«Пепел и Золото» (или «Первый сын Карлайла»)

1901 год. Италия, окрестности Флоренции. Карлайл и Кайес путешествовали инкогнито. Кайес выучил английский, французский, немного латыни — Карлайл настаивал на образовании, называя это «лекарством от пустоты». Однажды, идя по лесной тропе, они наткнулись на девушку. Она сидела на камне, обхватив колени, и смотрела на закат. Ее темные волосы вились мягкими волнами, а лицо было бледным, но живым. Карлайл замер. Кайес, никогда не видевший отца в таком состоянии, нахмурился. — Кто это? — шепнул он. — Я… не знаю, — ответил Карлайл, хотя его голос дрогнул. Это была Эсме. Она только что сбежала от жестокого мужа, упала с обрыва и чудом выжила. Карлайл почувствовал ее боль — физическую и душевную. Он подошел к ней и присел на корточки, как когда-то с Кайесом. — Вам нужна помощь, мадам? — спросил он мягко. Эсме подняла на него глаза — теплые, карие, полные слез, но удивительно стойкие. И улыбнулась. — Я просто смотрю на закат, — сказала она. — Пока еще могу. Кайес стоял поодаль, скрестив руки. Внутри него боролись ревность и странное любопытство. Но когда Карлайл подозвал его и представил как «моего сына», а Эсме, не колеблясь, протянула ему руку и сказала: «Какой красивый мальчик. Твои глаза сияют, как солнце», — Кайес почувствовал, что лед в его груди начал таять. — Он не любит, когда его трогают, — предупредил Карлайл. — Я не боюсь, — ответила Эсме, и погладила Кайеса по щеке. Он не отстранился. Впервые с момента смерти сестры его коснулась женщина без страха и без жалости. Просто с теплом. Эсме стала вампиром через неделю, когда её раны стали смертельными, и Карлайл не мог позволить ей умереть. Кайес помогал в обращении — он держал ее руки, пока яд растекался по венам, и шептал слова на арабском, которые в детстве говорила ему Надия: «Ты не умрешь. Ты просто проснешься». Когда Эсме открыла глаза — уже вампирские, янтарные, как у них — она посмотрела сначала на Карлайла, потом на Кайеса и прошептала: — Теперь я понимаю, почему ты называешь его сыном. Он ведь правда спас тебя? — Спас? — переспросил Кайес, смущенный. — Это он спас меня. — Нет, — улыбнулась Эсме. — Ты дал ему причину быть не просто доктором, а отцом. Это дороже крови. С этого дня Кайес перестал сторониться Эсме. Он приносил ей цветы (он знал, что они завянут, но ему нравилось видеть ее улыбку), учил ее арабским песням и сидел рядом с ней на крышах, глядя на звезды. — Ты похожа на Надию, — признался он однажды. — Она тоже любила закаты. — Я буду твоей сестрой, если ты позволишь, — ответила Эсме. — Или матерью. Какой хочешь. — Сестрой, — решил Кайес. — У меня уже есть отец. Он слишком стар для новых детей. Но сестра… сестра — это хорошо.