After Life

Вечер опускался на Лос-Анджелес лениво и тягуче, крася небо в тона вареной карамели и спелого абрикоса. Розовые, похожие на сладкую вату облака медленно таяли на горизонте, а в сгущающихся сумерках одна за другой проклевывались первые звезды — колкие, дрожащие точки, будто кто-то зажигал их вручную, проверяя исправность небесного купола. В спальне Кларк в это время творился сущий погром. Дверцы шкафа были распахнуты настежь, и одежда вылетала оттуда, как испуганные птицы, оседая слоями на кровати, стуле и ковре. Кларк стояла перед огромным зеркалом в одном белье. Прохладный вечерний воздух с открытого окна приятно холодил кожу, но она этого почти не замечала, разглядывая свое отражение критическим, почти враждебным взглядом. Её пальцы коснулись бедра. — Нет, это слишком спортивное, — Кларк раздраженно сорвала с вешалки мягкую серую футболку и швырнула её под ноги. — Ты говоришь «слишком спортивное» уже примерно в пятый раз, — лениво отозвалась Рейвен. Она развалилась прямо на куче отбракованных свитеров, футболок, джинс, подложив под голову подушку, и с аппетитным, оглушительным хрустом вгрызалась в сочное зеленое яблоко.  Звук разнесся по комнате, и Кларк недовольно поморщилась: — Рейв, ради бога, не хрусти так громко. У меня и так мозг кипит. — Не могу, — Рейвен зажмурилась от удовольствия, прожевывая кусок. — Яблоко божественное. Оно дает мне силы созерцать твой экзистенциальный кризис. — Тогда созерцай его в коридоре. — Ну уж нет, здесь лучший обзор. Кларк закатила глаза и снова нырнула в шкаф. На свет появилась простая черная майка на тонких бретельках. Кларк приложила её к груди, покрутилась и со вздохом отбросила на кровать. — Слишком просто. Выглядит так, будто я надела первое, что выпало из стиральной машины. — Слушай, может, вообще пойдешь в чем мать родила? — Рейвен ухмыльнулась, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Дешево, быстро, и, поверь мне, все мужики в клубе будут в экстазе. — Отвали, — Кларк запустила в нее скомканным шерстяным носком, но Рейвен виртуозно уклонилась, даже не прервав трапезу. — Это вообще какая-то нелепость, — Кларк достала из шкафа плотный вязаный свитер горчичного цвета. — Почему я его еще не выбросила? Свитер полетел на пол. За ним последовали джинсы, которые «делали её бедра плоскими», юбка, которая «висела как мешок», и какая-то шелковая блузка, происхождение которой Кларк вообще не могла вспомнить. — Кларк, мы когда-нибудь выйдем? — Рейвен отправила огрызок точным броском прямо в мусорную корзину. — Мы рискуем приехать к закрытию. — Мы не опоздаем, — упрямо бросила Кларк, запуская руку в самый дальний, темный угол шкафа. И вдруг её пальцы наткнулись на плотный, шуршащий микрофибру. Кларк замерла. Сердце почему-то пропустило удар. Она медленно вытянула его, расстегнула замок защитного чехла, и ткань тяжело, послушно скользнула вниз. — О-о-о, — Рейвен приподнялась на локтях, её глаза азартно блеснули. — А это что за секретное оружие? Кларк встряхнула платье.  Это было элегантное черное мини из плотной, тяжелой ткани, которая матово отливала в полумраке спальни. Глубокий V-образный вырез обещал красиво подчеркнуть ключицы, а широкие, ниспадающие рукава в стиле кимоно придавали образу какую-то восточную, неуловимую загадочность. Спереди платье имело дерзкий, но изящный разрез, готовый открывать бедро при каждом шаге. Кларк приложила его к себе, повернулась к зеркалу и затаила дыхание. — Это оно, — тихо сказала она. Её голос вдруг стал глубже. — Да, черт возьми, — Рейвен присвистнула, спрыгивая с кровати. — Это определенно оно. Хочешь устроить локальную катастрофу в клубе? Кого ты собралась соблазнять в таком виде? Кларк горько усмехнулась, вглядываясь в свои глаза на отражении. В них на мгновение вспыхнул тот самый опасный, дикий огонь, который обычно рождался в ней только перед самыми сложными, решающими прокатами на льду. Огонь чистой воли, который сейчас переплавился во что-то совсем другое — в жажду быть увиденной, осязаемой, невыносимо желанной. — Почему бы и нет? Финн всё равно сейчас в Лондоне. Развлекается, наверняка, с Арией. Рейвен понимающе прищурилась, сделав шаг ближе: — О. Так это сладкая месть? — Нет, не месть, — Кларк покачала головой, и пара светлых локонов упала ей на лицо. — Просто бунт. Она имела в виду против поведения Финна, но где-то на периферии сознания больно кольнул образ Лексы и её молчание. Кларк тряхнула головой, прогоняя наваждение. — Ну, подруга, — Рейвен мягко улыбнулась и положила руку ей на плечо, — тогда ты выбрала идеальное оружие. Давай, одевайся. С меня макияж и прическа, сделаем из тебя королеву этой ночи. Кларк кивнула. Она аккуратно скользнула внутрь платья. Ткань оказалась удивительно приятной к телу — она нежно обняла изгибы талии и бедер, подчеркивая женственный силуэт, но не стесняя движений. Рукава мягко спадали до локтей, придавая Кларк ощущение легкости, почти полета. Рейвен стояла рядом, скрестив руки на груди, и разглядывала её с нескрываемым восторгом. — Выходи за меня, — выдохнула она, когда Кларк обула изящные черные босоножки на невысоком, устойчивом каблуке. Кларк негромко рассмеялась, покачиваясь с носка на пятку, чтобы привыкнуть к обуви: — Думаю, Финн не поймет нашей внезапной свадьбы. — Ой, да