Темный омут памяти

      Опираясь на стену, Гермиона медленно поднялась на ноги, прилагая усилия, чтобы сохранить равновесие. В глазах потемнело. Её тело было истощённым и слабым, поэтому каждое движение давалось девушке с трудом. Когда тёмная фигура скрылась в сияющем проходе, Гермиона неуверенно шагнула вперёд, оставляя позади место своего заточения. Неуверенность и недоумение мешали стабильности её шагов, каждый из которых казался прыжком в неизвестность. Впрочем, выбора у неё не было. Гермиона была пленницей, и, кем бы ни был этот человек, вряд ли он был другом. Оказавшись за пределами двери, взору Гермионы открылся длинный тёмный коридор, освещаемый лишь ярким светом лампы в его конце. Девушка огляделась — пол и стены были обшиты чёрным мрамором, а потолок покрывали массивные балки из тёмного дерева. Гермиона не замечала ни дверей, ни окон в этом странном коридоре, словно она находилась внутри гробницы, окружённой тьмой и молчанием. Незнакомец двигался размеренным шагом вперёд, не оборачиваясь и не сбавляя темп. Он напоминал призрака из страшного сна. Его контуры были размытыми, лицо скрыто тёмным капюшоном, а шаги — призрачными и бесшумными. На секунду Гермиона задумалась: может, она умерла? Может, она осталась там, в сырой клетке, доведённая до полного истощения? И сейчас её ведёт ангел смерти к свету в конце тоннеля? От этих мыслей перехватило дыхание. Девушка почувствовала, как приливающая волна слабости вновь прошла по её организму, заставляя её беспомощно оступиться и со всей тяжестью завалиться тонким плечом на холодную, маслянисто блестящую стену. Под ним неприятно завибрировало и, словно ошпарившись, Гермиона отскочила от стены. В том месте, где только что она опиралась, что-то неуловимо мигнуло и быстро погасло. Девушка прищурила свои янтарные глаза, изучая непонятное явление. Наглухо закрытая мраморная стена была выделена рядом углублений. Все они были ровно выстроены друг с другом и образовывали чёткий прямоугольник размером в человеческий рост. «Это… руны?» — холодный ужас пробежал по её спине от осознания. Она резко обернулась назад, на дверь, из которой только что вышла. Прохода там уже не было, зеленый свет погас и исчез, а на его месте осталась та же строгая мраморная стена, с выстроенными в ряд неодушевленными рунами. Это открытие стало для Гермионы кошмаром наяву. Она осознала, что за этими мертвенно холодными стенами, украшенными высеченными рунами, скрываются тёмные тюрьмы. Такие же, как та, в которой она сидела — холодные, одинокие и беспощадно сводящие с ума. Она была уверена, что во всех или по крайней мере некоторых из них точно содержатся люди, но самое ужасное — возможно, её близкие друзья или знакомые. Девушка не знала о том, что происходило всё то время, что она была заточена. Может, Пожиратели нашли убежище Ордена или захватили Хогвартс, поймав всех, кто оставался в живых. В её голове замелькали образы — все, кого она знает, оказываются подвержены пыткам и брошены в эти тюрьмы, умирать и давиться мерзкой кашей. Гермиона почувствовала, как сердце начало биться сильнее, а воздух вокруг неё стал более плотным. Она попыталась выдохнуть и успокоиться, но тревога овладела её сознанием. Внезапно, помещение начало кружиться перед глазами. Гермиона почувствовала, как ноги уступают силе притяжения, и она медленно опускается на пол. Перед глазами всё поплыло, а в ушах зажужжало, словно тысяча пчёл. Сознание начало покидать её, будто туман медленно обволакивал её мысли. В последнем усилии Гермиона попыталась подняться на ноги, но её руки и ноги отказывались слушаться. Она понимала, что просит себе спасения, но тело было неподвижно, охваченное зловещим чувством беспомощности. Наконец, мир вокруг Гермионы исказился и исчез из виду, поглотив девушку в глубокую бездну тьмы. Сознание покинуло её, оставив лишь молчаливый плач загадочных рун, которые, казалось, тихо насмехались над её бессильными страхами. Когда Гермиона открыла глаза, белые стены больничной палаты ослепили её, и она принялась медленно осматривать комнату, пытаясь понять, где она находится и как сюда попала. Контраст тёмного коридора и этого места слепил и заставлял девушку щуриться. В нос ударил резкий запах медицинских препаратов и дезинфицирующих средств, пропитавший воздух в комнате. Гермиона почувствовала прохладу белых простыней, покрывавших её тело, и слабое жужжание медицинских приборов, работающих в углу комнаты. Сама комната была