Странник Бретонский

      Мишель с завидным терпением выслушал сбивчивые объяснения Бланш и поблагодарил свою неожиданную заступницу. Что же, именно этого следовало ожидать от шалостей Жиля. Ему всё шуточки! К этому времени Мишель был в курсе истории своего спасения. Поначалу он ужаснулся, но ко всему можно привыкнуть. Оказалось, что добрый христианин может мирно сосуществовать под одной крышей с суккубом. Да что там с суккубом? С самой дочкой Сатаны. Кто бы раньше сказал Мишелю о подобном, он бы бежал от современной версии прорицателя Тиресия без оглядки. А теперь ничего, пообвык. Увы, этого нельзя сказать об иных людях, которые считают своим долгом ликвидировать всё недоступное их пониманию. Катрин старалась вести себя скромно, как и подобает оруженосцу из хорошего дома. Она откликалась на имя Ландри де Курси. Имя она взяла в честь друга детства, а фамилия де Курси была одной из самых древних во Франции. Катрин говорила всем, что является бастардом нормандского барона и оруженосцем овернского рыцаря, а теперь решила навестить недужного родителя. Арно говорил, что дурное дело - не дать сыну проститься с отцом, особенно, если учесть, что у него самого дела в соседней провинции. Жиль же представлялся всем оруженосцем самого Мишеля, но подчинялся только Арно. Мишель мечтал о том времени, когда сбудет с рук паренька и обретёт настоящего оруженосца, который не будет перечить его воле. Но теперь своеволие Жиля поставило под угрозу будущее их миниатюрного отряда. Вот когда пожалеешь, что ворчливый добряк Барнабе остался в Дижоне. Как ни странно, сын фальшивомонетчика умел держать потомка первых христианских баронов в ежовых рукавицах. Жиль, хоть и проявлял свою неизменную строптивость, но Барнабе был силой, с которой приходилось считаться. Мишель был слишком мягкосердечным, добродушным, весёлым и неконфликтным. Жиль в представлении графа де Монсальви был подобен тому коню, который подчинялся разбойнику, но сбросил более юного и неопытного всадника. А повторять свои ошибки Мишель не стремился. Но сейчас граф упрекнул себя за излишнее потворство прихотям избалованного мальчишки. Мишеля баловала только мать, но Жан де Краон и его прихлебатели безнадёжно испортили барона де Лаваля. Мишелю в голову не могло прийти сбежать из дома, не оповестив об этом никого. Но сейчас был самый неподходящий момент, чтобы рассуждать о недостатках воспитания бретонского барона. Сейчас на кону стояла жизнь и свобода. Мишель рассеянно чмокнул в бархатистую щёчку покрасневшую, как вишня, девушку, быстро оделся и, кинув прощальный взгляд на комнату, в которой ему так и не удалось переночевать, пошёл будить остальных. С Жилем он не стал церемониться. Мишель открыл дверь ключами, протянутыми Бланш, и разбудил видевшего десятый сон Жиля крепкой оплеухой. Что-то нехорошее и тёмное заплескалось в чёрных глазах Жиля. — На меня не смеет поднимать руку даже король. — Как ещё было тебя будить, дурень? Ты бы и до Страшного суда не проснулся, который совсем близко. Остатки сна слетели с оскорблённого вельможи. — Объяснись. Мишель в двух фразах поведал о надвигающейся беде. Оказалось, что мэтр Валю был вполне фанатичным и глубоко верующим католиком. Он весьма рьяно слушал проповеди местного кюре о нечистой силе и мечтал когда-нибудь поймать самого Сатану. Трактирщик истово верил в грядущий конец света, который наступит через семьдесят лет. Но сегодня богобоязненный хозяин постоялого двора решил, что святые отцы ошиблись в дате конца света, и сам Антихрист явился по его душу. Всё сходилось. Войны эпидемии, падение нравственности (чего стоит одна распутная королева Изабо Баварская), появление лжепророков (по всей стране ползут слухи, что какая-то дева спасёт Францию. Да быть того не может, чтобы женщина справилась там, где мужчины потерпели поражение). В общем, появление когтистого оруженосца стало пресловутой последней каплей для верующего, но недалекого мужчины. Да ещё и басурманский целитель маленького роста там присутствовал. Несомненно, лекарь был одним из самых верных слуг Сатаны, а рыцари и оруженосцы продали душу самому Князю Тьмы. Наивная Бланш и не подозревала, как близки к истине были бредовые, на первый взгляд, измышления её дальнего родственника. Она решила, что достойный мэтр Валю перебрал бургундского