Скованные местью

Он никогда не приезжал к дому Ясемин вовремя. Всегда на несколько минут раньше. Сам над собой смеялся. Человек, которого половина города привыкла ждать, каждый раз приезжал заранее только потому, что за этими воротами жила девушка, ради которой ему вдруг хотелось никуда не спешить. Халиль заглушил двигатель. Мотор затих. Но он продолжал сидеть, положив ладони на руль. Из открытого окна тянуло запахом влажной земли. Ночью снова шел дождь. Фатма-ханым наверняка уже успела выйти во двор, поворчать на погоду и переставить цветы под навес. Он улыбнулся. Сам не заметил как. В последнее время такое случалось все реже. Работа научила его многому. Не доверять. Не привязываться. Не показывать слабость. Но рядом с Ясемин все эти правила почему-то переставали работать. Она никогда не просила его становиться другим. Просто рядом с ней он сам забывал, кем должен быть. И вспоминал, кем хотел стать когда-то. Халиль вышел из машины. Запер дверь. Поднялся по знакомым ступеням. Постучал дважды. Дверь открылась почти сразу. — Мир вашему дому. Отец Ясемин посмотрел на него с той спокойной теплотой, которую Халиль всегда немного стеснялся. — И вашему дому, сынок. Это слово уже давно перестало быть простой вежливостью. Каждый раз, когда отец Ясемин называл его так, внутри становилось неожиданно тихо. Будто жизнь хотя бы на несколько минут становилась нормальной. — Проходи. Фатма сейчас обидится, если чай остынет. Халиль усмехнулся. — Тогда лучше не заставлять ее ждать. Он переступил порог. И в ту же секунду понял, что оказался дома. Не в своем. Но в том месте, где его всегда встречали одинаково. Запахом свежей выпечки. Голосом Фатмы-ханым. И ощущением, что хотя бы здесь никто не ждет от него невозможного. Дом жил своей обычной жизнью. Из кухни доносился звон посуды. Где-то наверху хлопнула дверь. Фатма-ханым что-то негромко сказала, и почти сразу ей ответил знакомый голос. Ясемин. Халиль замер всего на секунду. Он мог бы узнать этот голос среди сотни других. Не потому что тот был особенным. Потому что за последние несколько лет он стал для него привычнее собственного. — Чего стоишь в коридоре? Голос отца Ясемин вернул его к реальности. — Проходи. Он послушно снял обувь и вошел в гостиную. На низком столике уже стояли два стакана с чаем. Фатма-ханым выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. Улыбнулась так искренне, словно к ним приехал родной сын. — Халиль. — Здравствуйте, тетя Фатма. Она подошла ближе и, как делала всегда, внимательно посмотрела ему в лицо. Не на одежду. Не на часы. На лицо. — Опять мало спишь. Он невольно усмехнулся. — Это так заметно? — Мне — да. Она покачала головой. — Когда человек высыпается, у него глаза живые. У тебя они устали. Халиль ничего не ответил. Потому что спорить с Фатмой-ханым было бессмысленно. Она замечала вещи, которые он сам предпочитал не замечать. — Садись. Сейчас чай принесу. Она исчезла за дверью кухни. Отец Ясемин проводил жену взглядом и тихо сказал: — Она волнуется. — Знаю. — Не из-за работы. Халиль поднял глаза. Мужчина спокойно встретил его взгляд. — Из-за тебя. В комнате снова стало тихо. Халиль медленно опустился на диван. — Последние месяцы тяжелые выдались. — Я вижу. Отец взял стакан с чаем. — Но ты ведь приехал сегодня не говорить о работе. Это был не вопрос. Халиль кивнул. — Не о работе. Он несколько секунд молчал. Подбирал слова. Хотя давно решил, что скажет. — Если вы позволите… Я хотел бы сегодня провести день с Ясемин. Давно обещал показать ей одно место. Мужчина не ответил сразу. Сделал глоток чая. Поставил стакан обратно. — Она знает? — Нет. Хочу, чтобы это было сюрпризом. В уголках губ мужчины появилась едва заметная улыбка. — Значит, романтик все-таки. Халиль тихо усмехнулся. — Иногда. — Хорошо. Он кивнул. — Забирай. Только верни ее домой до вечернего Намаза. — Обязательно. Халиль уже собирался поблагодарить его, но мужчина вдруг продолжил. Голос стал тише. Серьезнее. — Знаешь… Я никогда не переживал, за кого выйдет моя дочь. Потому что видел, как она смотрит на тебя. Халиль замер. Такие разговоры между ними случались редко. — Осталось совсем немного. Иншаллах, пройдет несколько месяцев… И ты войдешь в этот дом уже не как жених. Он посмотрел куда-то в сторону лестницы. Будто уже видел этот день. — Возьмешь ее за руку. И выведешь отсюда своей женой. Халиль почувствовал, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Он редко давал обещания. Потому что слишком хорошо знал цену словам. Но сейчас ответ пришел сам. — Клянусь Вам. Я сделаю все, чтобы она была счастлива. Мужчина долго молчал. Потом протянул руку. — Я знаю. Именно поэтому я доверяю ее тебе. В этот момент наверху тихо скрипнула половица. Ни один из них не заметил, что Ясемин уже несколько секунд стояла за приоткрытой дверью своей комнаты. Она услышала только последние слова. «Я доверяю ее тебе.» И впервые за долгое время почувствовала себя не просто счастливой. А по-настоящему защищенной.

