Пираты воробьиного моря

***

      Море не прощает ошибок. Оно забирает должок с той же небрежной лёгкостью, с какой пьяный матрос спускает жалованье в портовом борделе. Капитан Джек Воробей знал это лучше других. Он тонул красиво, с достоинством, наблюдая, как его любимая «Чёрная Жемчужина» в очередной раз уходит под воду. Кракен сжимал её корпус с почти интимной нежностью, дерево стонало и трещало, а ледяная вода сомкнулась над головой, утягивая его в серую бездну, в объятия Дейви Джонса. Впрочем, Локер встретил его не глухой тишиной, а оглушительным шумом. Пространство лопнуло с тошнотворным хрустом, реальность свернулась в спираль, и Джека выплюнуло в солёную воду под палящим солнцем. Он вынырнул, отплёвываясь и судорожно хватая ртом воздух. Воздух пах иначе — чище, с каким-то диким, первобытным привкусом, словно сам мир был моложе и злее. Над головой сияло незнакомое небо, слишком синее, слишком яркое, будто над этим миром забыли повесить нормальный атмосферный фильтр. Вместо привычных чаек над ним кружили твари, похожие на помесь альбатроса с летучей мышью, издавая хриплые, каркающие крики. — Доброе утро, — прохрипел Джек, обращаясь к бескрайнему горизонту. — Кто-нибудь хоть знает, какой тут нынче год? И, что более важно, где тут ближайший бар? Горизонт не ответил, зато желудок напомнил о себе глухим спазмом. Последний ром был выпит ещё до встречи с кракеном. Джек ощупал голову. Треуголка, мокрая насквозь, но всё ещё при нём, сидела криво, но гордо. Волосы с бусинами спутались в дикую гриву, косички болтались мокрыми сосульками, а тушь для глаз, наложенная ещё неделю назад, наверняка растеклась, придавая ему вид печального, но чрезвычайно опасного енота. Компас, его верный компас, который показывал не север, а то, чего он желал больше всего, лежал во внутреннем кармане и, кажется, работал. Джек вытащил его, встряхнул. Стрелка крутилась как бешеная, тыкаясь то влево, то вправо, но в итоге замерла, уверенно указывая куда-то на восток. — Ром, — благоговейно выдохнул Джек. — Ты ведёшь меня к рому? Или к чему-то, что поможет мне раздобыть корабль? А может, — он прищурился, — к тому и другому одновременно? Компас, разумеется, не ответил, но Джек счёл его молчание знаком высшего одобрения. Он огляделся в поисках хоть какого-то плавсредства. Вокруг было открытое море, но где-то вдалеке, на самой границе видимости, темнела тонкая полоска земли. Берег. Джек тяжело вздохнул и поплыл, загребая в своём фирменном стиле — вальяжно, экономя силы и постоянно матерясь сквозь зубы на Дейви Джонса, кракена, Барбоссу и несправедливость мироздания в целом.

***

Остров, к которому его прибило спустя час изнурительной гребли, оказался крошечным портовым городком, носившим гордое, но ни о чём ему не говорившее название Шеллз-Таун. Архитектура была странной: дома ютились друг к другу, словно пытались согреться, а на центральной площади возвышалось мрачное здание с вычурным шпилем — база Морского Дозора. Но куда больше архитектуры Джека волновал запах. Из ближайшей таверны тянуло кислым пивом, жареной рыбой и чем-то, что отдалённо напоминало ром. Очень отдалённо. Но сейчас он согласился бы даже на одеколон, если бы в нём был градус. Обсохнуть он не успел. Только ступил на шаткие мостки пристани, оставляя за собой цепочку мокрых следов и стараясь придать лицу выражение крайней степени оскорблённого достоинства, как его внимание привлекла доска объявлений. Бумаги были приколочены ржавыми гвоздями, ветер трепал их края. Джек приблизился, машинально поправляя треуголку. Никаких наградных листовок, только местные указы: комендантский час с заката, запрет на собрания больше трёх человек, налог на рыбную ловлю. Антиутопия, подумал Джек с отвращением. Хуже — бюрократическая антиутопия. Он двинулся дальше. Таверна называлась «Сломанный