плевать на Финна! — Рейвен трагично прижала ладонь к груди, заламывая брови. — Я буду печь тебе чертовы панкейки со сгущенкой каждое божье утро, Кларк! Свежая клубника, горы взбитых сливок, кофе в постель! Ну же, соглашайся! — Ну… — Кларк шутливо прищурилась, делая вид, что взвешивает все «за» и «против». — Раз уж панкейки каждое утро… то я согласна. Веди меня к алтарю, Рейв. Но сначала — сделай меня неотразимой. И они рассмеялись. Сначала несмело, сдавленно, но потом плотина наконец рухнула, и этот смех — громкий, искренний, до коликов в животе, заполнил всю комнату, выметая из углов серую тоску последних дней. Рейвен, сияя от собственной победы над унынием подруги, импульсивно схватила Кларк за руки и закружила по комнате. — Всё, стоп, земля уходит из-под ног, — тяжело дыша и улыбаясь во весь рот, взмолилась Кларк, утыкаясь лбом в плечо подруги. — Никаких «стоп»! — победно объявила Рейвен, бесцеремонно усаживая её на стул перед трюмо. — А теперь — макияж. Садись, сейчас я буду творить искусство. Рейвен с грохотом вывалила на стол свою косметичку — огромный, потрепанный черный бьюти-кейс, больше похожий на ящик с инструментами автомеханика. Оттуда пахло пудрой, ванилью и чем-то неуловимо химическим. — Закрой глаза и не шевелись, — скомандовала Рейвен, вытаскивая пушистую кисть и палетку с темными тенями.  — Рейв, только давай без фанатизма, мне не нужно выглядеть будто я только вышла из борцовского клуба, — пробормотала Кларк, послушно прикрывая веки. — Доверься профессионалу. И вообще, закрой рот, а то теней наглотаешься, — Рейвен принялась уверенными, быстрыми движениями наносить базу, консилер. — Так, теперь расслабь лицо. Не моргай. Кларк, я сказала: не моргай! — Я пытаюсь! — Кларк честно старалась держать веки неподвижными, но от щекочущих прикосновений ворса к ресницам глаза начали предательски слезиться. — Плохо пытаешься. — Это рефлекс! Ты мне почти в глаз кисточкой тычешь! — Подави свой рефлекс силой воли. Ты у нас профессиональная спортсменка или мимо проходила? Соберись, Гриффин. Кларк тихо выдохнула, но подчинилась, замирая. Ей было тепло от этой привычной, беззлобной атмосферы. Через полчаса кропотливой работы Рейвен наконец сделала последний штрих карандашом и с гордым видом отступила на шаг, картинно вытерев лоб тыльной стороной ладони. — Готово. Можешь смотреть. Только аккуратно, не ослепни от собственной сексуальности. Кларк медленно открыла глаза и уставилась на свое отражение. Из зазеркалья на неё смотрела совершенно незнакомая девушка. Рейвен сотворила что-то невероятное: дымчатый, глубокий макияж глаз — смоки айс, сделал её голубые глаза пугающе яркими, почти светящимися на контрасте с темными тенями. Лицо визуально вытянулось, скулы стали острыми, четко очерченными, словно высеченными из мрамора. Но главным акцентом были губы. Матовая помада глубокого, драматичного оттенка спелой вишни или старого, выдержанного вина. Это не была прежняя Кларк — уставшая, раздавленная игнором фигуристка. Из зеркала на неё смотрела хищница. Сильная, холодная и чертовски красивая. — Ну как? — тихо, с затаенной гордостью спросила Рейвен, положив руки ей на плечи. — Скажи мне, что я умница. Кларк завороженно коснулась пальцами своей нижней губы, боясь размазать идеальный контур. Этот новый образ казался идеальной броней. В таком макияже невозможно было плакать.  — Ты умница, Рейвен, — негромко произнесла она, и на её лице медленно расцвела хищная, уверенная улыбка. — Я знаю, — Рейвен самодовольно улыбнулась, убирая кисточки. — А теперь волосы. Волосы должны быть идеальными. Рейвен щелкнула кнопкой плойки, и по комнате тут же поплыл едва уловимый, характерный запах нагретого металла и стайлинга. Она бережно разделяла светлые пряди Кларк, накручивая их на горячий стержень уверенными движениями. Кларк сидела неподвижно, притихнув. Каждое легкое прикосновение прибора к затылку отзывалось приятным, ленивым теплом на шее, заставляя расслабить вечно напряженные плечи.  В зеркале её лицо постепенно преображалось: мягкие, крупные волны свободно ложились на плечи, обрамляя лицо. Кларк поймала себя на мысли, что в этом образе она неуловимо похожа на актрису из старого фильма — из тех забытых кинолент, которые крутят по телевизору глубокой ночью, когда весь мир спит, а на душе скребут кошки. В её взгляде появилась глубина. — Готово, — торжественно выдохнула Рейвен, выключая плойку из розетки и слегка взбивая пальцами получившиеся локоны. — Можете вставать, ваше величество. Кларк медленно поднялась. Она аккуратно поправила подол черного платья, скользнув ладонями по бедрам, и сделала пробный шаг, привыкая к босоножкам. Каблуки ощутимо приподняли её над полом, меняя осанку. Кларк расправила плечи и вдруг замерла от неожиданного осознания: сейчас, в этой обуви, она стала почти одного роста с Лексой.  Эта мысль — шальная, непрошеная и какая-то болезненно-сладкая, ворвалась в голову без предупреждения, заставив сердце испуганно сжаться. «Какого черта? Перестань думать о ней. Её нет здесь. Она молчит, а ты сходишь с ума», — жестко приказала себе Кларк и сердито тряхнула головой, прогоняя наваждение. — А ты сама-то когда собираешься превращаться в человека? — спросила она, глядя на подругу, которая всё еще расхаживала по спальне в растянутой домашней футболке и шортах. Рейвен хмыкнула и уверенным шагом направилась к своей сумке. Спустя секунду она ловко достала оттуда одежду. — Мой лук готов уже года три как. Строго, элегантно, со вкусом. Ничего лишнего. Покупала на военный бал Она разложила на кровати безупречно отутюженные только что черные брюки с высокой посадкой и глубокую темно-синюю рубашку из плотного, матового шелка.  — Ты будешь похожа на секретного агента, — невольно улыбнулась Кларк, наблюдая, как быстро Рейвен избавляется от домашней одежды. — В точку, — Рейвен застегнула пуговицы на рубашке и расправила воротник. — Цель — вытащить тебя из этого болота и заставить твое колено забыть, что оно вообще умеет болеть. Рейвен оделась ровно за пять минут — без суеты, без метаний от одного зеркала к другому, без этих изнуряющих сомнений. Она просто знала свое тело, знала, что ей идет, и чертовски уверенно несла себя. Кларк смотрела на нее с легкостью. — Ну вот и всё, — Рейвен застегнула последнюю пуговицу и бросила быстрый взгляд на экран телефона. — Мы готовы. Такси уже подъехало , водитель начинает нервничать. Кларк потянулась к комоду и взяла маленький черный клатч с изящной серебряной защелкой. Металл приятно охладил пальцы. Клатч закрылся с коротким, уверенным кликом, запечатывая внутри её прошлые сомнения. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и в последний раз посмотрела на свое отражение. Незнакомка с темными, манящими глазами и винными губами посмотрела на нее в ответ — дерзко, бесстрашно, с легким вызовом. Кларк едва заметно улыбнулась ей, подмигнула этому новому, чужому отражению и повернулась к двери. — Идем, — твердо сказала она. Прямо сейчас она была готова сжечь этот вечер дотла. --- Клуб «ЛА Ноар» полностью оправдывал свое название. Это было культовое, спрятанное в полуподвале исторического здания в центре Лос-Анджелеса место, где царил изысканный полумрак, разбавленный неоновыми росчерками. Тяжелые кожаные диваны утопали в густых тенях, барная стойка из векового темного дуба благородно поблескивала в свете подвесных ламп, а диджей крутил глубокий, вязкий хаус — ритмичный, пульсирующий прямо в грудную клетку, но не мешающий разговаривать. Когда Кларк и Рейвен переступили порог, на них мгновенно обрушилась плотная, пьянящая волна этой ночной жизни. Воздух здесь был пропитан дорогим парфюмом, терпким ароматом хорошего алкоголя, легким шлейфом сигаретного дыма с улицы и тем самым сладким, дразнящим предвкушением абсолютной свободы, которое бывает только в пятницу вечером. Вокруг плавились в танце силуэты, слышался приглушенный смех, а за дальними столиками люди склонялись друг к другу так близко, словно делились самыми темными секретами. — Боже, эта атмосфера… — Рейвен закинула голову, вдыхая этот воздух и хищно улыбаясь. — Кажется, я начинаю оживать. Мне определенно нравится это место. — Идем к бару, пока там есть свободные стулья, — Кларк легонько потянула её за рукав шелковой рубашки, увлекая за собой через полутемный зал.  Её черное платье мягко шуршало при ходьбе, а высокий разрез то и дело дразняще открывал бедро. Кларк ловила на себе заинтересованные, скользящие взгляды мужчин и женщин, и это ощущалось как легкие, покалывающие разряды тока. Ей это было нужно. Слишком долго она чувствовала себя невидимкой. Они протиснулись к стойке и заняли два высоких кожаных стула. Молодой бармен с аккуратной бородой и минималистичной геометрической татуировкой, поднимающейся по шее к самому уху, мгновенно вырос перед ними. Он окинул девушек профессиональным, но явно заинтригованным взглядом и обезоруживающе улыбнулся. — Добрый вечер, дамы. Чем я могу скрасить ваш старт в эту ночь? — Мне классическую «Маргариту», — легко отозвалась Рейвен, оперевшись локтями о полированное дерево стойки. — А мне «Космополитен», — добавила Кларк, глядя бармену прямо в глаза. — И сделайте его… покрепче. Пожалуйста. Бармен понимающе прищурился, едва заметно склонил голову и принялся виртуозно жонглировать шейкером. — «Покрепче»? — Рейвен удивленно вскинула бровь, повернувшись к подруге. — Ого, Гриффин. Ты сегодня, я смотрю, настроена на серьезный разговор с гравитацией. — Я сегодня отдыхаю, — Кларк упрямо вздернула подбородок, поправляя выбившийся светлый локон. — Имею я право хотя бы раз в жизни отключить контроль и просто… не думать? — Имеешь, — серьезно кивнула Рейвен. — Более того, я лично прослежу, чтобы этот процесс прошел безболезненно для твоего здоровья. Коктейли появились перед ними почти мгновенно. Розовый, ледяной «Космополитен» в изящном бокале-мартини на тонкой ножке выглядел безупречно. Кларк взяла его за стекло — пальцы тут же ощутили приятную прохладу и сделала первый, крупный глоток. Кисло-сладкий, цитрусовый вкус с резкой, чистой горчинкой хорошей водки мгновенно обжег горло и приятным теплом разлился в желудке. Плечи Кларк сами собой расслабились. Они пили медленно, смакуя каждый глоток, смеялись и перебивали друг друга, ныряя в воспоминания. Алкоголь мягко размывал острые углы реальности. Рейвен, активно жестикулируя и едва не задевая бокал Кларк, увлеченно рассказывала про свои суровые будни в академии. Кларк хохотала так сильно, что у неё заболели скулы, а на глазах выступили крохотные слезы. Этот чистый смех был лучшим