After Life

На экране телевизора беззвучно, смазанно сменялись кадры какого-то фильма, но для Кларк это было лишь бессмысленное, мёртвое мерцание чужих жизней. Она сидела, глубоко поджав под себя ноги, и одну за другой отправляла в рот крупные прохладные виноградины. Ей было душно. До тошноты душно.  Финн прижимался к ней сбоку, по-хозяйски обнимал за плечи и делал вид, что всё в порядке. Будто не было того резкого, ломающего разговора. Будто она не призналась ему, что хочет остаться ради чемпионата, а он не выставил ей свой эгоистичный ультиматум: «Я улетаю в сентябре». Он положил голову ей на плечо, его горячее дыхание иногда щекотало шею, он что-то лениво комментировал, но Кларк его не слышала. Внутри неё, прямо под его теплыми ладонями, сыпался мир. И Кларк с пугающей ясностью понимала: всё чего ей хотелось в эту секунду — чтобы он убрал от неё свои руки. Резкая, требовательная вибрация телефона на журнальном столике заставила её вздрогнуть. Кларк порывисто потянулась вперед, задев локтем тарелку. Миска покачнулась и опрокинулась, с тихим стуком рассыпав темные, глянцевые виноградины по дивану.  Кларк даже не взглянула на этот беспорядок. Всё её существо, каждая капля внимания в секунду сфокусировались на вспыхнувшем экране. На дисплее висело одно короткое сообщение от Лексы: «Ты занята?» Сердце Кларк сделало бешеный, умопомрачительный кувырок и застряло где-то в гортани, перекрывая воздух. Свинцовая усталость вечера испарилась в мгновение ока. Пальцы, едва заметно подрагивая от электрического возбуждения, застучали по стеклу экрана: «Не совсем. А что?» Ответ пришел так быстро, словно Лекса сидела на другом конце провода, вцепившись в телефон, и судорожно ждала её реплики, боясь передумать. «Ты курицу умеешь готовить?» Кларк замерла, а затем коротко, неслышно усмехнулась. По телу горячей, пьянящей волной разлилось невероятно мягкое, щекочущее тепло. Она действительно спрашивает про курицу? Это было так нелепо, так интимно и так… по-настоящему. На контрасте с фальшивым уютом квартиры Финна, эти слова ощущались как глоток ледяной воды после жаркого дня. «Тебе дать рецепт?»  Быстро набрала она, чувствуя, как внутри расправляет крылья безумная, дерзкая надежда. «Скорее урок»  Прилетело в ответ. А через секунду дисплей обжег её еще одним сообщением:  «И новую курицу». Кларк едва сдержала счастливый смех, который так и просился наружу. Её губы сами собой растянулись в широкую, глупую и безумно счастливую улыбку. Она вовсю печатала ответ, готовая сорваться с этого дивана в ту же секунду, когда кожей почувствовала, как потяжелел и изменился воздух в комнате. Финн больше не смотрел в телевизор. Он смотрел на неё. Она медленно подняла глаза. Финн сидел, слегка отстранившись, и в упор смотрел на неё. Всё мнимое тепло в его взгляде испарилось, уступив место подозрению. Кларк инстинктивно попыталась убрать улыбку, стереть её с лица, но было поздно. Ловушка захлопнулась. — Чему ты там так улыбаешься? — тихо спросил он. Его голос прозвучал вкрадчиво, но в нем отчетливо прозвенела опасная ревность. — Да так, — Кларк поспешно отвела глаза, пряча экран телефона от его пристального, сканирующего взгляда. — Мама пишет. Какую-то глупость прислала про работу. Финн медленно кивнул, но его плечи напряглись еще сильнее, а взгляд потяжелел, наливаясь глухой яростью. Он не поверил ни единому слову. Демонстративно отвернувшись обратно к телевизору, он замер, но воздух в комнате стал окончательно непригодным для дыхания, густым и ядовитым. Кларк незаметно выдохнула, чувствуя, как мелко, предательски дрожат её пальцы, и снова опустила взгляд на светящееся стекло. На экране горел адрес. И короткая строчка от Лексы:  «Сможешь прийти?» Кларк смотрела на эти буквы целую минуту, забывая дышать. К Лексе. Домой. Ночью. Это