***

Сверху послышались шаги. Не торопливые. Будто Ясемин специально заставляла себя идти медленнее. Халиль машинально поднял голову. И почти сразу поймал себя на этой привычке. Он всегда поднимал голову, когда слышал ее шаги. Будто сердце успевало узнать их. Она появилась на лестнице. Светлое платье. Кремовый платок, аккуратно собранный на затылке. Никаких украшений, кроме тонкой цепочки на шее. Совсем просто. По-домашнему. И почему-то именно такой он любил видеть ее больше всего. Ясемин сначала посмотрела на мать. Потом на отца. И только потом перевела взгляд на Халиля. Совсем ненадолго. Этого оказалось достаточно. — Прости, папа. Отец демонстративно посмотрел на часы. — Я уже решил, что ты передумала. — Не передумала. — Тогда почему так долго? Ясемин бросила короткий взгляд на мать. — Потому что мама трижды сказала, что этот платок мне не идет. — Потому что он действительно тебе не идет. Фатма-ханым даже не попыталась оправдаться. — И что в итоге? — Я его все равно надела. — Вот видишь. Фатма развела руками. — Спорить с ней бесполезно. Отец только усмехнулся. — Это у нее от тебя. — Нет. — Да. — Нет. Ясемин тихо покачала головой. — Вы опять начали? — Мы никогда не заканчивали. Она улыбнулась. Дом сразу стал будто теплее. Халиль наблюдал за ними молча. И неожиданно поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть не только на Ясемин. На всех. На то, как Фатма-ханым привычно поправляет скатерть, проходя мимо. Как отец ворчит, но уже улыбается. Как Ясемин спорит с ними так легко, будто ей снова пятнадцать. Он редко завидовал. Но сейчас… Наверное, немного. Потому что именно так он всегда представлял себе настоящий дом. Фатма-ханым первой нарушила тишину. — Ну что? Она посмотрела сначала на дочь, потом на Халиля. — Вы собираетесь весь день стоять и смотреть друг на друга? Ясемин тут же опустила глаза. — Мам… — Что “мам”? — Не начинай. Фатма лишь улыбнулась. — Ладно. Не начинаю. Она подошла к шкафу, достала небольшой бумажный пакет и протянула его Халилю. — Возьми. Он уже хотел отказаться. Но вовремя вспомнил, что это бесполезно. — Спасибо. — Там немного еды. Ясемин тихо вздохнула. — Мам… — Не спорь. Ты все равно забудешь поесть. А он… Она посмотрела на Халиля. — Он сделает вид, что не голоден. Он улыбнулся уголками губ. — Меня так легко раскусить? — Слишком давно знаю. Ясемин перевела взгляд на него. — Это правда. Она сказала это спокойно. Без улыбки. Но в этих двух словах было столько тепла, что Халиль почему-то не нашелся с ответом. Отец поднялся с кресла. — Поезжайте. Пока Фатма не решила собрать вам ужин на три дня вперед. — Я слышу! — донеслось из кухни. Он рассмеялся. — Вот поэтому и говорю: поезжайте быстрее. Халиль кивнул. — Спасибо. Отец подошел к дочери. Поцеловал ее в макушку. Потом посмотрел на Халиля. Ничего не сказал. Только коротко кивнул. Этого было достаточно. Это означало: «Она теперь с тобой. Береги.» Халиль ответил таким же коротким кивком. Без лишних слов. Потому что некоторые обещания мужчины понимают и без них.