лекарством. Они заказали еще по одному кругу. Время начало течь как-то иначе — более плавно, вязко. Шум клуба превратился в приятный фоновый гул, а неоновые огни оставляли в воздухе красивые светящиеся шлейфы, когда Кларк поворачивала голову. Границы между «правильно» и «неправильно» постепенно растворялись в розоватой глубине «Космополитена». В какой-то момент музыка на секунду сменила темп, и в этой паузе Рейвен вдруг повернулась к Кларк. Её лицо мгновенно растеряло всю шутливую веселость, став серьезным и очень мягким. Она внимательно посмотрела на подругу сквозь стекло своего бокала. — Кларк… — тихо позвала она. — Лекса так и не объявилась? Кларк замерла. Бокал застыл в паре сантиметров от её губ. Всё тепло, подаренное алкоголем, на долю секунды испарилось, сменившись ледяным сквозняком где-то под ребрами. Она медленно опустила бокал обратно на деревянную стойку, наблюдая за тем, как по стеклу стекает одинокая капля конденсата. — Нет, — Кларк покачала головой, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, но в нем всё равно прорезалась глухая, застарелая обида. — Молчит. — Она сука, — Кларк почувствовала, как внутри, сквозь хмель, поднимается темная, горячая волна злости. —Заслужила это слово. Каждой чертовой буквой. Нельзя просто так брать и вычеркивать человека из жизни. Прочитать мои сообщения… видеть, как я унижаюсь, как жду ответа, и просто молчать? Это не тактичность, Рейв. Это самая изощренная, холодная жестокость, на которую только способна Лекса. Рейвен вздохнула, крутя в руках соломинку от коктейля. — Ну… вообще-то, если называть вещи своими именами, то так оно и есть. Она — сволочь. Кларк удивленно округлила глаза, не ожидав такой прямоты от подруги. — Рейвен! — А что? — Рейвен упрямо дернула плечом, в упор глядя на неё. — Ты сама её так назвала, и я абсолютно согласна с автором цитаты. Если взрослый, состоявшийся человек не может найти ровно пять секунд своего драгоценного времени, чтобы написать хотя бы дежурное: «Кларк, прости, я занята, поговорим позже» или даже банальное «отвали» — это диагноз. И этот диагноз говорит о проблемах в её голове, а не в твоей. Ты ни в чем не виновата, слышишь? — Она ведь она сказала «отвали», — тихо, почти жалобно произнесла Кларк, и этот тон выдал её с головой. За злостью всё еще скрывалась огромная, кровоточащая рана.  — Искренне надеюсь, что ты свалишь от неё к другому тренеру при первой же возможности. В Лос-Анджелесе полно профи, которые не ведут себя как эмоциональные дуры. Кларк порывалась возразить, но слова комом застряли в горле. В глубине души она понимала: Рейвен права. И от этого осознания становилось только больнее, словно кто-то медленно проворачивал нож в уже имеющейся ране. — Рейвен, — тихо, почти шепотом произнесла Кларк, глядя на то, как розовый неон отражается в её коктейле. — Почему она так резко отстранилась? Мы не были прям близки, но я думала… можем стать друзьями. Рейвен замерла. Она посмотрела на подругу долгим, тяжелым и бесконечно сочувствующим взглядом. Затем тяжело вздохнула и медленно покачала горько-шоколадной головой. — Она мудачка, — Рейвен иронично усмехнулась. — Когда ты намеренно игнорируешь человека, который доверился — это это обыкновенная трусость. Она боится тебя, Кларк. Или того, что ты заставляешь её чувствовать. Жёсткие, неудобные слова подруги били точно в цель. Ей не хотелось признавать, что «великая и непоколебимая» может быть просто испуганной женщиной, прячущейся за молчанием. — Знаешь, — Рейвен сделала внушительный глоток своего напитка, — теперь мне уже совсем не хочется знакомиться с твоей Лексой. Узнав её поближе через твои рассказы… я бы, скорее всего, не сдержалась и высказала ей пару ласковых. Кларк фыркнула, и этот звук прозвучал неожиданно легко, почти как настоящий смех. Она подняла свой «Космополитен», чувствуя, как хмель приятно кружит голову. — За нас, — Рейвен звонко чокнулась своим бокалом об её. — За красивых, сильных и чертовски пьяных. Они допили коктейли, заказали еще по одному «для закрепления эффекта» и, подхватив друг друга под руки, отправились на танцпол. Музыка к этому моменту стала заметно громче. Тяжелые, вязкие басы били прямо в грудную клетку, заставляя сердце подстраиваться под общий ритм. Кларк закрыла глаза. Она позволила телу двигаться самому. Вокруг в полумраке плавились другие люди. Кто-то пытался поймать её взгляд, кто-то робко улыбался, но Кларк лишь изящно ускользала, уходя в самый эпицентр звука. Ей не нужны были новые знакомства. Ей нужно было тотальное забвение. Рейвен танцевала рядом. В её движениях сквозила странная смесь военной четкости и дикой, необузданной энергии. Она двигалась резко, уверенно, абсолютно не заботясь о том, как выглядит со стороны. — Рейвен! — выкрикнула Кларк, пытаясь перекрыть музыку. — Что? — Ты сейчас похожа на боевого робота, который случайно забрел на дискотеку и пытается быть похожим на людей. — А ты похожа на девушку, которая выпила достаточно, чтобы начать критиковать мою грацию! — парировала Рейвен, смеясь и подмигивая ей. Кларк залилась искренним хохотом и, поддавшись импульсу, потянула подругу обратно к бару. — Еще по одной? Они выпили еще. Ноги Кларк окончательно стали ватными, а язык — опасно развязанным. Контроль, который она лелеяла