Якорь» и внутри воняла ровно так, как и должна вонять приличная пиратская дыра: потом, просоленным деревом и дешёвой выпивкой. Посетители — пара угрюмых рыбаков да старик, дремлющий в углу, — косились на вошедшего с ленивым любопытством, но без агрессии. За стойкой стоял мрачный бармен с деревянной ногой и лицом человека, который давно разучился удивляться. Джек уже собирался прошествовать к нему и потребовать рома, но его отвлекла сцена, разворачивавшаяся в углу таверны. Там, возле кухонной двери, стояла большая миска с объедками, которую хозяйская дочка — светловолосая девочка лет восьми, в простом платьице и с перепачканными мукой руками — только что вынесла из кухни. В миске лежали рыбьи головы, хлебные корки и пара обглоданных костей. И к этой миске, принюхиваясь и повизгивая, уже направлялся пёс. Крупный, холёный, с дорогим ошейником, он явно не был дворнягой. Пёс принадлежал кому-то богатому. Он по-хозяйски ткнулся мордой в миску, разбрасывая объедки по полу, и принялся жрать, громко чавкая и рыча. — Эй! — возмутилась девочка. — А ну пошёл отсюда! Это не тебе! Она схватила метлу, стоявшую у стены, и попыталась отогнать пса. Стукнула черенком по полу рядом с ним. Пёс огрызнулся, показав жёлтые клыки, но не отступил. Тогда девочка, осмелев, легонько шлёпнула его метлой по боку. Пёс взвизгнул и отскочил. — Вот так-то! — победно заявила она, уперев руки в бока. — Нечего воровать чужую еду! И в этот момент с лестницы, ведущей на второй этаж, раздался визгливый, полный негодования голос: — Ты! Что ты делаешь с моей собакой?! Джек перевёл взгляд. По лестнице спускался молодой парень с отвратительной, надменной физиономией, одетый в костюм фиолетового цвета, который сидел на нём как на пугале. Светлые волосы были уложены в дурацкую причёску. Он выглядел так, словно его только что оторвали от очень важного занятия — например, от созерцания себя в зеркале. — Ваша собака? — растерялась девочка. — Но она воровала еду с кухни! Я просто... — Ты била моего пса! — взвизгнул Хельмеппо — а это был именно он, сын капитана Моргана, Топорорукого Моргана, о котором Джеку ещё предстояло узнать. — Ты, грязная девчонка, подняла руку на собаку сына капитана Морского Дозора! — Я не хотела... — пролепетала девочка, пятясь. — Я только... — Фу! Взять её! Пёс, услышав команду хозяина, мгновенно переменился. Из ленивого воришки объедков он превратился в агрессивного зверя. Шерсть на загривке встала дыбом, из глотки вырвался низкий, утробный рык. Он прыгнул. Девочка закричала, закрываясь руками, и пёс вцепился ей в предплечье. Кровь брызнула на её передник, на пол, на рассыпанные объедки. Она упала, крича от боли, а пёс продолжал рвать её руку, мотая головой из стороны в сторону. В таверне поднялся шум. Бармен закричал, рыбаки повскакивали с мест. Кто-то бросился к девочке, но путь ему преградил Хельмеппо, выхвативший из-за пояса пистолет. — Стоять! — рявкнул он. — Никому не двигаться! Она ударила мою собаку! Она заплатит за это! Джек, не успевший даже дойти до стойки, замер. Его рука сама легла на рукоять пистолета. Он видел много дерьма в своей жизни. Видел, как людей убивали за золото, за корабль, за косой взгляд. Но травить псом ребёнка за то, что она отогнала ворующую тварь от помойного ведра? Это был новый, неизведанный уровень мерзости. Он уже собирался вмешаться — не потому, что был героем, а потому, что терпеть не мог, когда при нём творилась такая несправедливость, — но его опередили. В проёме стоял человек, от одного вида которого воздух в помещении стал тяжелее. Он был высок, широк в плечах, с загорелой дочерна кожей и короткими зелёными волосами, торчащими во все стороны. На поясе висели три катаны. Лицо его было спокойным, но в тёмных глазах горел такой огонь, что даже Хельмеппо на мгновение осёкся. Ророноа Зоро. Охотник на