было безумно, неправильно и совершенно не вязалось с той Лексой, которую она знала. Но именно эта неправильность манила её с непреодолимой, пугающей силой. Ей нужно было сбежать из этого удушья. Прямо сейчас. Она решительно поднялась с дивана, гася экран. — Финн, я ухожу. Мне нужно домой. — Что? — он вскинул голову, и маска безразличия слетела с него в мгновение ока. — Какого черта, Кларк? Зачем? — Просто… — она запнулась, судорожно соображая на ходу, — нужно. Финн нахмурился, в его глазах вспыхнуло дикое, неконтролируемое бешенство. Прежде чем она успела среагировать, он порывисто рванулся вперед и перехватил её руку, в которой она сжимала телефон. Кларк дернулась, но он силой развернул дисплей к себе. Экран коротко вспыхнул от датчика движения, и Финн успел прочесть имя отправителя. Его лицо исказилось, потемнев от прилившей к щекам крови. — Она тебе пишет? — его голос сорвался на глухой, хриплый рык. — Лекса? В одиннадцатом часу вечера?! — Финн, пусти, это просто по работе… — Это не «просто»! — он резко вскочил с дивана, нависая над ней всей своей массой, и Кларк физически ощутила, как вокруг них сгущается угроза. — Какая, к черту, работа ночью на дому?! Она не имеет права писать тебе в личку! Ты моя девушка, Кларк! Моя! — Я не твоя собственность, Финн! — Кларк со всей силы дернула рукой, пытаясь вырваться и сделать шаг к выходу, но этот бунт окончательно лишил его разума. Финн перехватил её за запястье — грубо, жестко, до хруста в суставах. Его пальцы намертво впились в нежную кожу, словно стальные тиски. Острая, пронзительная боль обожгла руку, и Кларк коротко, испуганно вскрикнула. — Ты никуда не идёшь, — прорычал Финн, теряя всякий человеческий облик. Одним мощным, яростным рывком он оттащил её назад, швыряя обратно к дивану и перекрывая собой единственный путь к двери. — Ты меня поняла? Ты останешься здесь. И к этой суке ты больше не подойдёшь. Твоя карьера здесь закончена. Финн с вырвал телефон из её пальцев, и Кларк осталась стоять перед ним, инстинктивно прижимая к груди ноющую руку. На бледной коже запястья уже наливались багровые, уродливые следы. Внутри всё сжалось от подступившей паники: она лишь молилась, чтобы не проступил синяк. — Ты не имеешь права решать за меня! — крикнула она. — Имею! — оглушительно заорал он в ответ, подаваясь вперед. — Я твой парень! Если я сказал «нет» — значит, ты сидишь дома! Кларк смотрела на него — на это искажённое дикой, животной злобой лицо — и с ужасом понимала, что окончательно перестала его узнавать. Это был не тот Финн, в которого она когда-то влюбилась. Не тот мальчик, который до хрипоты смеялся над её глупыми шутками. Не тот, кто часами ласково гладил её по голове, когда она засыпала от изнеможения после тренировок. Это было чудовище, укравшее его внешность. Полный, абсолютный чужак. — Что с тобой? — спросила она, чувствуя, как от шока крупно дрожат колени. — Почему ты стал так со мной обращаться?! Что с тобой произошло? — На тебя эта сука плохо влияет! — выдохнул он сквозь зубы, раздражённо расхаживая по комнате и комкая в кулаке её телефон. — Ты стала слишком много себе позволять, Гриффин. Слишком много вякаешь. — Я много себе позволяю?! — Кларк сделала шаг навстречу, чувствуя, как обжигающая, праведная ярость наконец перекрывает и страх, и физическую боль. — Да что ты вообще себе возомнил? Ты решил, что купил меня? У меня, кроме тебя, не может быть своей жизни? Не может быть друзей? Я не имею права просто общаться с людьми?! Она решительно сократила расстояние между ними, до боли впиваясь пятками в пол, и требовательно протянула ладонь. — Отдай мой телефон, Финн. Сейчас же. — У тебя есть Рейвен, вот с ней и общайся… — начал было он, пытаясь вернуть себе прежний покровительственный тон. — Рейвен в академии, на другом конце