годами, рассыпался в прах под воздействием алкоголя и ритма. Это было пугающе и в то же время невероятно освобождающе. Хотя бы на одну эту ночь она стерла из реальности Лексу с её тишиной, Финна. Прямо сейчас была только эта музыка, только винный вкус на губах и чувство, что она — живая. — Я в туалет, — выдохнула Кларк, когда четвёртый «Космополитен» окончательно превратили мир вокруг в яркое, слегка плывущее полотно. — Проводишь? А то пол начал как-то подозрительно наклонятся влево. — Всегда, Гриффин, — Рейвен тут же подхватила её под локоть, профессионально маневрируя между танцующими парами. Они пересекли гудящий зал, направляясь к тяжелой двери с лаконичной табличкой «WC». Кларк, слегка покачиваясь на каблуках, решительно толкнула дверь, намереваясь войти и с размаху врезалась в кого-то, кто как раз выходил наружу. — Ой, простите, я не… — начала она, запинаясь и поднимая голову, чтобы извиниться перед случайным препятствием. Слова замерзли на губах. Воздух в легких мгновенно превратился в колючий иней. Перед ней стояла Лекса. Она выглядела… иначе. Никаких строгих спортивных костюмов или бесформенных толстовок. На Лексе был бордовый топ на тонких бретельках, который обтягивал её тело, подчеркивая грудь и изящную линию ключиц. Нижняя часть живота была открыта, и Кларк мельком заметила чуть втянутый пупок. Синие джинсы, идеально сидели на её бедрах. Волосы, которые Кларк привыкла видеть затянутыми в тугой, беспощадный хвост, сейчас мягкими волнами рассыпались по плечам. А на шее, в самой ямке между ключицами, покоилась серебряная цепочка с темным, мерцающим камнем, какого Кларк никогда раньше не видела. Лекса замерла. Её зрачки расширились, поглощая радужку. Взгляд Лексы, острый и тяжелый, медленно скользнул по лицу Кларк, а затем, словно теряя контроль, упал ниже. Он прошелся по глубокому вырезу черного платья, задержался на изгибе талии и разрезе на бедре. На пару бесконечных, оглушительных секунд взгляд Лексы застыл на груди Кларк — и в этом взгляде было столько немого, подавленного голода, что Кларк едва не задохнулась.  Затем Лекса резко подняла глаза обратно, и в их глубине промелькнуло что-то похожее на панику, смешанную с болезненным восхищением. — Какого… — вытолкнула из себя Кларк, чувствуя, как хмель выветривается, уступая место чистой ярости. Но Лекса не дала ей закончить. Она молча обошла Кларк — быстро, почти грубо, не коснувшись даже краем одежды, и стремительным шагом направилась обратно в зал, к столикам. Кларк резко развернулась, провожая её взглядом. Сердце колотилось в горле. Она видела, как Лекса подошла к одному из дальних столов в полумраке и опустилась на диван. Рядом с ней сидела девушка — безупречно-светловолосая, с идеальной, «волосок к волоску», укладкой. На ней было облегающее платье цвета молочного шоколада, настолько короткое, что оно едва прикрывало то, что должно было быть скрыто.   Кларк узнала её. Она видела её на парковке около дворца. Теперь эта дама сидела в клубе вместе с Лексой. Рейвен, стоявшая всё это время за спиной Кларк живым щитом, сделала шаг вперед и встала вплотную к подруге. Она проследила за направлением её взгляда и тихо, с опасным металлом в голосе, прошептала: — Это что еще за барбивидная кукла из каталога «идеальных бывших»? — Не знаю, — ответила Кларк. Её голос дрожал, хотя она изо всех сил пыталась придать ему твердость скалы. — И мне абсолютно, черт возьми, всё равно. Кларк чувствовала себя так, словно её только что выставили на мороз в одном белье. Она развернулась, с силой толкнула дверь туалета и скрылась внутри, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна обиды. Рейвен осталась в коридоре. Она не ушла. Стояла, скрестив руки на груди, и в упор смотрела на Лексу через весь зал. Лекса, почувствовав этот сверлящий взгляд, на мгновение подняла голову. Их глаза встретились — прямой, яростный взгляд Рейвен и непроницаемый взгляд Лексы. Ни одна не отвела глаз первой. Это была немая дуэль, в которой не было победителей. Наконец Лекса медленно отвернулась к своей спутнице, что-то негромко ей сказав. Анджела мелодично рассмеялась, коснувшись руки Лексы. Рейвен сжала кулаки так, что побелели костяшки, но осталась на месте. Она будет ждать здесь. Кларк вышла из туалета, ускоряя шаг, словно под ней был не скользкий пол ночного клуба, а олимпийский лед. Она поправила вырез платья, резким движением откинула волосы назад и, не оборачиваясь в сторону столика Лексы, направилась прямиком к барной стойке. — Еще один «Космополитен», — бросила она бармену. Голос звучал низко и пугающе твердо. — И не жалей водки. — Ты уверена? — Рейвен выросла рядом, её рука легла Кларк на плечо, пытаясь заземлить. — Гриффин, ты уже на автопилоте. Давай притормозим? — Абсолютно, — Кларк перехватила бокал, едва бармен поставил его на стойку. Она выпила коктейль почти залпом, чувствуя, как ледяная, обжигающая спиртом жидкость продирает горло.  Ей нужно было это пламя внутри, чтобы выжечь холод, который оставила после себя Лекса. Поставив пустой бокал, Кларк развернулась и, не глядя на подругу, пошла в самую гущу танцпола. Музыка сменилась — диджей поставил что-то тягучее, с тяжелыми, вибрирующими басами, от которых дрожали стекла в баре. Кларк закрыла глаза. Она позволила ритму войти в свои вены. Она начала двигаться — медленно, текуче, словно её тело превратилось в расплавленный шелк.  