пиратов. Он оценил ситуацию за долю секунды: кричащая девочка, рвущий её руку пёс, ухмыляющийся ублюдок с пистолетом, перепуганные посетители. Зоро не сказал ни слова. Он просто шагнул вперёд. Его движение было настолько быстрым и плавным, что Джек едва уловил момент, когда рука мечника сомкнулась на ошейнике пса. Зоро рванул. Пса оторвало от девочки, словно тот был не пятидесятикилограммовым зверем, а нашкодившим щенком. Зоро развернулся и швырнул собаку в стену. Пёс ударился о доски с глухим стуком, взвизгнул, сполз на пол и затих, тяжело дыша, но живой. — Ты! — заорал Хельмеппо, багровея от ярости. — Ты знаешь, кто я?! Ты знаешь, что ты наделал?! Это моя собака! Я сын капитана Моргана! Я... Зоро повернулся к нему. Он ничего не сказал. Просто посмотрел. И Хельмеппо осёкся на полуслове. Пистолет в его руке дрогнул. Он видел глаза этого человека и понимал: если он сейчас нажмёт на спуск, то умрёт раньше, чем пуля долетит до цели. — Ты... ты заплатишь за это, — прошипел Хельмеппо, отступая к лестнице. — Ты пожалеешь, что родился на свет, охотник на пиратов. Мой отец... — Иди, — негромко произнёс Зоро. — Пока я не решил, что твоя жизнь стоит меньше, чем жизнь этой собаки. Хельмеппо побелел, развернулся и бросился вверх по лестнице, спотыкаясь на ступеньках. Дверь наверху хлопнула. В таверне наступила тишина. Зоро опустился на колено рядом с девочкой. Осмотрел её руку — рваная рана, глубокая, но не смертельная. К нему уже бежала женщина, видимо, мать девочки, с чистыми тряпками. Зоро оторвал полосу от своей рубахи и начал перетягивать рану, останавливая кровь. Девочка всхлипывала, но уже не кричала — видимо, шок начал притуплять боль. Джек наблюдал за этой сценой, не вмешиваясь. Он видел, как этот человек действовал: быстро, точно, без колебаний. Ни одного лишнего движения. Настоящий воин. И при этом — ни капли показной жестокости. Он не убил пса, хотя мог. Не убил Хельмеппо, хотя, судя по его взгляду, очень хотел. Джек мысленно присвоил ему очко уважения. И ещё одно — за то, как он сейчас перевязывал руку ребёнка, тихо говоря что-то успокаивающее. — Что ж, — пробормотал Джек, поправляя треуголку и направляясь наконец к стойке, — начало многообещающее. Бармен! Ром. И покрепче. Бармен, всё ещё бледный после произошедшего, поставил перед ним бутылку. Джек вскрыл её зубами и сделал глоток. Ром был отвратительным. Хуже, чем та дрянь, что гнали на Тортуге из картофельных очисток и патоки. Он обжигал горло, словно жидкий огонь, и отдавал кислятиной. Но это был ром. — Скажи мне, почтенный, — произнёс Джек, кивая в сторону Зоро, который всё ещё помогал пострадавшей, — кто этот благородный джентльмен с тремя мечами? И кто тот напыщенный индюк, что спустил на девочку собаку? Бармен, которого звали Боб, мрачно усмехнулся и протёр стойку грязной тряпкой. — Индюк — это Хельмеппо, сынок капитана Моргана. А Морган — начальник базы Морского Дозора здесь, в Шеллз-Тауне. Его прозвали Топорорукий Морган, потому что вместо правой руки у него здоровенный стальной топор. Тварь ещё та. Говорят, он собственноручно рубит людей на куски, если ему не нравится их физиономия. На прошлой неделе одного парня казнили прямо на плацу за то, что он перечил Хельмеппо. Голову выставили на всеобщее обозрение, пока вороны не склевали. А этот... — он кивнул на Зоро, — это Ророноа Зоро. Охотник на пиратов. Знаменитый. Только что подписал себе смертный приговор. — Почему же? — поинтересовался Джек, делая ещё глоток. — Потому что Хельмеппо этого так не оставит. Он нажалуется отцу, и Морган пришлёт дозорных. И Зоро либо убьют при задержании, либо казнят на плацу. Третьего не дано. Добро пожаловать в Шеллз-Таун. Джек молча допил ром. Антиутопия. Типичная антиутопия в миниатюре. Власть жестокого безумца, его избалованного отпрыска и полное отсутствие закона, кроме