Однажды приходит пора прощаться даже с самыми близким.

Утро Главы ордена Лань начиналось с раннего подъема, если от адептов требуют просыпаться в пять часов утра, то, чтобы успеть выполнить все обязанности, упавшие на плечи главы, Сиченю необходимо было подниматься на час раньше. И поэтому, наблюдая за подъемом младших учеников, Хуань с тоской смотрел на их сонные лица. Проснулись в Гусу все, кроме господина Вэя, подумал тогда Сичень и, по привычке поднявшись, хотел было пойти в домик их с Ванцзи матери, но резко затормозил, вспоминая о произошедшем. Кажется, что лишь Хуань и Сычжуй видели ту боль, что с каждым днём росла в душе тёмного заклинателя, а остальные молча обходили стороной, это было жестоко, можно сказать, даже цинично. «Как клан, в правилах которого значилось помогать людям, а девизом — будь праведен, может быть бесчувственным?» — с болью подумал Сичень. Но тут, увидев одинокого и совершенно довольного Ванцзи, он вздрогнул. Точно. Господин Вэй покинул Облачные Глубины. Видимо, в этот раз недосып сказался ещё хуже, чем обычно. От всех мыслей его отвлёк напуганный голос адепта. Видимо, он настолько погрузился в себя, что даже этого и не заметил. Совсем молодой юноша трясущимися руками протянул ему конверт с фамильной печатью ордена Цзян. Хуань почувствовал наступающий приступ мигрени. Нужно было в срочном порядке узнать в чем дело. Неловко улыбнувшись ученику и решив больше не мучить его, он сказал два слова и с волнением стал вскрывать конверт. «Почерк Главы ордена», — задумчиво пробормотал Сичень, они уже вели переписку раньше, и невольно тот запомнил, кому принадлежат эти размашистые слова. Из написанного он понял лишь то, что Цзян Чен искренне переживал о своём шисюне и требовал объяснений, почему же он оказался на улице практически на грани безумия. У Сиченя заболело сердце, он знал, что Вэй Усянь все ещё любит его брата, и их разрыв оказался огромным ударом для него. Поэтому издав тяжёлый вдох и обмакнув кисть, он принялся сосредоточенно писать ответ.