чертовой страны! — безжалостно перебила Кларк, у которой внутри окончательно сорвало все предохранители. — И ты прекрасно об этом знаешь. У меня здесь никого нет больше. А Лекса — мой друг. — Нет, — Финн ядовито ухмыльнулся и покачал головой, пряча мобильный в задний карман джинсов. — Никакой она тебе не друг, Кларк. Открой глаза. Кларк судорожно сжала челюсти до хруста в ушах. Она медленно перевела взгляд с его лица на тяжелую входную дверь, прикидывая расстояние, а затем снова посмотрела на него. В её глазах вспыхнул такой холодный, решительный огонь, что Финн мгновенно всё понял. Его спесь испарилась, уступив место панике. — Не вздумай, — предупреждающе процедил он, делая шаг назад, чтобы перекрыть коридор. — Кларк... только попробуй... Но Кларк уже не слушала. Ломая любые преграды, она метнулась к выходу, на ходу сдернула с крючка сумку и вылетела с квартиры Финна. Она бежала вниз по лестничным пролетам, не оборачиваясь, не чувствуя ног, слыша лишь оглушительный, панический стук собственного сердца, бьющегося о ребра. Финн не побежал следом — гордость или трусость удержали его внутри, но её телефон остался в его квартире. Выскочив на прохладный ночной воздух, Кларк жадно задышала.  «Чёрт, — обожгло мыслью. — Чёрт с ним, с телефоном. Плевать». В ближайшем круглосуточном маркете она двигалась как в тумане: на автомате бросила в корзину сырую курицу и шоколадного печенья. Ей нужно было идти. Дорогу к дому Лексы, чей адрес намертво выжгло в её памяти, она запомнила его. Город уже полностью утонул в темноте, улицы расцветили янтарные огни фонарей, и Кларк, сжимая в руке шуршащий пакет, впервые за долгое время почувствовала себя почти свободной. Почти. Глухая боль в запястье отрезвляла. Она без труда нашла нужную высотку, поднялась на этаж и замерла перед массивной дверью. Сердце снова сделало сумасшедший кульбит. Короткий, несмелый стук. Секунда — и замки щелкнули. Лекса стояла на пороге. Всё в той же футболке и джинсах, растрепанная, домашняя и оттого еще более невыносимо притягательная. В полумраке прихожей её зеленые глаза блеснули хищным, живым блеском. — Я думала, ты проигнорируешь, — негромко, с бархатным надрывом произнесла Лекса, отступая и впуская её в свое личное пространство. — Не смогла, — выдохнула Кларк, переступая порог. Она протянула Лексе пакет с продуктами, инстинктивно пряча пострадавшую руку за спину. Лекса забрала покупку, увлекая её за собой на кухню, где всё еще слабо пахло гарью от предыдущей кулинарной катастрофы.  Пока Лекса возилась у стола, Кларк подошла к раковине, включила ледяную воду и подставила под струю ноющее запястье. Взглянув на кожу, она похолодела: багровые следы пальцев Финна уже начали наливаться синевой. — У тебя… уютно, — тихо сказала она, пытаясь разрядить звенящую тишину и унять дрожь в голосе. Лекса обернулась, и на следующие полчаса мир вокруг них сузился до размеров кухонного стола. Кларк начала свой урок. Она мягко, чувственно объясняла, как правильно мариновать мясо, как обжаривать его до хрустящей золотистой корочки, как ровно шинковать пряную зелень. Лекса слушала с затаенным дыханием, ловя каждое слово, но смотрела она не на продукты. Её тяжелый, гипнотизирующий взгляд был прикован к пальцам Кларк, к её плавным, точным движениям. И именно в момент, когда Кларк потянулась за солью, ее рука повернулась синяком к Лексе. — Откуда это? — голос Лексы мгновенно изменился. Он стал жестким, вибрирующим от глухой, зарождающейся ярости. Она перехватила руку Кларк, но сделала это невероятно бережно, почти невесомо касаясь пальцами горячей кожи, чтобы не причинить новой боли. Кларк испуганно дернулась, пытаясь спрятать запястье, вернуть его в тень. Но она держала её руку. — Просто ударилась об дверь в раздевалке, ерунда, — сбивчиво зашептала она, не