права сильного. Это было... знакомо. Почти как дома, только без налёта романтики и с очень, очень плохим ромом. Он хотел было задать ещё вопрос, но дверь таверны открылась. И на этот раз в заведение вошел пират. Это была тощая фигура в чёрном балахоне с капюшоном, скрывавшим лицо. От фигуры веяло холодом и чем-то тошнотворно-сладким, словно от разложения. Посетители таверны замерли. Рыбаки побросали кружки и шарахнулись к стенам. Даже Зоро, поднявшись с колена, напрягся и положил руку на рукоять катаны. Бармен побледнел и отступил на шаг, его деревянная нога глухо стукнула о половицу. Джек, наученный горьким опытом общения с другими пиратами, медленно опустил руку на рукоять пистолета, который, увы, был ещё мокрым и, скорее всего, бесполезным. Фигура двигалась к стойке, и с каждым её шагом воздух становился тяжелее. Джек разглядел под капюшоном бледное, измождённое лицо с провалившимися глазами. Человек — если это был человек — походил на ходячий труп, который забыли похоронить. — Мальчишка, — проскрежетал он голосом, похожим на скрип несмазанных петель. — В соломенной шляпе. Где он? Бармен затряс головой, не в силах вымолвить ни слова. Фигура выждала мгновение, затем тонкие, как паучьи лапки, пальцы сомкнулись на горле трактирщика. Тот захрипел, его лицо начало синеть. Джек напрягся. Он не был героем. Совсем не был. Но он терпеть не мог, когда при нём душили барменов. Зоро шагнул вперёд, вытаскивая катану. Но Джек опередил его. — Прошу прощения, — произнёс он, растягивая слова и делая шаг к фигуре, — но этот джентльмен, кажется, не расположен к светской беседе. Может, вам стоит поискать вашего мальчишку где-нибудь в другом месте? Например, на другом острове? В другом море? В другой вселенной? Он улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. Фигура медленно повернула голову в его сторону. Холод усилился. Джек почувствовал, как его мокрая одежда начинает покрываться инеем. Это было скверным знаком. — Ты... — прошелестела фигура, отпуская бармена. Тот рухнул на пол, хватая ртом воздух. — Ты не отсюда. От тебя пахнет... другим. — Это, должно быть, мой одеколон, — скромно заметил Джек. — Смесь рома, отчаяния и лёгкого намёка на морскую соль. Пользуется бешеным успехом у дам. Но вам, судя по всему, неинтересны дамы. Вам интересен мальчишка. Зачем он вам? Фигура не ответила. Вместо этого она взмахнула рукавом, и из темноты под балахоном вырвалось нечто. Чёрный дым, сгустившийся в подобие клинка, устремился прямо в грудь Джека. Реакция спасла ему жизнь. Он опрокинулся назад вместе со стулом, и дымящийся клинок рассёк воздух в том месте, где только что была его голова. Бутылка рома на стойке треснула, расколовшись надвое, и её содержимое потекло на пол. — Что за дьявольщина?! — воскликнул Джек, откатываясь в сторону. Он выхватил пистолет. Мокрый порох — плевать. Он взвёл курок и нажал на спусковой крючок. Раздалось жалкое, унизительное шипение — осечка. Джек выругался на трёх языках, включая один вымышленный. Зоро прыгнул вперёд, занося катану для удара, но фигура в балахоне отмахнулась от него, как от назойливой мухи, и мечника отшвырнуло к стене. Фигура надвигалась на Джека, и теперь он видел, что это мужчина. Мужчина с глазами, горящими потусторонним огнём. Он занес руку для нового удара, но не успел. Дверь таверны слетела с петель, словно выбитая пушечным ядром, и в проёме возник он. Парень. Тощий, как корабельная крыса, в красной жилетке и джинсовых шортах. На голове красовалась соломенная шляпа с красной лентой, из-под которой торчали растрёпанные чёрные волосы. Его глаза, большие и наивные, на мгновение оценили обстановку: мужчина с дымящимся клинком, человек в треуголке на полу, мечник у стены, разбитая бутылка рома, бармен, судорожно пытающийся отдышаться, перепуганная девочка с окровавленной