Она знала. Она чувствовала это каждой клеткой кожи, каждым волоском на затылке — Лекса смотрит. Этот взгляд обжигал спину сильнее, чем любой прожектор. И Кларк решила дать ей то, что она хочет. Она выгнулась, запрокидывая голову назад так, что локоны коснулись лопаток. Её руки медленно, почти лениво скользнули по собственной шее вниз, а затем еще ниже — по глубокому V-образному вырезу платья. Пальцы замерли там лишь на секунду, прежде чем спуститься к талии. Кларк двигала бедрами в такт пульсирующему басу, и разрез платья при каждом движении бесстыдно открывал её стройную ногу почти до самого бедра.  Это была провокация. Чистая, концентрированная сексуальность, замешанная на ярости и отчаянии. Она была похожа на хищную кошку, которая дразнит охотника. Кларк медленно повернулась вполоборота, приоткрыв губы, на которых всё еще блестела винная помада, и провела ладонью по бедру, сминая дорогую ткань платья. Она видела в расплывающемся полумраке силуэт Лексы — та сидела неподвижно, застыв, как статуя, и её взгляд был прикован к Кларк с такой неистовой силой, что, казалось, между ними вот-вот затрещат электрические разряды. Она опустила ладонь на бедро — медленно, почти вызывающе. «Смотри», — говорило её тело. «Смотри на меня. Ты хотела отстраниться? Ты думала, что я исчезну? Вот я. Прямо перед тобой». — Господи, Гриффин, ты сейчас просто ходячий запретный плод, — прошептала Рейвен, танцуя рядом и пытаясь прикрыть подругу от слишком навязчивых парней. — Ты танцуешь чертовски, просто преступно сексуально.  Кларк не ответила. Она лишь победно улыбнулась, не открывая глаз. Она была на пике. Она была богиней этого грязного, неонового зала.  Но через десять минут адреналин и алкоголь коварно ударили под дых. Мир внезапно качнулся слишком сильно. Музыка стала невыносимо громкой, а огни — чересчур яркими. Ноги в босоножках налились свинцом, и колено отозвалось тупой, предостерегающей болью. Кларк покачнулась, едва не завалившись на бок, но Рейвен вовремя подхватила её. — Всё, приехали, — выдохнула Рейвен. — Ты в хлам. Пошли, пока ты не решила станцевать на барной стойке. Она почти на себе дотащила Кларк до свободного кожаного дивана в темной нише у стены. Кларк рухнула на мягкую обивку, откинула голову на спинку и закрыла глаза. Потолок закружился в безумном вальсе. — Голова… чертовы вертолеты, — пробормотала она, пытаясь сглотнуть вязкую слюну. — А ты чего хотела? — Рейвен села рядом, тяжело отдуваясь. — Пять коктейлей на пустой желудок и марафонские танцы. Ты хотела забыться — поздравляю, ты стерла свою личность из системы.  — Заткнись, — беззлобно отозвалась Кларк, с трудом разлепляя веки. Её взгляд против воли поплыл в сторону столика, где сидела Лекса. Та сидела вполоборота, слушая Анджелу. Блондинка что-то восторженно щебетала, активно жестикулируя тонкими руками с идеальным маникюром. Она смеялась, то и дело наклоняясь к Лексе и как бы невзначай касаясь её ладони.  Лекса кивала, её лицо оставалось непроницаемым, но Кларк видела, как она то и дело бросает короткие, резкие взгляды в их сторону. Её челюсть была плотно сжата. — Слушай, — Рейвен тоже уставилась на их столик, скептически прищурившись. — Я как эксперт тебе скажу: у этой барби в губах столько геля, что ими можно герметизировать шлюзы в подлодке. И грудь явно сделана на том же заводе. Неужели Лексе серьезно нравятся такие… пластмассовые манекены? Кларк почувствовала, как внутри, сквозь тошноту, поднимается горькая, обжигающая волна. — Нам должно быть абсолютно похуй, Рейв, — вытолкнула она из себя, хотя голос предательски дрогнул. — Пусть хоть с резиновой куклой спит. Кларк просто закрыла глаза, мечтая, чтобы этот вечер наконец закончился, но зная, что сцена в около входа в туалет и этот танец на грани теперь будут преследовать её в кошмарах до конца жизни. Немного придя в себя, Кларк всё же сползла с дивана. В голове продолжало шуметь, и ей отчаянно требовалось заземление. Они с Рейвен вернулись к барной стойке. — Ледяной апельсиновый сок, — сиплым от крика и алкоголя голосом попросила Кларк бармена.  Когда перед ней вырос запотевший стакан с оранжевой жидкостью, она обхватила его обеими ладонями, пытаясь унять дрожь в пальцах. Кислый, резкий сок немного протрезвил её, но тошнота в желудке и глухая обида в груди никуда не делись.  В этот момент воздух вокруг них снова изменился, принеся с собой приторно-сладкий шлейф ванили и карамели.  Кларк даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто подошел к стойке. Блондинка грациозно оперлась локтем о деревянную панель совсем рядом с ними, её платье дразняще приподнялось в свете неонового прибора. — Два клубничных дайкири, пожалуйста, — защебетала она бармену, лучезарно улыбаясь. Кларк замерла со стаканом сока у самых губ. Алкоголь в её крови, смешавшись с яростью, начисто стер любые барьеры приличия и самоконтроля. — Она не пьет сладкие напитки, — хрипло, но отчетливо произнесла Кларк в пространство. Анджела осеклась. Она медленно повернула голову, недоуменно разглядывая Кларк. В голове Кларк яркой вспышкой прокрутился кадр из прошлого — день рождения Лексы, который они праздновали у Гриффинов дома. Кларк тогда запомнила эту деталь так отчетливо, словно она была выжжена на подкорке её мозга. И видеть сейчас, как эта кукла пытается напоить Лексу клубничным сиропом, было физически невыносимо. Анджела прищурилась, окинув Кларк высокомерным взглядом с ног до головы. — Чего уставилась? — Кларк резко повернулась к ней, опасно подавшись вперед. В её глазах горел злой, пьяный огонь. — Она пьет виски. Без твоих дурацких зонтиков. — Я сама прекрасно решу, что ей заказывать, — голос Анджелы мгновенно утратил свою медовую мягкость, в нем прорезались капризные, резкие нотки. Она вздернула подбородок. — И Лекса абсолютно не против того, что я для нее выбираю. — Дура, — тихо, но с бесконечным презрением выплюнула Кларк.  