поднимая глаз. — Кларк… это не дверь, — Лекса медленно, с каким-то благоговейным ужасом провела подушечкой большого пальца по багровому следу, очерчивая контуры чужих пальцев. Кожа Кларк под её прикосновением покрылась мурашками. — Это Финн? Кларк судорожно выдохнула, чувствуя, как воздух застревает в легких. Ложь рассыпалась, не успев сорваться с губ. Она посмотрела в потемневшие, почти черные глаза Лексы, в которых сейчас бушевал настоящий шторм, и поняла, что перед этой женщиной она абсолютно беззащитна. — Лучше скажи мне правду, — еще тише, умоляюще попросила Лекса, не выпуская её руки. Тишина кухни стала осязаемой. Секунды тянулись как вечность, Кларк отчаянно кусала губы, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий, удушливый ком слез от пережитого за вечер унижения. — А что правда изменит, Лекса? — наконец сорвалось с её губ горьким, надломленным шепотом. — Кларк… — выдохнула Лекса, и в этом коротком звуке было столько подавленной страсти, боли и обещания защитить, что Кларк едва не шагнула в её объятия. Лекса провела подушечкой большого пальца по наливающемуся синяку — едва ощутимо, почти невесомо, словно боялась, что Кларк рассыплется от малейшего нажима. — Больно? — тихо, с какой-то глухой хрипотой спросила она, не отрывая взгляда от поврежденной кожи. Кларк качнула голову, хотя запястье неприятно, горячо пульсировало. Лекса посмотрела на неё долгим, сканирующим взглядом, в котором ярость мешалась с чем-то пугающе интимным, а затем шумно выдохнула и резко отпустила её руку. Будто её наконец ударило током осознания: она переходит черту. Она не должна этого делать. Кларк судорожно вернулась к готовке, чувствуя, как мелко, предательски дрожат пальцы. Лекса, чтобы занять руки, молча придвинула к себе миску с картошкой и взяла нож. — Картошку-то чистить умеешь? — спросила Кларк, отчаянно пытаясь разбить этот удушливый, звенящий кокон напряжения. — Или мне сразу скорую набрать? Лекса коротко усмехнулась — непривычно мягко, без своей фирменной тренерской язвительности. — Думаю, обойдемся без вскрытых вен, Гриффин, — парировала она. Спустя десять минут картошка уже мерно булькала в кастрюле, а курица яростно, аппетитно шипела на сковороде, заполняя кухню ароматом специй. Лекса отошла к кухонному острову, достала из кармана пачку и щелчком зажигалки высекла искру. По комнате пополз тонкий шлейф табака. — Открой окно, — скомандовала Кларк, даже не оборачиваясь, хотя спиной чувствовала каждое её движение. — И кури, пожалуйста, туда. — А ещё что мне сделать? — Лекса картинно закатила глаза, но в её голосе скользнула вкрадчивая, ласкающая слух интонация. — Останешься без ужина. Лекса послушно встала, зажав сигарету между губ, и шагнула к окну, толкнув створку в прохладную ночь. Она замерла полубоком, выпуская дым на улицу, но её тяжелый взгляд остался в комнате — он буквально выжигал Кларк спину, скользя по лопаткам и ниже, вдоль позвоночника. Мурашки ледяной волной прошили кожу Кларк. Чтобы скрыть эту дрожь, Кларк поспешно накрыла сковороду стеклянной крышкой и только тогда развернулась. — Ты хоть что-то запомнила? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно. — Не собираюсь бегать к тебе каждый раз, когда ты решишь спалить свою кухню. Лекса медленно затянулась и выдохнула плотное серое облако. Кларк сделала шаг навстречу, и легкий сквозняк случайно бросил этот терпкий дым ей прямо в лицо. Она негромко закашлялась, смешно морща нос и махая ладонью перед глазами. Лекса не отстранилась. Напротив, она неуловимо подалась вперед, и её голос упал до едва различимого, интимного шепота. — А ты действительно имеешь что-то против? — Против чего? — Кларк замерла, сбитая с толку этой внезапной близостью. Сердце испуганно пропустило удар, а затем заколотилось где-то у самого