рукой. Парень улыбнулся. Широко, открыто и совершенно безумно. — Привет! — радостно объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я Монки Д. Луффи. Я собираю команду. Кто-нибудь хочет стать моим накама? Джек моргнул. Мальчишка только что заявился в таверну, где орудовала потусторонняя тварь, и вместо того чтобы бежать или хотя бы испугаться, он предложил всем присутствующим вступить в его команду. Это был либо высший пилотаж безумия, либо нечто совершенно новое. — Мальчишка... — прошипела фигура в балахоне, медленно разворачиваясь к новоприбывшему. — Соломенная шляпа... Ты пойдёшь со мной. Мятежный дракон желает видеть тебя... живым. — Неа, — Луффи покачал головой с таким видом, словно ему предложили несвежую рыбу. — Я занят. Мне нужен мечник. Говорят, тут есть один, его зовут Зоро. Вы не знаете, где он? Вопрос был задан самым невинным тоном. Джек, всё ещё лёжа на полу среди опилок и осколков стекла, не мог не восхититься абсурдностью ответа. Мальчишку только что пригласили на аудиенцию к какому-то дракону, угрожая смертью, а он ответил: «Неа, я занят, мне нужен мечник». И спросил у самой смерти дорогу. Это было великолепно. Зоро, поднимаясь у стены и потирая ушибленное плечо, мрачно усмехнулся. — Я здесь, — сказал он. — Я Ророноа Зоро. Но с чего ты взял, что я стану твоим накама? — Потому что ты хороший парень! — убеждённо заявил Луффи. — Я видел, как ты спас девочку! Зоро моргнул. Видел? Откуда? Но уточнять не стал. Фигура в балахоне, очевидно, устала ждать, пока эти двое закончат свой разговор. Дымящийся клинок снова взметнулся в воздух. Луффи не двинулся с места. Клинок рассёк пространство и ударил его в грудь. Джек на мгновение прикрыл глаза, ожидая фонтана крови. Но вместо этого раздался глухой, неестественный звук, словно удар пришёлся по туго набитому мешку с песком. Клинок отскочил, не причинив видимого вреда. Луффи потянулся, разминая плечи. — Щекотно, — констатировал он. — А теперь моя очередь. Гому Гому но! Его рука растянулась. Джек, уже успевший подняться на ноги, замер с открытым ртом. Рука мальчишки вытянулась на добрых три метра назад, словно резиновая, а затем с оглушительной скоростью устремилась вперёд. — ...Пистолет! Кулак врезался в грудь фигуры с такой силой, что балахон лопнул, разлетаясь грязными лохмотьями. Мужчина отлетела назад, пробил стену таверны — уже вторую за сегодня, мысленно отметил бармен — и рухнул на улицу. Его тело ударилось о булыжники мостовой и рассыпалось ворохом костей и чёрного пепла. От него остался лишь тлеющий остов да слабый запах серы. Джек медленно, очень медленно перевёл взгляд с дымящихся останков на Луффи. Тот, как ни в чём не бывало, поправлял соломенную шляпу, насвистывая незамысловатую мелодию. Зоро смотрел на это с нечитаемым выражением лица, но его рука всё ещё лежала на рукояти катаны. — Что... — Джек кашлянул, прочищая горло. — Что это за дьявольщина? Твоя рука только что... — А, это! — Луффи ухмыльнулся и для наглядности растянул свою щёку на полметра, словно жевательную резинку. — Я съел Дьявольский фрукт, Гому Гому. И стал резиновым человеком! Он отпустил щёку, и та с влажным хлопком вернулась на место. Джек моргнул. Ещё раз. Он вспомнил странные разговоры, которые слышал краем уха в порту — о Дьявольских фруктах, о людях, которые не могут плавать, но обретают невероятные способности. Всё встало на свои места с пугающей, сюрреалистичной ясностью. Он попал не просто в другой мир. Он попал в мир, где законы физики были не более чем вежливым предложением, которое можно проигнорировать. — Резиновый, — повторил Джек, подходя ближе и с научным интересом тыкая пальцем в плечо Луффи. Плечо подалось под пальцем, как туго набитый мешок. — Значит, если я тебя ударю, это будет как бить по коврику? — Не знаю! — радостно ответил Луффи. — Меня ещё никто