небольшая: кушетка, на которой лежала Гермиона, аппарат с экраном в углу, чем-то похожий на маггловские мониторы для пациентов, и комод с медикаментами и зельями, который стоял рядом с деревянной дверью, окрашенной такой же белой краской, как и всё вокруг. Смутные образы событий в коридоре стали медленно восстанавливаться в её памяти, и она поняла, что упала в обморок. В голове закружили хороводы воспоминаний о рунах на стене и об осознании что за ними находится. В горле встал ком. Почему её выпустили? Почему она здесь? Что сейчас с её друзьями и куда пропал незнакомец? Она должна была найти ответы на все эти вопросы. Она должна была помочь, если кто-то сейчас нуждается в её помощи. Девушка попыталась подняться. На шею надавило, и боль натёртых ран напомнила об ошейнике, который всё ещё был на ней. Гермиона почувствовала тяжесть в голове, словно там теснились маленькие карлики, молотящие её мозг. Боль была невыносима, усиливаясь с каждым движением, и она уронила голову назад, на кушетку. Когда щёлкнула дверная ручка, Гермиона напряглась. На пороге появился низенький старик в белом халате. Худощавое тело и высохшее лицо создавали впечатление, будто его морили голодом несколько месяцев, а серебристая седина волос и морщины на его лице выдавали возраст, приближённый к трёхзначному числу. Изюмистые пальцы сжимали палочку до побеления, словно пытались схватиться за сучок, прежде чем упасть в пропасть. Шаркая по полу, он приблизился к кушетке и окинул девушку взглядом. — Мисс Грейнджер, — прозвучал его скрипучий голос. — Вы очнулись. Меня зовут доктор Роббинс. Сейчас мы проведем небольшую диагностику. — Где я? Почему меня выпустили? Где мои друзья? — попыталась сказать Гермиона, но не узнала свой голос — он настолько осип, что заполнил воздух только шёпотом. Вопросы Гермионы остались без ответа. Точным и чётким движением старик взмахнул палочкой, произнося заклинание. Гермиона читала об этом заклинании в медицинском справочнике перед битвой. В разделе обследований было несколько диагностических заклинаний разного уровня сложности. На более подробные и усовершенствованные требовалось больше времени и ресурсов, которых перед битвой не оставалось. Поэтому Гермионе приходилось заучивать наиболее простые, чтобы диагностировать у раненых поражённые области без дополнительных исследований. Заклинание, которое произносил доктор, было как раз из списка более сложных. Как только он совершил последнее движение рукой, аппарат с экраном, стоявший в углу, переместился рядом с кушеткой, и светящиеся нити потянулись от него к Гермионе. Волшебные нити, обвивающие её тело, имели разные цвета и оттенки — от ярко-красного до спокойного синего. Они пульсировали в такт сердечным ударам девушки и медленно перемещались по её телу, словно проводя диагностику каждой клетки. Гермиона почувствовала лёгкое покалывание на запястьях и щиколотках как раз в тот момент, когда экран аппарата вывел голограмму в виде самой Гермионы, настолько реалистичной, что казалось, будто Гермиона стоит прямо перед собой. Биомедицинский монитор выводил данные о состоянии здоровья девушки: пульс, давление, уровень кислорода в крови. Помимо этого, он также показывал области, которые требовали особого внимания в её организме. Красные участки, подсвеченные на голограмме, указывали на проблемы, которые требовали дальнейшего изучения и лечения. К большому удивлению Гермионы, таких участков оказалось немного. Видимо, за время пребывания здесь её успели немного подлатать. После того как последние показатели отобразились на голограмме, монитор вывел на экран текст, но его девушка уже не смогла рассмотреть. Доктор внимательно следил за процессом, нахмурив свои густые белые брови. Он выудил из кармана халата блокнот и ручку, а затем сделал в нём несколько пометок. То и дело старик переводил взгляд с экрана монитора на свой блокнот, будто перерисовывал диаграмму на бумагу и теперь сравнивал, насколько они похожи. — Зачем я здесь? — снова настойчиво прошептала Гермиона, пытаясь привлечь внимание доктора. — Это приказ, — сухо ответил старик, не отводя взгляда от своего блокнота. — Чей? — не унималась девушка, но её слова вновь повисли в воздухе, прерванные очередным щелчком двери. Взгляд Гермионы резко переместился на дверной проём, в котором показался человек в чёрном плаще с капюшоном. Лицо его по-прежнему было скрыто, но девушка была уверена, что это тот же самый человек, который вёл её по