THE PINK FPE

Суббота — день, когда ты должен радоваться. Нормальные подростки ждут выходных, чтобы наконец-то выспаться, расслабиться, сходить в кино или позвать друзей в гости... Ах да. У Эбби же больше нет друзей. ​Он лежал на своей кровати, уставившись в серый картон потолка, и в его мыслях крутился один-единственный, выжигающий душу вопрос к этой жизни: «За что?». За что с ним так поступают? Почему собственные родители относились к нему как к пустому месту, а сестру боготворили? Почему в школе его изо дня в день превращают в боксёрскую грушу, избивают до фиолетовых синяков, а он даже не может дать отпор? А теперь ещё и друзья... Те, кто раньше защищал, просто вышвырнули его из своей жизни, как надоевший мусор. Его больше никто не спасёт. Никто не протянет руку. Некому помочь. ​Но самым болезненным, самым ржавым гвоздем в его сердце была Лана. Она была с ним с самого детства. Ещё до этой проклятой школы, ещё когда были живы родители. Лана была единственным чистым, тёплым лучиком света во всей этой позорной, разрывающей его от страданий жизни. Эбби в тайне мечтал, как они вырастут и полюбят друг друга. Он представлял, как расскажет ей обо всём ужасе своего детства, как она выслушает его, обнимет и заставит забыть всю эту боль. Он ждал от неё спасения. ​Но она решила его бросить. И не просто бросила вместе со всеми — она сама, лично, высказала всю эту мерзость ему в лицо. Прямо в глаза, не моргая. ​Эбби искал помощи, но снова нашёл лишь страдания. Он никогда не напрашивался на неприятности, никогда не хотел лезть в эти школьные драки. Они сами довели его до этого состояния. Лана вместо того, чтобы излечить его от закипающей ненависти, лишь плеснула туда бензина, заставив эту черноту полностью затопить его разум. ​Сегодня Эбби решил сделать то, что навсегда перечеркнёт его прошлую жизнь. Назад дороги не было. ​Мальчик поднялся и подошёл к шкафу. Он медленно вытащил старые, невзрачные вещи: тёмно-зелёный плотный свитер, серые поношенные штаны, тяжёлую чёрную куртку без капюшона. На руки натянул пару чёрных кожаных перчаток, а на ноги — массивные, жёсткие чёрные берцы. ​Когда Эбби переоделся и повернулся к зеркалу, на него взглянул совершенно другой человек. Прежний испуганный отличник исчез. На лице Эбби не было ни одной эмоции — лишь бесконечная, застывшая грусть. Внутри черепа всё ещё выл, давил на перепонки этот дурацкий статический шум. Он готов был отдать всё что угодно, совершить любое чудовищное преступление, лишь бы заставить этот гул утихнуть. Просто пусть наступит тишина. Хотя бы на секунду. ​Эбби вышел из дома, заперев дверь на ключ. На улице вовсю бурлила субботняя жизнь. Бегали и звонко смеялись маленькие дети, не спеша прогуливались взрослые. Они все были счастливы. На их нарисованных бумажных лицах застыли широкие, искренние улыбки. У этих людей было то, чего Эбби был лишён с самого рождения: радость, покой, забота близкого человека. От этого зрелища шум в голове Эбби стал ещё яростнее, превращаясь в сплошной ультразвук. ​Он дошёл до остановки, механически приложил талон к терминалу и дождался автобуса. Зайдя в салон, он проигнорировал редких пассажиров и привычно ушёл в самый конец, на заднее сиденье у окна. Прижавшись лбом к холодному стеклу, он смотрел на мелькающий пейзаж. Гул в голове чуть-чуть сбавил обороты, превратившись в глухое шипение, но полностью не исчез. Шум ждал своего часа. ​Вскоре автобус затормозил. Эбби вышел. Это был совершенно чужой, незнакомый ему район. Он был похож на его собственный, но дома здесь стояли иначе, а улицы казались более чистыми и живыми. Эбби шёл по тротуару, ведомый навязчивой, тёмной мыслью, которая созрела в его мозгу ещё в пятницу, в ту секунду, когда Лана отвернулась от него в классе. ​Он остановился перед аккуратным, красивым домом. Входная калитка во двор была гостеприимно открыта. Это был дом, где жила она. Лана. ​Эбби поднялся по крыльцу, потянул за ручку входной двери, проверяя свою удачу. Повезло — дверь оказалась незапертой. Хозяева слишком верили в безопасность этого места. ​Как только Эбби переступил порог и закрыл за собой дверь, произошло чудо. В его голове впервые за долгие годы воцарилась абсолютная, звенящая, идеальная тишина. Проклятый белый шум, мучивший его каждую секунду, просто взял и исчез. ​Мальчик