не бил ковриком! Он рассмеялся. Это был смех человека, который не знает преград, не знает сомнений и, кажется, не знает, что такое инстинкт самосохранения. Джек внезапно понял, что этот смех ему нравится. Он был заразительным, как лихорадка. Зоро, всё это время молча наблюдавший, наконец заговорил: — Ты сказал, что ищешь мечника. Зачем тебе мечник? — Чтобы он стал моим накама! — радостно ответил Луффи. — Ты сильный. Я видел, как ты спас девочку. И я хочу, чтобы ты был в моей команде. — Я охотник на пиратов, — медленно произнёс Зоро, словно объясняя очевидное ребёнку. — А ты, судя по всему, пират. С чего бы мне к тебе присоединяться? — Потому что я тебя сейчас спасу, — просто сказал Луффи. — От Моргана. От Морского Дозора. От всего этого острова. А взамен ты станешь моим накама. Зоро прищурился. — Ты вообще знаешь, что тут произошло? Меня теперь ищут. Хельмеппо, сын Моргана, натравил собаку на ребёнка, а я вмешался. Морской Дозор уже идёт за мной. — Знаю, — Луффи кивнул. — Я всё видел. Ты поступил правильно. А Морган и его сын — плохие. Значит, мы их побьём. — «Мы»? — переспросил Зоро. — Ну да! — Луффи обернулся и посмотрел на Джека. — Ты тоже с нами. Ты в моей команде. Джек открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Он посмотрел на этого мальчишку в соломенной шляпе. На его горящие глаза, на уверенную улыбку. Потом перевёл взгляд на Зоро — измождённого мечника, который только что без колебаний вступился за ребёнка и теперь стоял перед выбором: бежать или принять бой. Потом вспомнил мужчину в балахоне, его дымящийся клинок, его слова о каком-то «драконе». Что-то происходило в этом мире. Что-то гораздо большее, чем просто тирания капитана Морского Дозора в захолустном порту. — Знаешь, Луффи, — произнёс он наконец, поправляя треуголку, — я, пожалуй, задержусь ненадолго. Чисто из профессионального любопытства. И потому, что мне всё равно нужно раздобыть корабль. А этот Морган наверняка конфисковал парочку хороших посудин. — Круто! — Луффи просиял. — Тогда идём! Зоро, ты с нами? Зоро долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на девочку, которую уже уводили в подсобку её родители.На её окровавленную руку. На тлеющие останки фигуры в балахоне. На разбитую стену таверны. Он усмехнулся — криво, но искренне. — Ладно, — сказал он. — Ты спас меня от этого человека. Думаю, я у тебя в долгу. Но у меня есть условие. Я стану величайшим мечником в мире. Если ты встанешь на пути у этой мечты — заплатишь головой. — Круто! — завопил Луффи. — Величайший мечник в мире в команде Короля Пиратов! — Короля Пиратов? — переспросил Зоро, приподнимая бровь. — Ага! — Луффи улыбнулся. — Я стану Королём Пиратов. И ты мне в этом поможешь. Зоро покачал головой, но спорить не стал. Он подобрал с пола свою катану — ту, что выронил при столкновении с фигурой, — и закрепил её на поясе. Джек тем временем проверил пистолет. Бесполезен. Он сунул его за пояс и вытащил саблю. На улице уже слышался топот сапог — Морской Дозор шёл за Зоро. — Ну что ж, джентльмены, — произнёс Джек, становясь рядом с Луффи и Зоро, — полагаю, представление только начинается. План, надо полагать, всё тот же? «Побьём их всех»? — Ага! — подтвердил Луффи. — План идиотский, — констатировал Зоро, обнажая все три катаны. — Но мне нравится. Втроём они вышли из таверны. Солнце палило нещадно, в воздухе пахло солью, пылью и страхом. Жители Шеллз-Тауна жались к стенам домов, боясь даже смотреть в сторону плаца. А на плацу их уже ждали: две дюжины дозорных с ружьями и саблями, Хельмеппо с перекошенным от злобы лицом и сам капитан Морган, Топорорукий Морган, возвышающийся над всеми, как гора. Его стальной топор блестел на солнце, а челюсть с металлической вставкой была сжата в линию абсолютной, беспрекословной власти. Вот теперь всё действительно начиналось.