Земляничный свет

      𐂃 𐂄 𐂅♞.°˖⋆ ℧ 𓃗 .°˖⋆♞𐂃 𐂄 𐂅

      Обеденный зал Oregon City High School гудел, как гигантский раздражённый улей. Калеб сидел за дальним столиком у окна, в относительной тишине, если не считать постоянного фонового гама. Он медленно, без всякого аппетита, ковырял вилкой в пластиковой тарелке с чем-то, отдалённо напоминающим пасту. Всё здесь было чужим: запахи, звуки, лица. Слишком много зелени за окном, слишком мало бетона. Он ловил на себе любопытные взгляды, быстрые и оценивающие, и тут же отвечал на них таким ледяным, отстранённым взглядом, что люди поспешно отворачивались. Его образ — чёрная косуха поверх серой футболки, мрачное выражение лица — работал как щит.       Именно тогда до него донеслись обрывки оживлённого разговора с соседнего столика, где сидела кучка ребят, выглядевших… иначе. Не так, как все. На них не было дорогих ярлыков, но чувствовалась какая-то общая уверенность, лёгкая потрёпанность джинсов у некоторых, и все они были загорелыми, даже сейчас, в октябре.       — … так и не починили фургон, — говорил парень с озорными карими глазами и тёмными волосами, полумексиканец, судя по всему. Он ловко вертел в пальцах яблоко. — Джейкоб в ярости. Говорит, если к выходным не будет готово, то мы все пешком будем водить наших принцесс на водопой к Аметисту.       — Расслабься, Бонито, — девушка с потрясающими чёрными кудрями мягко потянула его за рукав. — Эви же справилась вчера. Хотя да, страшно было за неё.       — Справилась — это громко сказано, — раздался новый голос, резкий и недовольный. Калеб мельком увидел блондина с жёстким выражением лица и глазами цвета тёмного ореха.       — Тащить шестерых по Хенреси в сумерках, под дождём — не справляться, а безрассудство. Тебя могло не стать, Эви.       — Ой, перестань, Эдмунд, — парировала девушка с шоколадно-каштановыми волосами, заплетёнными в тугую, практичную косу. Эвилин. Калеб узнал её, хотя видел лишь силуэт. Её тёмно-серые глаза были серьёзны. — Норд вёл себя как ангел. А вот Цунами Лесли чуть не устроил цирк, увидев того енота у канавы.       — Он не цирк устроил, он показал характер! — вставила рыжеволосая девочка с живыми синими глазами. — А эта машина… Этот жёлтый автодом. Он вынырнул из ниоткуда, как призрак. Я думала, Цунами сейчас на капот прыгнет. А он, наоборот, в сторону рванул. Эви, ты уверена, что они тебя не задели?       — Нет, — Эвилин покачала головой, но её пальцы нервно теребили край салфетки. — Мы проскочили. Норд прыгнул через канаву, чтобы избежать столкновения. Но водитель… Я видела его лицо на секунду. Парень. Лет наших. Смотрел так, будто хотел нас сжечь взглядом.       Калеб замер. Вилка в его руке непроизвольно дрогнула, звякнув о тарелку. *Жёлтый автодом. Парень. Взгляд.* Всё сошлось в одну точку, острую и раскалённую. Так вот кто они. Эта компания. Те самые «богатенькие дети» со своими скаковыми игрушками. Они называли конюшню «гаражем Ferrari». Самонадеянные, избалованные, живущие в своём маленьком безопасном мирке лошадей и… козлиной йоги, как он позже вычитал. И эта девчонка, Эвилин, рассказывала историю так, будто это *они* были жертвами. Будто это *он* был виноват.       — Просто какие-то новые, наверное, — сказал миловидный паренёк с русыми волосами и добрыми зелёными глазами. Оливер, должно быть. — Переехали, не знают дорог. Может, испугались.       — Испугались? — фыркнул Эдмунд. — На такой махине? Да они сами чуть не устроили нам всех на тот свет. Надо было взять номер.       — И что? Позвонить и сказать: «Здравствуйте, ваша кривая бандура напугала мою лошадь?» — язвительно спросил Бонито.       — Мою тоже, — тихо добавила Анна.       — Да бросьте вы, — махнула рукой Лесли. — Главное, что все целы. И лошади целы. А новички… Они или смылись, или сами теперь боятся выезжать.       В этот момент Эдмунд, который сидел спиной к Калебу, обернулся, будто почувствовав на себе тяжёлый взгляд. Их глаза встретились на секунду. Глаза цвета тёмного ореха, полные подозрительности и привычной раздражённости, столкнулись с медово-карими, в которых теперь бушевала настоящая буря. Калеб не отвел взгляда. Он вложил в него всю накопившуюся за день, за неделю, за всю эту проклятую жизнь злость. Злость на переезд, на мать, на дождь, на страх, который он испытал, и на этих самодовольных наездников, обсуждавших его, как какую-то помеху.       Эдмунд хмуро поморщился, слегка удивившись этой немой агрессии от незнакомого лица, но затем, с характерным для него высокомерием, медленно отвернулся, сказав что-то Бонито. Но семя было брошено.       Калеб отодвинул тарелку. Аппетит исчез полностью. Теперь у его ненависти появились не только абстрактные образы, но и голоса, имена, лица. «Гараж Ferrari». Эвилин Фрейзер с её пятнистым Нордом. Рыжая Лесли с пегим Цунами. Этот надутый блондин Эдмунд. Все они.       Он встал и направился к выходу, нарочито медленно, чтобы они все могли его рассмотреть. Чтобы запомнили. Чёрная косуха, взгляд исподлобья, молчаливая походка человека, которому нечего здесь терять. Он проходил мимо их столика, и разговор на секунду затих. Анна что-то тихо сказала Бонито, Эвилин на мгновение подняла на него глаза — тёмно-серые, внимательные, чуть настороженные. Он поймал её взгляд и усмехнулся. Усмешку, лишённую всякой теплоты, полную презрения.       — Кто это? — услышал он шёпот Лесли, когда уже проходил мимо.       — Не знаю, — ответил голос Эдмунда. — Новый. От него разит бензином и проблемами.       «Правильно, богатый мальчик, — прошипел про себя Калеб, выталкивая дверь плечом. — Пахну бензином. А ты и твои друзья пахнете навозом и лицемерием. И ваше „Ferrari“ когда-нибудь сгорит. Посмотрим, как вы тогда поскачете».       Холодный воздух школьного двора ударил в лицо. Он достал телефон, чтобы написать матери, что после уроков пойдёт гулять с Эрлом и не ждать его к ужину. Ему нужно было двигаться, куда угодно, лишь бы подальше от этих стен и от мыслей о пятнистой лошади и серых глазах, которые видели его страх. Но он знал, что бежать уже некуда. Их миры, такие разные, только что соприкоснулись в школьной столовой, и трещина между ними теперь проходила не по мокрой дороге, а прямо здесь, по его душе. И эта трещина грозила вот-вот разверзнуться.