вина и на него нашло алкогольное помрачение. Но она решила, что не позволит зелёному змию победить юношу, похожего на архангела Михаила. Ей показалось весьма символичным, что молодой граф наречён Мишелем. Как говорил тот же Барнабе про людей, подобных мэтру Валю: "Ум негибкий, зато душа и вера узкие". Вот подобным узколобым фанатиком и был хозяин постоялого двора. Он побежал в деревню за подмогой, решив спасти мир от Антихриста. Жиль, Мишель и Бланш ворвались в комнату Катрин и Арно. К их удивлению, рыцарь и его "оруженосец" спали в одной кровати. Но ситуация была настолько серьёзной, что никто не стал возникать. Чувства Мишеля к Катрин уже испарились, подобно утренней росе. В его душе осталась только благодарность и восхищение необычным созданием. Ибо Катрин не была человеком в полном смысле этого слова, хотя доброты в ней было побольше, чем в прочих дочерях Евы и сыновьях Адама. Жилю же было всё равно, в каких отношениях находится дочь Дьявола с его другом. Сейчас барона де Лаваля занимали другие материи. Хорошенькая Бланш изумлённо округлила свой пунцовый, как земляника ротик. Но тут же заметила округлую грудь, выдающую пол "оруженосца". — Вот в чём дело, — подумала служанка, — очевидно, этот рыцарь умыкнул дочь знатного сеньора. Или девушка сама остригла волосы и последовала за любимым на войну или куда они там направляются. Хорошо, что дядя Пьер не знает. Хотя он и так наломал дров. Катрин не смутилась посторонних людей и принялась неторопливо одеваться, недовольно поглядывая на непрошенных гостей. Арно разразился потоком цветистой овернской брани. Если бы граф де Шароле присутствовал при этой сцене, то только бы утвердился в своём мнении по поводу "овернского медведя". Хотя он прежде всего подивился бы женскому вероломству. Чуть позже Катрин ничем не напоминала девушку, застигнутую в объятиях возлюбленного. Она была похожа на задорного мальчишку-оруженосца. Войлочная шляпа скрывала короткие золотистые кудри, костюм из алого переливающегося бархата и плащ, подбитый волчьим мехом, замаскировали женственные и грациозные изгибы тонкой фигурки Катрин. В седле она держалась не хуже прочих спутников. Мишель весьма сердечно попрощался со своей привлекательной и самоотверженной спасительницей, которая теперь грезила о новой встрече с красивым дворянином, хотя и подозревала о тщетности своих надежд. Скорее всего, она, в лучшем случае останется для светловолосого графа эпизодом в его жизни, полной разнообразных превратностей судьбы и головокружительных приключений. Мишель вначале хотел протянуть девице кошель, щедро набитый монетами, но рассудил, что этим жестом может оскорбить избавительницу, чьи мотивы были так же далеки от корысти, как они сами — от владений Жиля де Рэ. Немного подумав, Мишель протянул Бланш манускрипт. Служанка с гордостью сообщила ему ещё вечером, что обучена грамоте, помогает трактирщику вести счета и является внебрачной дочерью местного графа. Отец, впрочем, не признал дочь, прижитую от крестьянки. Поэтому Бланш так и оставалась простолюдинкой, но до сегодняшнего дня не придавала особого значения этому прискорбнуму факту. Если бы её мать была аристократкой, и родственница мэтра Валю родилась в законном браке, то могла бы считаться подходящей партией для небогатого графа. Теперь девушка благоговейно провела длинными изящными пальцами по телячьей коже. Это было полное издание аллегорической поэмы Гийома Де Лорриса и Жана де Мёна "Роман о Розе". Сей книге ещё не раз было суждено сыграть роковую роль в жизни братьев де Монсальви. Пока стоит заметить лишь то, что первая часть поэмы, один из экземпляров, которой хранился в замке де Монсальви, произвела весьма незабываемое впечатление на Арно де Монсальви. Увы, в то время по-настоящему обширными библиотеками владели только богатые люди, монастыри и университеты. К примеру, библиотека Филиппа Бургундского насчитывала девятьсот томов. Жиль де Рэ тоже был страстным книгочеем. Арно и Мишель могли похвастаться вереницей благородных предков, но не богатством. Одной из причин, по которой Арно грезил о церковной карьере, была возможность читать множество интересных произведений. Уже в Бургундии Арно получил возможность приобрести полное издание поэмы и был неимоверно разочарован. Насколько первая часть казалась