Она проигнорировала вспыхнувшее от злости лицо блондинки, резко развернулась к бармену и хлопнула ладонью по стойке: — Эй. Замени один дайкири. Налей двойной шотландский виски. Анджела от такой наглости буквально задохнулась воздухом. Её идеальное лицо перекосило от возмущения, она сделала шаг к Кларк, явно намереваясь устроить скандал и, возможно, вцепиться той в волосы. — Ты вообще кто такая, чтобы… — начала было она, протягивая руку. Но не успела она договорить, как между ними стеной выросла Рейвен. Её плечи были развернуты, взгляд темных глаз обещал быструю и безжалостную расправу, а на губах играла опасная, холодная улыбка. — Проблемы, куколка? — тихо, но так, что у Анджелы перехватило дыхание, спросила Рейвен. — Забирай свои стаканы и топай обратно к столику. Пока они случайно не разбились о твою голову. Анджела перевела взгляд с воинственной Рейвен на тяжело дышащую Кларк. Оценив разницу и заметив, что на них уже начинают оборачиваться люди, она злобно прикусила губу. Когда бармен молча поставил на стойку один бокал с розовой жижей и тяжелый рокс с янтарным виски, Анджела нервно схватила оба стакана. — Ненормальные, — прошипела она и стремительно растворилась в полумраке зала, едва не расплескав алкоголь. Кларк проводила её тяжелым взглядом, а затем обессиленно уронила голову на сложенные на стойке руки. Её плечи мелко дрожали. Рейвен молчала пару секунд. Она медленно повернулась к подруге, взяла свой бокал с остатками «Маргариты» и сделала глоток. Её лицо больше не было злым — на нем застыло выражение глубокой, почти пугающей тревоги. — Кларк, — негромко позвала она. — М-м-м? — не поднимая головы, отозвалась та. — Что это было?  Кларк дернулась, медленно поднимая голову. Её размазанные тени делали взгляд огромных голубых глаз лихорадочным. — Мне просто неприятно, что Лексу держит за идиотку какая-то… — Кларк, прекрати врать хотя бы мне, — Рейвен перебила её, и в её голосе не было привычной насмешливости. Только суровая, взрослая серьезность. — Ты устроила сцену из-за того, какой алкоголь пьет твой тренер. Ты сама говоришь, что вы не друзья, тогда какого черта? Кларк открыла рот, чтобы возразить, но Рейвен подняла руку, призывая к молчанию. Слова Рейвен повисли в воздухе тяжелым, липким туманом, который не мог разогнать даже самый мощный кондиционер клуба. Кларк смотрела в пустоту перед собой, и её отражение в зеркальной стенке бара казалось ей чужим, расплывчатым.  Рейвен была права. Болезненно, пугающе права.  Внутри Кларк всё протестовало, кричало о несправедливости этих слов, но факты били наотмашь. Зачем она устроила эту нелепую сцену с виски? Какое ей дело до того, что пьет женщина, которая выставила её из своей жизни пару дней назад? И тот танец… В глубине души Кларк знала: она не просто ловила ритм. Каждое её движение, каждый изгиб тела, каждое вызывающее касание собственной кожи было адресовано одному-единственному человеку в этом зале. Она хотела, чтобы Лекса видела. Хотела вызвать в ней этот первобытный, яростный огонь, который видела в её глазах лет 10 назад. А Финн? Его имя теперь отозвалось в сознании не теплом, а глухим, ядовитым раздражением. Финн, который вечно предупреждал её об опасности сближения с Лексой. Финн, который клялся в любви, а потом решил остаться в Лондоне еще «на некоторое время», когда все улетела домой. С Арией. Кларк закрыла глаза, и перед ними всплыли его сухие, редкие сообщения, его «прости, я занят», когда она пыталась дозвониться. Он не брал трубку, он словно исчез в британском тумане вместе со своей новой партнершей.  «Он мне изменяет», — эта мысль больше не казалась бредом ревнивицы. Она ощущалась как холодный, неоспоримый факт. Какая ирония: еще не так давно он предлагал ей съехаться, планировал их общее будущее, а теперь Кларк сидела в баре Лос-Анджелеса, пьяная и раздавленная, устраивая сцены другой женщине.  Апельсиновый сок ни капли не помог — напротив, его резкий кисло-сладкий вкус лишь подчеркнул горечь момента. Голова продолжала идти кругом, стены клуба то приближались, то отдалялись, пульсируя в такт тяжелым басам. Кларк чувствовала себя так, словно она застряла в бесконечном, неуправляемом вращении на льду, где нет ни оси, ни опоры.  