горла. — Против того, чтобы готовить мне ужины. Каждый раз. Пространство между ними окончательно схлопнулось. Кларк смотрела в эти потемневшие, бездонные зеленые глаза и не могла понять: это очередная тонкая провокация, жестокая шутка или… чистая правда? На секунду ей показалось, что она видит Лексу насквозь. — Да расслабься ты, — вдруг глухо бросила Лекса, резко разрывая зрительный контакт. — Я готовить больше всё равно не планирую. Они остались стоять у открытого окна. Кларк устало опёрлась спиной о прохладное стекло, а Лекса привалилась плечом к пластиковому косяку чуть сбоку. На кухне воцарилась глубокая, чувственная тишина, нарушаемая лишь мерным шкворчанием масла на плите.  Кларк открыто, не скрываясь, рассматривала её: безупречный, жесткий профиль, точеную линию челюсти, сильные плечи. И то, как рвано, почти болезненно Лекса иногда вдыхала ночной воздух. Не от дыма. От своей, тщательно запертой внутри боли. «Боже, она такая красивая…» — пронеслось в голове Кларк шальной, обжигающей мыслью, от которой перехватило дыхание. Лекса не повернула головы. Она продолжала смотреть на огни ночного города, но её следующий вопрос разрезал тишину, как скальпель: — Почему Финн это сделал, Кларк?  Кларк шумно выдохнула, чувствуя, как внутри неё окончательно ломается последняя плотина. Скрывать это больше не было сил. И слова полились сами — горячие, горькие, обнажающие всю изнанку этого паршивого вечера. — Я сказала, что мне нужно уйти, — тихо начала Кларк, неосознанно сжимая здоровой рукой поврежденное запястье. — И в него словно бес вселился. Начал расспрашивать, а когда понял, что это ты мне писала, я никогда его таким не видела. Он просто взбесился. Сказал, что ты держишь меня на поводке, что я после травмы никто и никакой чемпионат мне не светит. А потом… потом вырвал телефон. Схватил меня за руку так, что я думала — кость треснет. Орал, что я его собственность, и что он больше близко меня к тебе не подпустит. Я вырвалась и просто бежала оттуда без оглядки. Лекса слушала её, не шевелясь. С каждой секундой её лицо каменело, а в потемневших, ставших почти черными глазах разгорался такой опасный, леденящий душу гнев, от которого воздух на кухне, казалось, замерз. — Подонок, — глухо, едва слышно прошептала Лекса, и в этом тихом слове было столько сокрушительной ярости, что Кларк невольно вздрогнула. — Он… он просто испугался, — инстинктивно пытаясь защититься и оправдать человека, с которым встречалась, пробормотала Кларк, опуская взгляд. — Переживает из-за Лондона. Из-за того, что всё рушится… Лекса посмотрела на неё долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось жесткое, болезненное разочарование — упрек, который она так и не облекла в слова. Она ничего не ответила на эту глупую попытку защиты. Лишь с яростной силой вдавила окурок в пепельницу и резко отошла от окна, разрывая эту удушающую близость. — Ужин готов, — Кларк поспешно выключила плиту, чувствуя, как неловкость и стыд затапливают грудь. — Я, пожалуй, пойду. Уже поздно. — Останься, — негромко, почти умоляюще попросила Лекса. Кларк замерла у плиты. — Пожалуйста. Я не хочу сегодня быть одна. И Кларк осталась. Они ужинали в глубоком, тягучем молчании, но в этой тишине больше не было прежнего напряжения — теперь она пропиталась каким-то тонким, интимным теплом и общим секретом. После ужина Лекса молча ушла в спальню и вернулась, протягивая Кларк объемную, мягкую серую футболку и свободные спортивные штаны. Они пахли тем самым терпким кедром. В ванной Кларк долго стояла под обжигающими струями воды, прислонившись лбом к кафелю. Вода смывала с неё этот бесконечный, кошмарный день, бережно унося остатки чужого удушающего присутствия. Она опустила взгляд на свое запястье, мягко погладила пальцами багрово-синие следы и поймала себя на