восхитительной, поэтичной, образной и возвышенной, настолько вторая — разочаровала Арно своей циничностью, приземлённостью и вульгарностью. На эту книгу Арно уже не мог смотреть без содрогания. Его любимое произведение осталось в Оверни, а продолжение было всего лишь жалкой пародией. В замке Монсальви остались и другие произведения, любимые Арно и Мишелем. Трагедии Софокла и Эсхила, поэмы Гомера, рыцарские романы Кретьена де Труа, "Декамерон" Джованни Боккаччо. Вот творение знаменитого флорентийца не вызывало негодования Арно. Пусть не все герои ему нравились, пусть там было достаточно грубости, обмана, плутовства и прозы жизни, но в книге было множество как забавных, так и трагичных ситуаций. Неунывающие рассказчики, которые даже во время эпидемии чумы нашли себе занятие, служили для Арно примером жизненной стойкости. Но "Роман о Розе" был для Арно недосягаемым идеалом. И вот он встретил Катрин, которая казалась Розой, сошедшей со страниц романа. А продолжение романа было для Арно как плевок в душу. Филипп Бургундский поведал о литературных дебатах, которые разгорелись вокруг этой поэмы около пятнадцати лет назад. Арно слушал, затаив дыхание. За одно это он был готов аплодировать Кристине Пизанской. Она так же, как и Арно, защищала первую часть романа и выразила негодование продолжением. Как же были низки секретари Карла Шестого, назвав свою оппонентку проституткой. Арно подумал, что до оскорблений опускается тот, у кого нет других аргументов. Впрочем, к этой истории мы вернёмся чуть позже.       Всадники поскакали в сторону округлых заснеженных холмов, слегка поросших вечнозелёными елями. И только когда пять фигур скрылись во мраке ночи, служанка понуро побрела в таверну. Она зажгла свечу и принялась рассматривать щедрый дар Мишеля. Казалось, что благодаря этой редкой и драгоценной вещи, нечто волшебное и прекрасное навсегда воцарилось в её пасмурной, как непогожее небо, жизни. Каждая литера, украшенная завитками, цветами и виноградными лозами, казалась произведением искусства. А как хороши были миниатюры! Сколько труда талантливых людей было в вложено в эту книгу! Бланш замечталась, разглядывая наряды прекрасных дам и благородных кавалеров, любуясь розовым бутоном, который, благодаря мастерству художника-миниатюриста, казался живым и настоящим, словно маня ноздри втянуть цветочный аромат. На страницах манускрипта были пышные фруктовые и цветочные сады, диковинные звери, красавицы, плетущие пышные венки. Это так разительно отличалось от обычной жизни служанки в захолустной таверне, что на глаза навернулись слёзы. Но новоявленная читательница быстро овладела своими чувствами. Не в характере Бланш до сегодняшнего дня было предаваться меланхолии и созерцанию. Этот рыцарь, его рассказы о далёкой Оверни и необычный подарок должны остаться её тайной. Тайной, которая никогда не должна быть раскрыта. Под утро всё же явился мэтр Валю в сопровождении самых доверчивых крестьян. Местные жители не были простаками и знали о двух чертах характера трактирщика, которые поселили в их сердцах недоверие к его речам. Пьер Валю был набожен до фанатизма и любил приложиться к бутылке. Ничего зазорного не было бы в первом качестве, если бы его не портило второе. Поэтому, когда он среди ночи стал стучаться в двери честных селян, уверяя, что сам Антихрист явился в его таверну, большинство жителей только разгневалось неожиданному вторжению, нарушающему их ночной покой. Но трактирщик был необычайно красноречив и убедителен, поэтому некоторые сердца дрогнули. Пьер повествовал, что в его таверну явилось пятеро гостей, но он сразу обратил внимание на араба, который любовно прижимал к себе клетку с птицей, чьи красные перья напоминали языки адского пламени. Несомненно, экзотическая птаха была демоном. Кроме того, она умела разговаривать. Пьер сам слышал, как иноверец беседовал с дьявольской птицей. Даже то, что Абу-Аль-Хаир сам чистил клетку попугая, показалось странным хозяину постоялого двора. Раньше эта обязанность возлагалась на Сару, но когда наперсница Катрин стала мадам Готерен, то Абу-Аль-Хаир взял полюбившуюся птицу на своё попечение. У них с Гедеоном было редкостное единодушие, которое показалось весьма подозрительным ограниченным людям. Но если трактирщик ещё мог посмотреть сквозь пальцы на странности