В этот момент за дальним столиком началось движение. Лекса и Анджела поднялись. Анджела аккуратно поправила платье, подхватила свою изящную сумочку и, встав на цыпочки, что-то интимно прошептала Лексе прямо на ухо. Лекса едва заметно кивнула и сделала шаг в сторону выхода. Внутри Кларк будто рванула граната. Осколки полетели по венам, обжигая и лишая остатков разума. — Нет, — выдохнула она, и этот звук больше походил на хрип тонущего человека. Она начала подниматься со стула, но ноги сплелись, и она покачнулась. — Нет. Так дело не пойдет. — Кларк! — Рейвен мертвой хваткой вцепилась в её запястье, её лицо исказилось от испуга. — Кларк, остановись. Ты пьяна в стельку. Не смей этого делать. Тебе же будет только хуже, Гриффин! — Пусти меня, Рейв, — Кларк рванулась с такой отчаянной, дикой силой, что пальцы подруги соскользнули.  Шатаясь, цепляясь плечами за случайных людей и едва удерживая равновесие на предательских каблуках, Кларк пошла наперерез. Алкоголь стер все страхи, оставив только голую, кровоточащую потребность прекратить эту пытку.  Она успела. Она выросла перед Лексой буквально в двух метрах от тяжелых выходных дверей.  Анджела, шедшая чуть позади, резко затормозила, едва не врезавшись в Лексу, и недоуменно, с брезгливым раздражением уставилась на Кларк. — Нам нужно… поговорить, — вытолкнула Кларк. Голос подвел её — он дрожал, слова путались и цеплялись друг за друга, выдавая её беспомощность. Она тяжело дышала, и её грудь под черным шелком платья лихорадочно вздымалась. Лекса остановилась как вкопанная. Её лицо мгновенно превратилось в ту самую каменную маску. Ни одной эмоции. Ни одного живого проблеска. — Не сейчас, Кларк, — тихо, почти беззвучно произнесла Лекса. Её губы едва шевелились. — А когда?! — Кларк сорвалась на крик, и несколько человек у входа обернулись. В её глазах, обрамленных темными, размазанными тенями, заблестели слезы, но она упрямо сжала челюсти, не позволяя им скатиться. — Когда ты соизволишь снизойти до меня? Ты молчишь неделю, Лекса! Чертову неделю! Я написала тебе! Я думала мы стали друзьями! Каждое слово Кларк давалось с трудом, она сглатывала слезы, её винные губы дрожали. Это было так жалко и одновременно так искренне, что у любого человека разорвалось бы сердце. Лицо Лексы на секунду дрогнуло. В глубине её зеленых глаз на долю мгновения вспыхнуло такое количество боли и невыносимого страдания, кажется — еще секунда, и Лекса обнимет её. Но она лишь сильнее сжала кулаки, так что костяшки побелели. — Кларк, — её голос прозвучал ровно, сухо и абсолютно безжизненно. Как приговор. — Ты пьяна. Иди домой. Это было хуже удара под дых. Это было полное, безжалостное обесценивание всего, что Кларк сейчас изливала перед ней. — Не смей… не смей уходить от ответа! — из глаз Кларк всё-таки брызнули слезы, прокладывая темные дорожки по бледным щекам. Она сделала шаг вперед, почти касаясь грудью Лексы. — Ты ведешь себя как малолетняя, трусливая дура! Лекса посмотрела на Кларк долгим, бесконечно тяжелым взглядом, в котором читалось такое глухое отчаяние, что воздух между ними, казалось, стал осязаемым. Её взгляд, лишившись последней защиты, медленно опустился ниже — к губам Кларк, окрашенным в цвет темного вина, которые сейчас так отчаянно и беззащитно подрагивали. На долю секунды показалось, что Лекса сейчас подастся вперед, готовая сократить эти жалкие сантиметры между ними и заглушить весь этот крик, всю эту невыносимую боль одним-единственным поцелуем.  Лекса медленно закрыла глаза, сделала глубокий, рваный вдох и, открыв их, посмотрела уже мимо Кларк. — Пошли, — тихо бросила она Анджеле.  И сделала шаг в сторону, обходя Кларк по широкой дуге. — Лекса! — Кларк крикнула, её рука беспомощно дернулась вперед. — Очень по-взрослому! Надеюсь оно того стоит! Но Лекса даже не вздрогнула. Она толкнула тяжелую дверь и вышла в душную ночь Лос-Анджелеса. Анджела, бросив на Кларк торжествующий и брезгливый взгляд, поспешила за ней. Дверь закрылась со глухим, окончательным стуком. Кларк осталась стоять посреди прохода. Внутри неё в этот момент что-то с тихим, хрустальным звоном лопнуло. Опора, которая держала её все эти дни, исчезла. Ноги окончательно отказались служить, и она начала оседать на пол, но в следующую секунду её подхватили сильные, надежные руки Рейвен. Она крепко прижала её к себе, утыкая лицом в свое плечо. Рейвен чувствовала, как Кларк крупно, конвульсивно дрожит, как её плечи ходят ходуном от беззвучных рыданий. — Всё, Гриффин… Всё, моя хорошая. Пойдем отсюда, — тихо, сдерживая собственную ярость и слезы, шептала Рейвен, гладя её по взъерошенным светлым волосам. — Пойдем домой. Слышишь? Пойдем. Кларк не сопротивлялась. У неё больше не осталось сил. Она позволила Рейвен тащить себя к выходу. Она больше не плакала навзрыд — слезы просто тихо текли, капая на черную ткань платья, которая еще недавно казалась ей броней. Броня оказалась картонной. Они вышли на улицу. Город шумел, где-то вдалеке выли сирены, мимо проносились машины, обдавая их светом фар. Жизнь шла своим чередом, и никому не было дела до девочки с разбитым сердцем. Рейвен осторожно усадила Кларк на бордюр и бросилась к дороге, отчаянно вытягивая руку, чтобы поймать такси.  Кларк сидела, обхватив колени руками, и медленно подняла голову к небу. Из-за смога и огней города на нем не было видно ни одной звезды. Только бескрайняя, глухая, пугающая черная пустота. Такая же, какая теперь у неё в груди. «Пошла ты к черту, Милдред», — тупо, безэмоционально подумала Кларк, чувствуя, как внутри нее медленно замерзает последнее тепло. — «Просто пошла ты к черту».