пугающей мысли: ей было плевать на Финна. Всё, что её сейчас волновало — это женщина за дверью. Когда Кларк вышла, кутаясь в одежду Лексы, в гостиной горел лишь мягкий торшер. Лекса сидела на диване, полностью погруженная в свой телефон. Кларк невольно скользнула взглядом по экрану и заметила открытую историю Анджелы: яркие вспышки неонового клуба, смеющиеся лица, бокалы, шумная толпа, от которой Лекса сегодня так осознанно отказалась. Кларк сделала шаг вперед и мягко опустилась на диван рядом с ней, чувствуя, как их плечи едва заметно соприкасаются. — Скучаешь по ней? — тихо спросила Кларк, кивнув на светящийся экран, где Анджела продолжала смеяться в окружении шумной толпы. Лекса скользнула взглядом по лицу Кларк, затем медленно заблокировала телефон и отложила его на кофейный столик. Тёмное стекло дисплея отразило мягкий свет торшера. — Нет, — ровно ответила Лекса, и в её голосе промелькнула едва заметная, усталая дистанция. — Спать хочешь? — Немного, — призналась Кларк, чувствуя, как тепло и тяжесть пережитого дня окончательно лишают её сил. — Иди в спальню. Ложись на кровать. — А ты? — Я буду тут, на диване. Здесь вполне удобно. — Твоя спина… — Кларк нахмурилась, вспоминая о старых травмах Лексы и о том, как неудобно спать на диванах. — Лекса, это твоя квартира, я не могу просто… — Кларк, иди спать, — негромко, но непреклонно перебила Лекса. В её глазах на секунду вспыхнуло то самое пугающее, мягкое внимание, которое заставило Кларк подчиниться без лишних слов. Кларк сдалась. Она зашла в полутёмную спальню, опустилась на большую, застеленную прохладным бельем кровать и зарылась лицом в подушку. В легкие тут же ударил уже родной, манящий аромат, который она так отчаянно пыталась вытравить из памяти.  Прижав к груди тяжелое одеяло, Кларк закрыла глаза и мгновенно провалилась в глубокий, плотный сон без сновидений. Её вырвал из забытья резкий, оглушительный удар. Кларк подскочила на постели, дезориентированная, с бешено колотящимся сердцем. По дому раскатывался яростный, требовательный стук во входную дверь. На секунду ей показалось, что она всё еще в той душной квартире. Она выбежала в прихожую, босая и взъерошенная. Лекса уже стояла у двери, напряженная как натянутая тетива. Заметив Кларк, она медленно обернулась. Её лицо было бледным, а челюсти сжаты до белизны. — Твой Финн пришёл, — глухо произнесла она. Кларк почувствовала, как внутри всё обледенело от подступившего ужаса. — Не открывай ему, — прошептала она, инстинктивно делая шаг назад, ближе к стене. — Пожалуйста, Лекса, не надо… Стук повторился с новой силой, заставив массивное полотно двери задрожать. Вслед за этим из коридора донесся сорванный, пьяный крик. — Лекса, открой! — надрывался Финн, с размаху ударяя кулаком в обшивку. — Я знаю, что она у тебя! Открой, сука, или я выломаю эту дверь на хрен! Лекса снова перевела взгляд на Кларк. В её зеленых глазах больше не было уязвимости — они потемнели, наливаясь той самой яростью, которую Кларк видела в ней лишь однажды, перед её самым громким триумфом на льду. — Я понимаю, что вы в ссоре, — невероятно тихо, но с леденящим металлом в голосе произнесла Лекса. — И я знаю, что не должна вмешиваться в твои личные дела. Но этот ублюдок обнаглел в край. Ему никто не давал права ломать мои двери и угрожать тебе. Иди в комнату, Кларк. Я сама со всем разберусь. Кларк открыла рот, чтобы возразить, чтобы удержать её, но Лекса посмотрела на неё с такой непреклонной, сокрушительной силой, что всякое сопротивление потеряло смысл. Кларк послушно отступила назад в спальню, прикрыв за собой дверь, но оставив узкую щель. Ей было страшно. Замки на входной двери щелкнули, и Лекса рванула дверь от себя. Финн стоял на пороге — злой, растрёпанный, с диким взглядом и тяжело вздымающейся грудью. — Где