мавританского лекаря, то метаморфозы, произошедшие с рукой Жиля, окончательно истощили его терпение. Крестьяне захватили с собой ножи, топоры, факелы, верёвки и собак. Те жители, которые поверили трактирщику, были настроены весьма серьёзно. Не зря же они покинули тёплые тюфяки, набитые сеном, распрощались со сладким сном и шагнули в морозную ночь. Пока они шли к постоялому двору, всеобщее возбуждение только нарастало, свежевыпавший снег потрескивал под подошвами грубых башмаков. Но вскоре настроение крестьян переменилось. Была ясная морозная ночь, освещённая сиянием ярких звёзд, тонкий серп месяца не хоронился за тучами, а указывал дорогу к таверне. Голые кроны деревьев упирались в тёмный небосвод. Лишь изредка раздавалось зловещее уханье совы да отдалённый волчий вой. Заслышав эти звуки, охотники за нечистью украдкой крестились и читали про себя молитву. Они не были храбрецами и уже раскаялись в том, что предприняли эту ночную, вернее уже предутреннюю вылазку. А вдруг волки выйдут из леса и захотят полакомиться пахотными людьми, которые в недобрый час вышли на ночную дорогу. Да и разбойников не стоит сбрасывать со счетов. Собаки тоже поджимали уши и хвосты. Казалось, что настроение хозяев лишило мужества даже животных. Один Пьер Валю был воодушевлён, но спутники поглядывали на него едва ли не с раздражением. Эх, спать бы в родной хижине, наслаждаясь относительным теплом и потрескиванием хвороста. Так нет! На какой-то чёрт попёрлись в ночь вершить самосуд над неизвестными колдунами. Завтра над ними будет потешаться вся округа. Когда незадачливые борцы с Дьяволом пришли в таверну, то их гнев удесятерился. Никаких постояльцев не было в помине. Обозлённые крестьяне выместили своё разочарование тем, что поколотили зачинщика. В этом жесте проявился не только праведный гнев, но и досада людей прежде всего на себя за то, что поверили глупому трактирщику. — Они вообще были - эти гости? — вопросил бондарь у проснувшейся служанки. — Да. Двое рыцарей с оруженосцами и чужеземец с попугаем. Но отбыли вечером. — Как отбыли? — не поверил трактирщик, выплёвывая зуб, выбитый тяжёлым на руку сыном мельника. — Вы что, не помните? Вы ещё сокрушались, что рассчитывали на более длительное пребывание. — А деньги? — Деньги они оставили. Запись можете посмотреть. — Больше мы тебе в жизни не поверим, — рассердился один из крестьян, — знали ведь, что ты любишь приложиться к бутылке. Тут не только черти, но и что угодно привидится. А мы-то тоже хороши. Удивительно, как ты ещё не прогорел со своим хлевом. Пьер смертельно обиделся на людей. Мало того, что избили, так ещё и обзывают его постоялый двор хлевом. У самих-то дома не намного красивее собачьей конуры. А его постоялый двор пользуется недурной славой. Стараниями Бланш, здесь царит чистота и порядок. А кухня - пальчики оближешь. Да и вино он закупает самое лучшее. Никто из благородных господ не жаловался. Хотя, с другой стороны, такими темпами можно всех постояльцев растерять. Может и правда ему померещилась эта лапа? Первый раз с ним такое. А главное, как можно было забыть, что рыцари с оруженосцами и странным лекарем уже отбыли? Нет, надо завязывать с бражничеством. Поэтому, когда крестьяне уже вполне миролюбиво попросили угостить их бутылочкой-другой боннского вина, то Пьер ехидно заметил, что в хлевах водится скот, а вот вино пока не завезли. Крестьяне дождались утра и побрели обратно, проклиная злопамятного трактирщика и предвкушая насмешки односельчан. Бланш спрятала книгу в тайник и только сейчас ахнула, подумав, что не предупредила путешественников о своём отце. Оставалось надеяться на лучшее. Пусть ей не повезло с ближайшим кровным родственником, но Пьер Валю, который являлся дальним кузеном её матери, был не самым плохим человеком, хотя, помимо несомненных достоинств, имел и недостатки. Но теперь появилась надежда, что он справится со своим пристрастием к бутылке, благодаря неловко состряпанной лжи Бланш. Девушка поспешила заварить отвар из крапивы, вербены и дубовой коры, а также приготовила примочку из лука и соли, чтобы убрать синяки и отеки у своего злополучного родственника. Пьер принимал заботы девушки с благодарностью, решив про себя больше не связываться со злыми крестьянами и вести трезвый образ жизни. От вина одни неприятности.