коридору. Когда незнакомец сделал шаг вперёд, доктор заметно засуетился. Ловким взмахом палочки он отключил аппарат, растворяя в воздухе мерцающие нити и голограмму. Вернув аппарат на своё место, доктор быстрыми шагами засеменил к незнакомцу. — Господин, — боязливо заговорил старик, склонив голову. — К завтрашнему дню мисс будет готова к трансгрессии. В ответ на торопливую речь доктора незнакомец молча кивнул и вышел из комнаты так же бесшумно, как и появился. Мысли в голове Гермионы хаотично забегали, словно тараканы в подвале. «Куда меня отправляют?» — воображение рисовало в голове девушки самые ужасные картины, на которые было способно. Возможно, после того, как её пытались освободить, ей приготовили ещё более мерзкую и дальнюю тюрьму? Или её отправят куда-нибудь, где изощрённо казнят на глазах у её друзей? Впрочем, Гермиона сомневалась, что ей оказывали бы медицинскую помощь перед казнью. Момент после ухода незнакомца оборвался молчанием, наполняя комнату странным напряжением. Доктор склонился над своим блокнотом, словно читая там самые глубокие тайны, а Гермиона всё глубже погружалась в мир своих собственных страхов и тревог. Мысли девушки бурлили в её голове, переплетаясь и превращаясь в мозаику страха и испуга. Она пыталась собрать все крошечные фрагменты информации, которые у неё были, чтобы понять, что происходит и что ей предстоит. Но все попытки увидеть полную картину заканчивались провалом, будто Гермиона пыталась собрать пазл, где не хватает половины деталей. Взгляд доктора наконец оторвался от блокнота, который он вернул в карман. Шаркая по полу, он переместился к шкафчику с зельями, из которого начал доставать несколько склянок, иногда раздумывая и задерживаясь, прежде чем взять следующую. Он набрал, по меньшей мере, с десяток разных баночек, распихал их по карманам длинного халата и подошёл к кушетке, на которой лежала Гермиона. — Мисс, — аккуратно начал старик, откашливаясь. — Для восстановления вашего здоровья до удовлетворительного уровня необходимо выпить несколько зелий. — Куда меня отправляют? — прохрипела Гермиона, вглядываясь в лицо доктору. — Я знаю не намного больше вашего, мисс, — ответил тот, тяжело вздыхая. — Мне приказали восстановить ваше здоровье до того уровня, который позволит трансгрессировать без последствий. — Как долго я здесь? — не унималась Гермиона. Она должна была получить всю возможную информацию. Старик явно многое ей недоговаривал, но это не останавливало девушку. Роббинс внимательно оглядел Гермиону, размышляя о чём-то своём. — Вы здесь уже несколько дней. Как вы должны были заметить, наше местонахождение не подлежит обсуждению, — сказал доктор, глядя ей прямо в глаза. И снова несколько дней были утеряны из сознания Гермионы. Сколько всего она пропустила за это время? Девушка не отрывала взгляд от доктора, пытаясь прочесть что-то ещё в выражении его лица, но оно было непроницаемым. Доктор казался странным и скрытным, и оседлавшее её чувство тревоги только усиливалось. — Я лишь выполняю свой долг, мисс, — продолжил старик, вытаскивая из кармана несколько зелий. Гермиона плотно сжала губы, окидывая взглядом склянки в руках у доктора. Его скукоженные пальцы, словно крючки, сжимали разноцветные баночки, которые предназначались ей. — Вы умная девушка, мисс Грейнджер, — произнёс Роббинс, заметив выражение лица Гермионы. — И вы понимаете, что вас всё равно заставят принять эти зелья. Нет необходимости тратить силы на сопротивление, лучше поберегите их для чего-то более важного. Гермионе показалось, что последняя фраза доктора была произнесена слишком многозначительно. Это заставило девушку засомневаться — враг ли доктор Роббинс или он просто заложник ситуации? В любом случае старик был прав — выбора у Гермионы не было. Безысходность стала её спутницей с того самого момента, как она оказалась в лапах Тёмного лорда. Девушка молча кивнула, понимая, что ей не остаётся ничего, кроме как опустошить все эти зелья, которые грелись в руках доктора. Роббинс кивнул ей, будто благодаря, и начал подносить одну за другой склянки к её губам. Его движения были плавными и неспешными, словно он давал Гермионе распробовать каждый глоток. Ароматы сменялись от резких до едва уловимых, наполняя комнату необычными запахами, которые вызывали пульсацию в ноздрях. Зелья заскользили по её горлу, вызывая разливающееся тепло во всём теле, словно морская волна, наступающая на берег. Каждая следующая опустошённая