Кларк? — выплюнул он вместо приветствия. Его блуждающий, воспаленный взгляд безуспешно пытался пробить темноту за её плечом. — Что тебе здесь нужно, Коллинз? — Лекса чеканила каждое слово с такой леденящей, хирургической точностью, что воздух между ними, казалось, зазвенел. — Позови её сюда. Мы уходим домой. Лекса даже не шелохнулась. Она застыла в дверном проёме, лениво скрестив руки на груди, и смотрела на растрёпанного, задыхающегося от собственной беспомощности парня сверху вниз как на надоедливое, грязное насекомое. — Что тебе нужно? — повторила она, выделяя каждое слово. Финн дернулся, слепо пытаясь протаранить её плечом и нагло ввалиться в чужую квартиру, но Лекса в долю секунды перекрыла ему траекторию, жестко уперевшись ладонью в косяк. — Свали с дороги, Милдред! Дай мне пройти и забрать её! — сорвался он на истеричный крик, от которого по лестничной клетке покатилось уродливое эхо. — Пошёл к черту. И отдай её телефон, — Лекса медленно опустила руку и протянула раскрытую ладонь вперед, требуя вернуть украденное. — Да кто ты вообще такая, чтобы указывать мне?! — прошипел Финн, багровея от ярости. — Думаешь, если ты её тренер, то имеешь право лезть в чужую постель?! В этот момент послышались глухие шаги, и из глубины коридора показалась Кларк. — Кларк! — Финн мгновенно переключился на неё, и в его голосе смешались собственническая злость и жалкая мольба. — Кларк, какого черта ты тут делаешь в её шмотках?! Пошли домой! Хватит устраивать этот цирк! Кларк замерла как вкопанная. Вся её прошлая жизнь сейчас стояла на пороге, но внутри не отзывалось ничего, кроме тошноты и страха. — Она никуда с тобой не пойдет, — Лекса сделала веский шаг вперед, полностью закрывая Кларк своим телом. — Телефон на ладонь. И проваливай, пока я не спустила тебя с лестницы. Финн, окончательно потеряв рассудок от ревности и уязвленного эго, рванулся на неё всем корпусом, пытаясь силой продавить её оборону. Но Лекса среагировала молниеносно. Предугадав его траекторию, она сделала резкий выпад корпусом вперед, полностью проигнорировав острую, ослепительную вспышку боли, заскрежетавшую в её поврежденном позвоночнике. Намертво, железной хваткой она вцепилась пальцами в его футболку. Ткань затрещала. Её костяшки мгновенно побелели, а зрачки расширились, стирая зелень глаз до черноты. — Ты серьезно думаешь, Коллинз, что я не смогу тебя остановить? — прошипела она ему в самое лицо. Одним мощным, точным толчком, вложив в него всю свою накопленную за вечер ярость, она швырнула его назад. Финн не удержал равновесия и болезненно отшатнулся на бетонную лестничную площадку, едва не затылком влетев в стену. — Телефон. Сюда. Финн стоял, тяжело, хрипло дыша, и с ужасом смотрел на Лексу, понимая, что она действительно готова покалечить его прямо здесь. Сдавшись под этим диким, хищным взглядом, он с ненавистью выхватил смартфон Кларк из кармана и со всей дури швырнул его Лексе под ноги. Лекса, не сводя с него сканирующего, опасного взгляда, плавно наклонилась и подобрала разбитый телефон. — Я заеду за тобой утром, Кларк! — крикнул он вглубь прихожей, отступая к лифту. — Ты остынешь и поедешь со мной! — Нет, не заедешь, — отрезала Лекса и с оглушительным, финальным грохотом захлопнула массивную дверь, провернув замки на три оборота. — Ты как была сукой, такой и осталась! — в бессильной, удушающей ярости выкрикнул Финн с той стороны. Этот крик, полный уязвленного мужского самолюбия и злой, безнадежной обреченности, сорвался на хрип и грязным эхом раскатился по гулкому, безмолвному подъезду. В прихожей воцарилась гробовая, звенящая тишина. Лекса медленно повернулась к Кларк, которая так и осталась стоять, вжавшись спиной в стену. И в эту секунду Кларк сломалась. Защитные барьеры рухнули, плечи судорожно затряслись, и