замер, прислушиваясь к дому. Вокруг стояла мёртвая тишина, будто в здании никого не было. Эбби медленно двинулся по коридору, заглянув на кухню. На стенах и полках стояли фотографии в аккуратных рамках. С них на него смотрела по-настоящему счастливая, любящая семья: крепкий взрослый мужчина, красивая улыбающаяся женщина и маленькая девочка с каштановыми волосами. Лана. У неё было всё то, о чём Эбби мог только молить небо: любящие родители, тепло, уют, родительская забота. Всё то, чего у него никогда не было и уже никогда не будет. Её жизнь была идеальной реальностью, в то время как жизнь Эбби — затяжным кошмаром. ​Эбби отвёл взгляд от счастливых лиц на фото. Ненависть в груди пульсировала, как горячая смола. Он пошёл дальше по коридору, тихо переставляя тяжёлые берцы, и толкнул дверь в одну из комнат. ​Это была девичья спальня. Лана сидела на заправленной кровати, увлечённо читая какую-то книгу. От скрипа двери она вздрогнула и подняла глаза. Увидев Эбби в этой странной, тяжёлой одежде и перчатках, она сначала сильно удивилась, но уже через секунду на её лице проступила привычная школьная злость. Лана вскочила с кровати и начала что-то быстро, раздражённо говорить ему, размахивая руками. ​Но Эбби её не слышал. ​Как только она открыла рот, белый шум с диким, оглушительным рёвом вернулся в его черепную коробку. Словно тысячи телевизоров одновременно включились на мёртвом канале. Этот шум разрывал мозг, сводил с ума, требовал немедленно прекратить этот источник раздражения. ​Эбби больше не мог и не хотел терпеть. ​Его правая рука в кожаной перчатке плавно скользнула за спину, нащупывая на поясе тяжёлую рукоять. Секунда — и в полумраке комнаты тускло блеснула сталь обычного строительного молотка. Тяжёлый инструмент, созданный для забивания гвоздей, теперь плотно лежал в его ладони. ​Увидев в руке Эбби оружие, Лана мгновенно замолчала. Вся её спесь и злость испарились. Она сделала шаг назад, вжимаясь спиной в стену, а её глаза расширились от дикого, первобытного ужаса. Она наконец-то поняла, кто стоит перед ней. ​Эбби сделал шаг вперёд. Короткий, мощный замах — и тяжёлый боёк молотка с глухим, костяным стуком обрушился прямо на голову девочки. ​Лана охнула, оседая на пол. На её волосах мгновенно расплылась глубокая рана с ярко-красным, неоновым оттенком, из которой густой струёй хлынула кровь. И в эту же долю секунды шум в голове Эбби стал тише. Ощутив это невероятное облегчение, Эбби почувствовал, как уголки его вечно грустных губ впервые за много месяцев дрогнули и поползли вверх. ​Девочка слабо держалась за разбитую голову, издав тихий, хриплый стон. Она была полностью беспомощна. ​Эбби сделал второй удар. Молоток снова врезался в цель. На этот раз ярко-розовая, неоновая кровь уже не просто лилась — она брызнула фонтаном, пачкая светлые обои комнаты, его куртку и лицо. С каждым новым всплеском улыбка на лице Эбби росла, становясь всё шире и безумнее. Он занёс молоток в третий раз. Потом в четвертый. В пятый. В десятый. ​Он бил и бил, не в силах остановиться. Улыбка на его лице растянулась чуть ли не до ушей — такой дикой, безумной и счастливой улыбки у него не было никогда в жизни. На смену вселенской обиде пришли чистая, детская радость и глубокое, пьянящее удовлетворение. С каждым ударом проклятый статический шум отступал, пока не исчез полностью, оставив после себя блаженную, райскую тишину. ​Всё было кончено. Лана лежала на полу у стены. Её голова была превращена в жуткое, неузнаваемое неоновое месиво. Девочка больше не двигалась и не дышала. Она была мертва. ​То, что совершил Эбби, принесло ему столько колоссального удовольствия и покоя, что безумная улыбка так и осталась застывшей на его запачканном лице. Он медленно опустил молоток, развернулся и абсолютно спокойным, размеренным шагом вышел из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь. ​На остановке он сел в тот же автобус. Пассажиры испуганно оглядывались на странного парня в берцах и куртке, чьё лицо светилось от жуткого, потустороннего счастья, а губы были растянуты в блаженной ухмылке. Он доехал до своего района, вышел на остановке, дошёл до пустого дома и, не смывая неоновые брызги с рук, завалился на кровать. Эбби закрыл глаза и мгновенно уснул самым крепким, спокойным и безмятежным сном за всю свою жизнь.