***

Калитка тихо закрылась за их спинами. Ясемин выдохнула так незаметно, что сама этого не поняла. Халиль услышал. — Устала? Она посмотрела на него с легким удивлением. — Нет. — Тогда почему вздохнула? — Не знаю… Она улыбнулась. — Наверное, потому что теперь мама нас не слышит. Халиль тихо рассмеялся. — Значит, можно говорить свободнее? — Не преувеличивай. Она поправила ремешок сумки. — Я и дома говорю свободно. — Конечно. — Что значит “конечно”? — Ничего. — Нет, скажи. Он открыл перед ней дверь машины. — Садись. — Ты уходишь от ответа. — Да. — Почему? — Потому что спорить с тобой утром очень плохая идея. Она прищурилась. — Это еще почему? — Потому что ты всегда побеждаешь. Ясемин улыбнулась уже открыто. — Приятно слышать. — Не обольщайся. — Поздно. Она села в машину, аккуратно придерживая платье. Халиль обошел автомобиль и занял место за рулем. Несколько секунд никто не говорил. Он завел двигатель. Машина плавно тронулась с места. За окнами медленно проплывали знакомые улицы. Ясемин повернулась к нему. — Так куда мы едем? — Секрет. — Это нечестно. — Почему? — Потому что я люблю знать, куда меня везут. — Тогда придется потерпеть. Она демонстративно отвернулась к окну. Минуты на две. Потом снова посмотрела на него. — Хорошо. Тогда хотя бы намекни. — Там красиво. — Очень содержательно. — Там вкусно кормят. — Еще лучше. Он усмехнулся. — Там тихо. Ясемин вдруг перестала улыбаться. — Правда? — Правда. Она кивнула. Совсем легко. — Тогда мне уже нравится. Через несколько минут город остался позади. Дорога стала свободнее. Халиль одной рукой держал руль, второй машинально убавил музыку. Ясемин сразу это заметила. — Почему выключил? — Ты что-то хотела сказать. Она удивленно посмотрела на него. — Откуда ты знаешь? Он пожал плечами. — Уже минут пять смотришь то в окно то на меня и не можешь решиться. Она тихо рассмеялась. — Иногда мне кажется, что ты слишком хорошо меня знаешь. — Иногда? — Почти всегда. Она снова отвернулась к окну. Молчала. Халиль не торопил. С Ясемин никогда не нужно было торопить разговор. Если ей хотелось говорить то она говорила. Если же нет тишина между ними тоже никогда не казалась пустой. Наконец она негромко произнесла: — Папа сегодня был счастлив. Халиль кивнул. — Я видел. — Он редко показывает это. — Знаю. Она помолчала. Потом вдруг добавила: — Спасибо. Он перевел на нее взгляд. — За что на этот раз? — За то, что ты никогда не ставишь его в неловкое положение. Он не сразу понял. Она объяснила сама: — Некоторые мужчины после помолвки начинают вести себя так, будто уже всё можно. Приходят без предупреждения. Забирают девушку, не спросив родителей. Могут перебить старших. И считают, что это нормально. Она покачала головой. — А ты всегда сначала разговариваешь с папой. Всегда. Халиль молчал несколько секунд. Потом спокойно ответил: — Потому что однажды я попрошу у него самое дорогое, что у него есть. Он ненадолго замолчал. — До этого дня я обязан уважать его так же, как хочу, чтобы однажды уважали