Под серым небом.

«Lorsque deux nobles coeurs s`aiment vraiment, leur amour est plus fort que celle la mort». — «Когда два благородных сердца действительно любят, их любовь сильнее, чем сама смерть». — Вечная память, Гийом Аполлинер, Стихи Лу. (Guillaume Apollinaire, Poèmes à Lou) 1880 год. Смерть настигла внезапно, погиб как на поле боя, защищая сердце от ножевых ранений своей же возлюбленной. Много можно размышлять, метафора это или суровая бесчувственная реальность. *** Самолёт был тесным и гулким. Тэхён сидел у иллюминатора, вжавшись в кресло, стараясь занимать как можно меньше места. Голову он откинул на спинку, глаза закрыл — но не спал. Просто не хотел ни на кого смотреть. В салоне пахло керосином, старой кожей и чужим потом. «Там ты найдёшь своё время». — эта фраза полностью заполонила весь разум. Тэхён искренне не понимал значение слов, сказанных на прощание его отцом. Прошло два дня с того разговора в кабинете. Два дня, которые Тэхён прожил как в тумане. Все эти сборы, прощание с матерью, такси до аэропорта — всё слилось в один сплошной, бесформенный ком. Он чувствовал грусть из-за разлуки с родными, что странно: неужели всё ещё детское сердце просит о любви?  Многочисленные раны, оставленные в глубоком детстве, всё ещё тревожат, ведь юноша раз и навсегда усвоил: любовь равна страху. Он усвоил этот урок давно — ещё тогда, когда каждый шёпот за спиной оставлял шрам. Последние несколько лет он жил по этому уравнению. Это началось не сразу. Сначала была боль. Потом злость. А потом он понял, что страх работает лучше, чем всё остальное. Он был не глуп, понимал, что получит любовь только через страх. Его невероятно боялись, но с такой же силой и желали. Он был прав: его любили, он заставил их. Самые старые дамочки, которым ещё в его детство было за сорок, сейчас плывут от одной влажной мысли о столь соблазнительном юноше. Он красив, умеет вести себя, умеет быть сексуальным и одновременно невинным, многого достиг благодаря этим качествам. Одеяния его всегда утончённы и элегантны. Он одевался как человек, который не привык напоминать миру о своём существовании — классика, дорогие ткани, безупречный крой. Но золотые запонки и карманные часы выдавали в нём того, кто привык быть лучшим в любой комнате. У него был исключительный вкус не только в одежде, но и людей он выбирал себе подобных, никого лишнего не подпускал, и люди просто так к нему не подходили — от него исходила пугающая аура. Если посмотреть со стороны наблюдателя, то окружающие напрасно испытывали ужас перед ним: Тэхён был начитанным, сдержанным, манерным. Никогда не вступал в необдуманные конфликты, славился своим хладнокровием и непредвзятостью в общении. Любил запоздалый бранч провести в кругу незнакомых ему людей, в кафе около дома, послушать новости либо прочитать очередную главу свежевыпущенной книги. В остальное время посещал выставки, бары, участвовал в подобии важных встреч с такими же высокопочтенными членами французской свиты, на которых то и дело что курили сигары и наслаждались своим превосходством над всем человечеством. И то странно: вроде занятия были, а отец не видел в них никакой пользы и толку, говоря: «Твоё самолюбование и безделье убьют тебя!» Странно, Тэхён до сих пор пытается уловить нотку смысла, почему всё же его отправили на погибель. Он словно в болезненном бреду сел на этот злополучный рейс под номером 0130 с невероятно пугающим и одновременно таким обворожительно красивым названием. Рейс назывался «Pendu» — «Повешенные». Но у этого слова было второе, забытое Тэхёном значение: «влюблённые». Те, кому не суждено быть вместе. — В тот день мы так и не успели познакомиться, Тэхён. Я очень