баночка заставляла мышцы Гермионы расслабляться, плоть ощущалась, как вата, а ум плавал в спокойном тумане. Помещение наполнилось тишиной, лишь периодически нарушаемой звуками шуршания одежды доктора и звоном пустых флаконов. Пульсация в голове стихла и начала сходить на нет, как отступающий прилив, оставляющий лишь тишину и спокойствие за собой. Тепло, исходящее от принятых зелий, продолжало распространяться по её телу, находя усталые и напряжённые участки, исцеляя их магическим прикосновением. Веки начали тяжелеть, заволакивая больничные стены перед глазами в белую пелену. Гермиона ощущала, как напряжение покидает её тело, оставляя за собой невидимое облако мягкости и спокойствия. Мысли замедлялись, словно плавно тающий снег, и она погружалась в мир сновидений, где реальность и сюрреализм переплетались в одно целое. — Отдыхайте, мисс. Вам предстоит долгий путь, — последнее, что услышала Гермиона, перед тем, как сдаться царству Морфея. Очнувшись, девушка обнаружила, что впервые за долгое время у неё не болит голова и не плывёт перед глазами. Привыкшая к истощённому состоянию, Гермиона наконец вспомнила, что бывает и по-другому. Она всё также лежала на кушетке, прикрытая белой простынёй. Никого, кроме неё, в комнате не было. Гермиона попыталась медленно приподняться на кушетке, ощущая, как слабость ещё сидит в её мышцах. Боясь, что головная боль вернётся, Гермиона медленно опустила ноги и осталась сидеть, немного оперевшись на руки. Она по-прежнему ощущала пульсацию в висках. С каждым степенным вдохом и выдохом она всё больше приходила в себя. Осторожно опираясь на кулаки, Гермиона начала подниматься с кушетки, ощущая, как каждый мускул пробуждается от долгого сна. Когда её ноги коснулись пола, девушка вздрогнула и опустила взгляд — она была босиком. Только сейчас Гермиона поняла, что её переодели. Вместо старой порванной одежды на ней было надето простенькое синее платье до колен. Дрожащие руки девушки взмыли к шее, где сразу же ощутили прохладное прикосновение металла — ошейник всё ещё был на месте. Гермиона чувствовала себя в театре абсурда, где всему происходящему не находилось логического объяснения. Впереди был ещё целый квест поисков ответов на вопросы, роящиеся в её голове, но Гермиона не могла тратить время на размышления. Сейчас она была одна, в комнате, откуда есть выход, в состоянии хотя бы стоять на ногах, а значит, должна была хотя бы попытаться сбежать. Шаг за шагом, как в просчитанном танце, молодая волшебница приближалась к двери. Сердце её билось так ожесточенно и неистово, словно изощрённый барабанщик бил в бубен у неё в груди. Чем ближе Гермиона была к злополучной дверной ручке, тем быстрее и увереннее становились её движения. Наконец, когда её напряжённая рука обхватила холодную деревянную ручку, Гермиона резким движением опустила её до победного щелчка и распахнула дверь. Что-то мягкое и тёплое встретило Гермиону прямо за дверью. Мимолетный аромат амбры и кедра подхватил девушку в свои объятия, словно она только что оказалась в сердце осеннего леса. Этот запах был так знаком и близок, что на мгновение ей показалось, будто она вернулась домой. Захотелось раствориться в этом запахе, потеряться в пространстве и на мгновение застыть, только чтобы растянуть эти секунды ощущения безопасности. Но суровая реальность постучалась ощущением грубой ткани чёрной мантии под её раскрытыми ладонями. Ошарашенно отскочив назад, Гермиона увидела, что прямо перед ней стоит тот самый незнакомец, чьё лицо всё так же оставалось скрыто во мраке капюшона. Время стало как бросок кубиков — замедлилось, затем ускорилось, а затем, казалось, остановилось. Столкновение с незнакомцем, похоже, поставило её мир на паузу, воздух стал гуще, а напряжение накапливалось в каждой секунде бесконечного ожидания. Бархатный баритон разбил тишину, будто хрупкую вазу. — Нам пора, Грейнджер, — донеслось из-под капюшона. Где-то она уже слышала этот голос раньше. Но эта мысль не успела задержаться в её голове. Прежде, чем Гермиона начала задавать вопросы, незнакомец схватил её запястье и трансгрессировал. Мир, который всего мгновение назад был полон страха и неизвестности, распался на мельчайшие частицы, и теперь угрожающе вращался перед глазами. Голову сжало в тиски так, будто девушка погружалась глубоко под воду без защитного костюма. Перед глазами встала дымка, а тело потеряло свою осязаемость. Единственное, что было ощутимо — рука незнакомца, крепко