставить к какому-нибудь придурку, который бы меня скрутил и в подвал бросил.       Се Лянь смерил парня изучающим взглядом, не представляя, как при таком росте, его вообще можно схватить.       — Думаю, это тяжело провернуть.       Хуа Чэн наклонил голову набок.       — О, значит... гэгэ думал об этом?       — Теперь да. Ой, у тебя тут…       Се Лянь наклонился ближе, и стер с его лица краску.       — Я и не заметил.       Их лица были в опасной близости. Се Лянь почувствовал как краснеют его щеки.       — Сань Лан…я…проголодался.       Хуа Чэн тихо усмехнулся и достал из пакета упаковки с сэндвичами и две пачки сока.       — Сойдет за обед?       — Вполне.       После нехитрого обеда, он засобирались домой, уже вечерело.       Се Лянь прикрыл глаза, проникаясь давно позабытым умиротворением или чем-то вроде него. Даже предстоящая поездка на мотоцикле так не пугала.       — Кстати, Сань Лан, а за что тебя взяли?       — За вождение в нетрезвом виде. — сказал он, надевая на Се Ляня шлем.