рад, что моему другу удалось отправить тебя вместе со мной! — демонстрируя свои тридцать два зуба, мужчина в военном камуфляжном костюме, с погонами по обеим сторонам и флагом Южной Кореи на груди, присел на соседнее свободное кресло, которое находилось в служебном самолёте. Если бы не связи отца, то парнишка с его боевыми способностями, да и с «огромным» желанием никогда бы не попал в подобное место. — У меня нет сил разговаривать... — с потерянным выражением лица промычал Ким. У него не только лицо такое было, он и ощущал себя будто заблудился в собственной жизни, потерял все ключи от многочисленных дверей его подсознания, в котором постепенно сам начинал утопать. — Позже. — Я могу тебе помочь. — Юн Мин Джо, мужчина лет пятидесяти, невысокого роста, тот самый, что сидел в кабинете у отца, с большими проплешинами на голове из тёмно-каштановых волос, непропорционально маленькими глазками, которые утопали в огромном обилии кожи вокруг них. Все потрескавшиеся, и сливающиеся с общим видом губы, которые казались такими противными, что на них Тэхён просто побоялся смотреть. Само по себе лицо напоминало грамотно начерченный при помощи циркуля круг, лишь ярко-розовый румянец заставлял верить в добрые намерения этого человека, но как тогда в кабинете, так и сейчас он всё тот же неприятный мсье, который, по-видимому, не собирается скрывать свои желания. — Можешь сделать мне приятное, и тогда тебе будет гораздо проще тут... Пощёчина. — Послушай сюда, мальчишка, — откормленные пальцы впились в пышные щёчки, а самый большой отвратительный палец оглаживал пухлую нижнюю губу, оттягивая её слегка вниз. Всё лицо юнца вмиг превратилось из зеленоватого цвета в белое как мел, оттенки живого иссиня-красного слегка виднелись в тех местах, где были пальцы мужчины. Тэхён для него был ещё совсем маленьким ребёнком, если судить по разнице в возрасте, но сам таковым в свои двадцать не являлся. — Здесь не будет папочки с мамочкой, это взрослая жизнь, а без их связей ты никто и ничто в этом мире. Я хочу тебе помочь, что в этом такого? Ты время от времени будешь меня радовать, а я в свою очередь превращу твою жизнь в мёд. — Мерзко, очень мерзко. — Хорошо, я сделаю это. — он очнулся, воткнул в собеседника пронзающий до самой глубины холод в тёмных, мрачных глазах. — Но я сомневаюсь, что у вас есть достоинство. Оно давно утонуло в миллионе ваших складок. — резким движение убрал от себя его руки. Это было в стиле Тэхёна, ему было наплевать на последствия. С отстранённым и уже слегка отсутствующим взглядом он посматривал то на мужчину, у которого постепенно глаза становились всё шире и шире от осознания, то в иллюминатор, замечая, что вот-вот они приземлятся. Долгая пауза. Его собеседник в прямом и ни в каком другом смысле просто обомлел от ответа. — Да ты наглец! Да как ты, щенок, смеешь так со мной разговаривать! — казалось, его возмущения были слышны всем и тем, кто находился в самом самолёте, но благо людей там было от силы человек семь, и там, где они пролетали. — Неужели, дядя, вы так хотите, чтобы я вам... — Сэр, самолёт приземляется, пилот требует вас в своей каюте. Никто не понял, как это произошло, но каким-то волшебным образом рука мужчины оказалась прижата к губам мальчишки, что и не позволило ему договорить начатое. — Да-да, я иду. — с какой-то испуганной паникой протараторил он, попутно смотря в глаза Тэхёна, мысленно угрожая ему. Тот очень хорошо понял, из-за чего, и обязательно этим воспользуется в нужное время, в нужном месте. Тэхён отвернулся к иллюминатору и медленно выдохнул. Руки дрожали — но не от страха. От ярости, которую он едва сдерживал. *** Самолёт пошёл на посадку. За иллюминатором