крупные, обжигающие слезы хлынули из глаз сплошным потоком. Она больше не могла это сдерживать. Унижение, боль в запястье, крах иллюзий — всё вырвалось наружу тихим, надрывным плачем. Лекса молча положила разбитый телефон на деревянную тумбу и медленно, бережно подошла к ней. — Не смей лить слезы из-за этого ничтожества, Кларк, — тихо, с непривычной, ласкающей слух мягкостью попросила Лекса, останавливаясь в шаге от неё. Кларк судорожно выдохнула, пряча лицо в ладонях и пытаясь сглотнуть душащие её слезы. — Несмотря ни на что… Господи, Лекса… я ведь его люблю, — прошептала она, и это признание прозвучало как самый горький, надломленный выдох во вселенной. Эти слова невидимым кинжалом ударили Лексу прямо в грудь, заставив её сердце болезненно сжаться. Она смотрела на это заплаканное, беззащитное лицо, на эти подрагивающие плечи в её собственной одежде, и внутри неё выгорели последние остатки контроля. Она знала, что совершает ошибку. Знала, что переходит все мыслимые и немыслимые границы. Но оставаться безучастной, когда Кларк так отчаянно нуждалась в ней, было выше её сил. Лекса сделала последний шаг, сокращая дистанцию до нуля, и плавно потянула Кларк в свои объятия, накрывая её своим теплом. Кларк сорвалась, окончательно прячась от мира в её руках. Она до боли крепко вцепилась пальцами в плотную ткань футболки Лексы, утыкаясь лицом в её плечо. Крупные, обжигающие слезы мгновенно пропитали ткань. Лекса физически ощущала, как хрупкое тело сотрясается от рваных, тяжелых всхлипов.  Она еще плотнее прижала её к себе, медленно и успокаивающе поглаживая по спине. В этой ночной прихожей, в этой запретной близости тренера и ученицы не было ни единой правильной детали.  Но в ней пульсировало что-то настолько дикое и настоящее, что весь остальной мир за стенами квартиры просто перестал существовать. Кларк, теряя опору под ногами от пережитого шока, на секунду навалилась на Лексу слишком сильно. Перенесла на неё весь свой вес. И в этот момент адская, ослепительная вспышка боли с хрустом взорвалась в позвоночнике Лексы. До лопаток прошила раскаленная сталь, а потом с такой же адской болью отдало в ноги.  Лекса до крови прикусила губу, отчаянно пытаясь удержать равновесие и не выдать себя, но ресурсы измученного тела были исчерпаны — ноги в мгновение ока стали ватными и начали подкашиваться. Заметив, как мгновенно, до мертвенной синевы побелело лицо Лексы, Кларк испуганно отпрянула. Она судорожно вытирала мокрые щеки, задыхаясь от чувства вины. — Прости… Боже, Лекса, чёрт! Прости меня, я забыла про спину… Но Лекса её уже не слышала. Звуки вокруг смазались, превратившись в глухой подводный гул, а очертания прихожей поплыли, затапливаемые стремительно наступающей темнотой.  Она слепо выбросила руку вперед, пытаясь ухватиться за что-нибудь, затем мазнула ладонью по шершавой стене, но пальцы соскользнули. Тело окончательно отказалось подчиняться приказам разума. Лекса беззвучно, ломаясь в коленях, начала оседать прямо на холодный пол. — Лекса! — в панике закричала Кларк, бросаясь к ней на перехват. — Лекса!  Она едва успела подставить руки, всем телом смягчая её падение на жесткий пол. Лекса обмякла, превратившись в тяжелый, неподвижный камень. Кларк опустилась перед ней на колени, бережно приподняла её голову, укладывая на колени. И в абсолютном, парализующем ужасе всматривалась в бледные, застывшие черты лица Лексы. Губы Лексы были плотно сжаты, а дыхание едва улавливалось. Дрожащей, покрытой холодным потом рукой Кларк вслепую потянулась к тумбе. Схватив свой только что отвоеванный телефон, она, не чувствуя пальцев, набрала единственный номер, который мог её сейчас спасти. Номер матери. — Мама… — её голос сорвался на беспомощный, детский крик, полный первобытного страха. — Мама, умоляю… Мне нужна твоя помощь…