сжимающая её запястье. Трансгрессия закончилась так же неожиданно, как и началась. Всё вокруг обрело яркость и присутствие. Геометрия мира снова вернулась в понятную проекцию, а земля под ногами почувствовалась твёрдой и безопасной. Туман перед глазами Гермионы понемногу рассеивался, скатываясь на края её зрительного поля, а запястье сделалось необычайно лёгким и свободным от неотступно крепкой хватки. Собрав мысли в кулак, она быстро вцепилась взглядом в окружающую обстановку. Гермиона находилась в центре огромной гостиной. Высокие потолки были украшены хитросплетением изящной лепнины, а древние стены покрыты тканями изумрудно-зеленого цвета с богатыми золотистыми вышивками, украшая комнату узорами, которые переливались в свете канделябров. У одной из стен комнаты величественно стоял камин, сделанный из гладкого чёрного мрамора. Центр пространства полностью занимал огромный стол из дуба, окрашенный в насыщенный коричневый цвет. Вокруг него были гармонично расставлены резные деревянные стулья с пышными пурпурными подушками. В окнах стояли внушительные медные рейки, скрытые под тяжестью шерстяных нефритовых штор, которые только слегка пропускали лучи полуденного солнца, создавая в помещении мягкий полумрак. По бокам гостиной располагались массивные шкафы из тёмного дерева, украшенные золотым рисунком. Стеклянные дверцы шкафов позволяли обозревать всё их содержимое: старые книги с пергаментными обложками, посуду из янтарного стекла, сложно украшенные картины, и даже антикварные карты. Прислонённые к стенам стеллажи были переполнены различными скульптурами и статуэтками, каждая из которых выглядела как произведение искусства. Тонкие декоративные детали были так феноменально вырезаны, что герои и животные практически оживали. Возникший из ниоткуда голос снова вырвал Гермиону из каменного оцепенения. Этот звук, кажущийся таким знакомым, разрезал воздух, создавая неприятную диссонансную ноту в её мыслях. — Чего застыла, Грейнджер? — язвительно донеслось слева. Когда Гермиона медленно, будто против её воли, повернула голову на звук, она вновь увидела тёмную фигуру, стоявшую около кованной лестницы, покрытой багряным ковром. Его руки, белые, как лунный свет, выскользнули из-под чёрных рукавов и взмыли вверх, стягивая капюшон мантии. В тот момент, когда за тканью показалась платиновая прическа, Гермиона поняла, чей голос узнала. — Малфой… — едва слышно выронила она. — Что, рада видеть, грязнокровка? — оскалившись, желчно бросил тот. Теперь Гермиона могла чётко видеть его лицо. Под давлением времени его черты стали более острыми, добавив ему зрелости. Его крепкий, но стройный силуэт вытянулся и повзрослел. Последний раз она видела его около года назад, перед тем, как тот попытался убить Дамблдора. Перед тем, как привычные будни в Хогвартсе омылись кровью войны. Внутри Гермионы забурлили эмоции, как вода в закипевшем чайнике. Человек перед ней был тем, кто стоял по другую сторону войны. Тем, кто примкнул к монстру, из-за которого девушка провела недели в холодной сырой тюрьме. Эти мысли, пронзив её сердце острой стрелой, наконец-то нашли выход. Гнев, ненависть и отчаяние вырвались из глубин её сознания, словно лавина. Сама не понимая, что делает, Гермиона кинулась на Малфоя. Её худые тонкие пальцы с яростью вцепились в его лицо в попытках разорвать его в клочья. — Петрификус Тоталус! — чётко произнес Малфой, направив свою палочку в грудную клетку Гермионы. Резкий толчок отбросил девушку в сторону, парализуя её тело. Когда она рухнула на пол, в голове разлилась знакомая острая боль. Шаги тяжёлых ботинок начали приближаться к её обездвиженному телу. Когда звук шагов остановился, лицо Малфоя нависло перед глазами Гермионы так близко, что девушка перестала дышать. На его идеальной белой коже под левым глазом красовалась тонкая, но глубокая царапина. Все-таки девушке удалось немного разбавить это белое идеальное полотно своим мазком. Это заставило Гермиону испытать ощущение мимолетной радости, которая тут же улетучилась, когда их взгляды встретились. Его глаза блестели животной злостью, в них тлела такая ярость, что казалось, она способна выжечь всё дотла. — Решила, что можешь играть с огнём, поттерская шлюшка? — его холодные пальцы ухватили её за подбородок и больно надавили. — Если ты подумала, что твое освобождение может развязать тебе руки, то ты ошибаешься. С этого момента начнётся твой личный ад, и ты пожалеешь, что не сдохла в тюрьме.