открывалась бескрайняя зелень — холмы, леса, редкие серые пятна бараков. Лагерь раскинулся в низине, окружённый со всех сторон густым лесом. Солнце клонилось к закату, и длинные тени тянулись по земле. Тэхён смотрел на это без всякого интереса. Ему было всё равно. Трап опустили с глухим металлическим лязгом. Генерал Юн Мин Джо поднялся первым — широкий, грузный, в парадном кителе, туго натянутом на животе. Его встретил командующий, отдавший честь. Тэхён видел это в иллюминатор: как генерал спускается по трапу, как солдаты замирают по стойке смирно, как над плацем разносится троекратное «Ура!». Он видел, но не чувствовал. Будто смотрел немое кино про чужую жизнь. — Здравия желаю, товарищ генерал! — отдал честь командующий одного из войска. — Ура! Ура! Ура! — вся армия присутствовала при встрече своего генерала, многочисленное количество людей в форме были в поле зрения. — Охо-хо, ты как всегда любезен. Солдаты мои, я очень рад встрече с вами! — лицо всё светилось от радости и от заходящего солнца за горизонтом. Он любил своё дело, и это сразу подкупало. — У меня для вас хорошие новости. Хочу, чтобы вы все знали и не говорили потом, что не слышали: я уже не молод и нашёл прекрасную замену на своё место. Не смотрите на возраст. Это юный мужчина, его отец когда-то занимал это место, по их венам течёт военная кровь! — человек, о котором шла речь, в данную секунду пытался сбежать — не из лагеря, а от своих собственных угнетающих мыслей. Тэхён не вышел из самолёта. Он остался сидеть в своём кресле, уставившись в одну точку на полу. Через открытый трап доносились обрывки речи генерала: «юный мужчина», «военная кровь», «замена на моё место». Ему было тошно от этих лживых слов.  В этот момент к генералу подошёл адъютант — молодой лейтенант с бледным от волнения лицом. Он что-то прошептал Юн Мин Джо на ухо. Лицо генерала вытянулось, потом побагровело. Глаза сузились. — Прошу прощения, солдаты, — сказал он, с трудом сдерживая голос. — Мне нужно отлучиться на минуту. Короткие, тяжёлые шаги по трапу. Дверь самолёта со стуком открылась. — Тэхён, выходи. — голос Юн Мин Джо прозвучал раздражённо. — Тебя представляют. Тэхён даже не поднял головы. — Не пойду. — Что значит «не пойду»? Ты обязан... — Я ничего им не обязан. — Тэхён наконец поднял глаза. В них не было ничего — ни страха, ни злости, ни желания спорить. Пустота. — Они для меня никто. Пусть говорят без меня. Юн Мин Джо начал закипать все сильнее. Его откормленные пальцы сжались в кулаки, но он сдержался — рядом были солдаты. — Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Тогда я сам тебя представлю. Завтра. Утром. А сейчас сиди здесь и не высовывайся. Он вышел. Тэхён снова уставился в пол. Снаружи генерал объявил: — Имя моего приемника и вашего верного друга — Виальдо Ким Тэхён. Прошу любить и жаловать. Шёпот прокатился по рядам. Кто-то удивлённо переглядывался, кто-то пожимал плечами. Неужели он не выйдет поприветствовать своих солдат? Лагерь встретил его запахом сырой земли и дыма. Тэхён наконец вышел из самолёта — последним, когда все уже разошлись. Его никто не встречал. Было около восьми вечера. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые тона, но на земле было ещё светло. Лагерь оказался именно таким, как он себе представлял: серые деревянные бараки, утрамбованная грязь вместо дорожек, вышки с часовыми по периметру. Где-то вдалеке дымила полевая кухня. Воздух пах хвоей, потом и машинным маслом. Ему выделили место в общей казарме — узкую койку у окна, тумбочку, старый матрас с пятнами. Он ещё не является главнокомандующими поэтому права и обязанности у него такие же как и у всех, но отношения окружающих конечно же играла свою роль.  