меня. Ясемин ничего не сказала. Лишь незаметно улыбнулась. И отвернулась к окну. Потому что прекрасно знала: Если сейчас посмотрит на него еще хотя бы секунду Обязательно расплачется. Не от грусти. От счастья. Машина свернула с дороги и остановилась у самого края сосновой рощи. Ясемин выглянула в окно. Впереди виднелась узкая каменная дорожка, уходившая между деревьев. — Здесь? Халиль заглушил двигатель. — Здесь. Она выбралась из машины первой. Ветер сразу принес запах моря. Свежий. Соленый. Совсем не такой, как в городе. — Я никогда здесь не была. — Поэтому я и решил привезти тебя сюда. Они медленно пошли по тропинке. Под ногами тихо похрустывали сосновые иголки. Сквозь деревья уже было видно море. Оно казалось бесконечным. — Тут невероятно красиво Ясемин остановилась. Ей так сильно захотелось запомнить этот момент. Халиль ничего не сказал. Он не любил разрушать тишину словами. Особенно такую. — Ты поэтому приезжал сюда один? Он кивнул. — Здесь никто ничего не требует. Она посмотрела на него. — А сейчас? Он улыбнулся уголком губ. — Сейчас уже не один. Она отвела взгляд. Почему-то именно эти три слова заставили сердце забиться быстрее. Небольшое кафе почти пряталось среди сосен. Если бы не деревянная вывеска, его легко было пройти мимо. Из открытых окон пахло свежим хлебом и жареной рыбой. — Мир вашему дому! Громкий голос раздался раньше, чем они успели войти. Из-за прилавка вышел пожилой мужчина. Невысокий. С густыми седыми усами. — Халиль-Ибрагим! Неужели вспомнил дорогу? Они крепко обнялись. По-настоящему. Как обнимаются люди, которые давно знают друг друга. — Исмаил-ага. — Совсем пропал. Я уже решил, что нашел место получше моей кухни. — Лучше вашей кухни ничего нет. — Правильно говоришь. Исмаил довольно усмехнулся. Только потом перевел взгляд на Ясемин. Несколько секунд внимательно смотрел на нее. Потом кивнул. — Значит, это она. Халиль тихо выдохнул. — Она. Старик подошел ближе. — Дочка. Добро пожаловать. Ясемин вежливо улыбнулась. — Спасибо. — Не бойся. Он махнул рукой. — Я его еще маленьким помню. Если начнет обижать сразу мне скажешь. Я быстро поставлю на место. Она тихо рассмеялась. Халиль покачал головой. — Исмаил-ага — Что? — При девушке хотя бы не позорьте. — Почему? Старик сделал удивленное лицо. — Пусть знает заранее, кого в мужья выбрала. Ясемин прикрыла ладонью улыбку. Халиль только обреченно вздохнул. — Теперь понимаю, почему приезжал сюда один. — Врешь. Исмаил хлопнул его по плечу. — Просто раньше тебе некого было сюда привозить, да сынок Он проводил их к столику у самого края террасы. Отсюда море было совсем рядом. Будто стоило сделать несколько шагов и волны вот вот коснутся ног. — Посидите. Я сам все принесу. Не успел он уйти, как Ясемин тихо сказала: — Теперь понятно. — Что именно? — Почему ты так любишь это место. Он посмотрел на море. Потом на нее. И впервые за весь день подумал, что, возможно, нашел место, которое стало ему дороже самого моря. Потому что теперь рядом с ним сидела она.

***

Исмаил-ага появился минут через десять. В руках большая деревянная доска с горячей форелью, свежим хлебом и салатом. Поставив еду на стол, он довольно потер ладони. — Вот теперь можно разговаривать. — Почему именно теперь? улыбнулась Ясемин. — Потому что голодные люди никогда не принимают правильных решений. Он подмигнул Халилю. — Запомни это. — Уже поздно. — Почему? — Вы мне это лет десять повторяете. Исмаил-ага громко рассмеялся. — И ведь до сих пор не научился. Пожилой мужчина ушел принимать заказ у других гостей. Ясемин отломила кусочек хлеба. — Он очень добрый. — Очень. — Сразу видно, что любит тебя. Халиль пожал плечами. — Наверное. Она покачала головой. — Не “наверное”. Таких людей невозможно обмануть. Он посмотрел на нее. — Откуда ты знаешь? — Потому что папа такой же. Несколько секунд они ели молча. Море шумело совсем рядом. Ветер лениво перебирал ветви сосен. Казалось, время остановилось. Ясемин первой нарушила тишину. — Спасибо. Халиль поднял глаза. — Опять? Она улыбнулась. — На этот раз без причины. — Самые хорошие слова обычно говорят именно без причины. Она тихо рассмеялась. — Любимая… Он произнес это почти шепотом. Так спокойно, будто называл ее так уже всю жизнь. Ясемин замерла. Он редко обращался к ней так при посторонних. Пусть Исмаил-ага был далеко и не мог услышать, сердце все равно забилось быстрее. — Что? — Хлеб. Он кивнул на ее тарелку. — Ты его крошишь уже минуту, а так и не съела. Она посмотрела вниз и смущенно улыбнулась. — Это ты виноват. — Почему? — Потому что неожиданно начал говорить красивые слова. Халиль едва заметно усмехнулся. — Разве? — Да. — Тогда больше не буду. Она тут же посмотрела на него. — Нет. Не смей. Он выдержал небольшую паузу. — Хорошо. Не буду. Но в глазах уже плясали смешинки. Ясемин поняла, что он специально ее поддразнивает. — Ты невозможный. — Зато ты улыбаешься. Она ничего не ответила. Только покачала головой. Иногда ей казалось, что он замечает ее раньше, чем она успевает понять саму себя. Солнце медленно клонилось к горизонту. Море становилось темнее. Исмаил-ага подошел проводить их. — Уже уезжаете? — Пора. — Тогда приезжайте еще. Не откладывайте. Он посмотрел сначала на Ясемин, потом на Халиля. — Некоторые дни нельзя переносить на потом. Они оба одновременно кивнули. Будто услышали не совет. А напоминание. Халиль открыл перед Ясемин дверь машины. Она села. Он уже собирался закрыть дверь, когда она тихо позвала: — Халиль. — М? Она посмотрела на него снизу вверх. — Спасибо… за сегодняшний день. Он улыбнулся так легко, как умел только рядом с ней. — Это только начало, любимая. Ясемин опустила глаза, пряча счастливую улыбку. Она еще не знала, что будет вспоминать именно этот день чаще остальных. А Халиль еще не знал, что именно за это воспоминание будет цепляться всю оставшуюся жизнь.

***

Когда машина скрылась за поворотом, Исмаил-ага еще долго стоял на крыльце. Потом тихо покачал головой. — Молодость… Он улыбнулся самому себе и вернулся в кафе. Халиль ехал молча. Ясемин задремала почти сразу. Наверное, устала. Голова едва заметно качнулась в сторону окна. Он убавил скорость. Не потому что дорога требовала осторожности. Потому что ему вдруг захотелось, чтобы этот день длился чуть дольше. Красный свет светофора. Еще несколько секунд. Поворот. Еще несколько минут. Он никогда не думал, что обычный день может оказаться настолько счастливым. Без праздников. Без важных событий. Без громких слов. Просто день. В котором она смеялась. Смотрела на море. Держала горячую чашку обеими ладонями. И была рядом. И была рядом. Телефон на панели тихо завибрировал. Халиль машинально убавил звук. Не хотел будить Ясемин. На экране высветилось: Мелек. Он улыбнулся. Ответил сразу. — Алло. — Брат! Голос младшей сестры прозвучал так громко, что Ясемин едва заметно поморщилась во сне. Халиль сразу сделал звук тише. — Потише. Она спит. На другом конце наступила короткая пауза. — Правда спит? — Угу. — Значит, день удался. Он тихо усмехнулся. — Почему ты так решила? — Потому что она никогда не засыпает в машине. Только если очень счастливая. Халиль на секунду перевел взгляд на Ясемин. Она действительно спала спокойно. Губы тронула едва заметная улыбка. — Где вы? — Уже едем домой. — А мне хоть фотографию прислали бы. Я же целый день ждала. Халиль покачал головой. — Обещаю. В следующий раз поедешь с нами. — Правда? — Правда. Мелек радостно охнула. — Тогда договорились. И… Передавай Ясемин, что я ее люблю. Халиль посмотрел на спящую девушку. — Передам. — Пока. Связь оборвалась. Он положил телефон обратно. Несколько секунд в машине снова слышался только ровный шум колес. Халиль мельком посмотрел на Ясемин. — Слышала бы ты сейчас Мелек… Она бы опять спорила с ней до самой ночи. Он улыбнулся сам себе. И снова перевел взгляд на дорогу. Тогда он еще не понимал, что это будет последний день, когда самые дорогие ему люди существовали в одном счастливом мире.