Тэхён стоял посреди комнаты и смотрел на это с отвращением.  Он медленно подошёл к койке. Потрогал матрас — грязный, с вылезшими пружинами, пахнущий чужим потом и стиральным порошком. Тэхён брезгливо отдёрнул руку. Сжал зубы так, что заныла челюсть. В груди поднималась тошнота — не от болезни, от унижения. Он, который спал на шёлковых простынях в комнате из чёрного дерева и кариатидами, теперь должен лежать здесь. Как обычный солдат. Он взял с собой один чемодан — самый маленький. В нём были только необходимые вещи: несколько сорочек, бритва, книги. Никаких шёлковых простыней, никаких слуг. Он чувствовал себя голым. Солдаты косились на него. Кто с любопытством, кто с недоверием. Никто не подошёл первым. Генерал сказал, что он их «верный друг», но никто не знал, что с ним делать. Тэхён чувствовал на себе взгляды и молчал. Пусть смотрят. Уже было время ужина, но он не пошёл в столовую. Есть не хотелось. Хотелось только одного — остаться одному. Он дождался, когда лагерь стих, и вышел. Часовой на воротах окликнул его, но Тэхён не ответил. Прошёл мимо, как будто не слышал. Лес встретил его тишиной. Такой густой, что уши закладывало. Провести ночь вдали от дома, в этом холодном, чужом месте, не приносило никакой радости. Юноша уже почти смирился со своей судьбой — настолько, насколько это вообще было возможно для него. Он брёл в темноте потерянным призраком, под высокими кронами деревьев. Куда — не знал. Ноги несли сами. Глаза щипало от слёз, которые не переставали литься. Он не вытирал их. Пусть текут. На этот раз он мог видеть дальше своего носа, но это не радовало — ничего хорошего для него там всё равно не было. Лагерь уже закрыли на ночь. Тэхён знал, что обратно его не пустят, да он и не хотел возвращаться. Не к этим людям. Не в эту казарму. Лес казался лучшим вариантом для ночлега. Страха в груди не было — только тоскливая пустота. Он был одет слишком легко для ночной прохлады. Строгие кожаные туфли промокли от росы, скользили по мокрой траве и корням. Коричневые брюки чуть расклешенные к низу, кожаный ремень. Молочного цвета блуза из чистого шёлка с пышным воротом — тонкая, почти прозрачная в лунном свете, цеплялась за ветки. Холод пробирался под ткань, но Тэхён не замечал его. На руках сверкали кольца — серебро, топазы, изумруды, рубины. Они переливались даже без прямого источника света. Медальон в виде сердца на тонкой цепи лежал на груди, пустой внутри. Это место было предназначено для кого-то особенного — но такого человека он пока не встретил. Очки в серебряной оправе делали его похожим на призрака. Сколько он шёл — час, два, бесконечность? Тэхён потерял счёт времени. В какой-то момент заметил вдали яркий блеск и побрёл на него, сам не зная зачем. Поляна оказалась обрывом. — Вау! — вырвалось у него непроизвольно. Лунный свет заливал всё вокруг серебром, а внизу, под обрывом, раскинулось море деревьев — тысячи, десятки тысяч. Тэхён смотрел на них сверху и чувствовал себя крошечным. — Ох, здесь высоко... — Мальчик, упадёшь. Голос прозвучал так близко, что Тэхён вздрогнул и отпрыгнул к самому краю. Сердце на секунду остановилось. Он обернулся. Мужчина стоял в нескольких шагах — высокий, с накачанным станом, ростом всего на пару сантиметров выше самого Тэхёна. Коротко стриженные тёмные волосы. Одежда самая неприметная: рубашка с укороченными рукавами, серые брюки на чёрных подтяжках. Но даже сквозь ночную тьму можно было разглядеть его глаза — янтарные, живые, светящиеся. Они не просто смотрели. Они читали насквозь. — Я тебя знаю? — спросил мужчина. Тэхён не ответил. Он стоял на краю обрыва, ветер трепал его шёлковую блузу, и смерть была ближе, чем казалось.