Часодеи читают часодеев.

И вдруг не дав никому среагировать на слова Захарры на сцене в углу всё задымились и все увидели: #1 Фэш сидел на диване в своей комнате. Змиулан казался ему не таким уж и строгим, но всё равно не покидало ощущение, будто за ним следят. И это чувство было настолько явным, что Фэш невольно оглядывался по сторонам. В дверь постучали, и вошла Василиса. Она медленно переступила порог, огляделась, плотно закрыла за собой дверь и взмахнула часовой стрелой в сторону двери. «Видимо, закрыла часованием», — подумал Фэш и посмотрел на неё пристальным взглядом. Что‑то в ней было не так. Ему вдруг почудилось, что она стала старше. Он мысленно вернулся к их первой встрече и теперь, сравнивая образы, поразился, насколько она изменилась. На мгновение ему даже показалось, что в её взгляде мелькнуло презрение, но почти сразу он понял: это не презрение, а гордость — та самая, которая всегда жила в ней, просто раньше пряталась за дерзостью. Фэш встал, подошёл к ней и обнял. Василиса ответила на объятие, но спустя мгновение мягко отстранилась. — Что же ты пришла? Неужели что‑то случилось? — спросил он, вглядываясь в её лицо. Она посмотрела на него испытующим взглядом и тихо произнесла: — Нам нужно поговорить. Фэш сразу понял: и правда случилось что‑то важное. Он никогда прежде не видел её такой серьёзной — будто вся привычная бравада куда‑то исчезла, уступив место чему‑то более глубокому. — Мне нужно тебе кое‑что показать, — пробормотала Василиса и взмахнула рукой. Вокруг закружился голубой туман, а в нём вспыхнули цифры — разного размера и цвета, будто вырванные из самого времени. Фэш осторожно дотронулся до одной из них — и она тут же поменяла цвет, словно откликнувшись на его прикосновение. Вся комната озарилась мерцающим светом, и в этом сиянии Василиса будто преобразилась. На ней было платье в фэнтезийно‑средневековом стиле: длинное, в пол, кремово‑бежевого оттенка с жаккардовым узором. Приталенный лиф с квадратным вырезом, объёмные ниспадающие рукава с асимметричными краями. По центру шла вертикальная композиция из бусин и подвесок, а в причёске поблёскивали ободок и заколки. Волосы, распущенные до самого пола, струились, словно шёлк. Она выглядела так, будто пришла из будущего — или из сна, который никто не решался рассказать вслух. Василиса смотрела на Фэша… покорно? Нет, не покорно — скорее, с ожиданием: будто боялась, что он не поймёт, но всё равно надеялась, что поймёт. — Что происходит? — спросил Фэш, окинув комнату долгим, вопросительным взглядом. Василиса снова взмахнула рукой — и по всей комнате возникли полупрозрачные силуэты людей, словно вырванные из воспоминаний. Они мелькали, как кадры старой плёнки: вот маленькая Василиса играет в песочнице, вот её первая встреча с семьёй, а вот… первый поцелуй Василисы и Фэша. Василиса поймала его взгляд и густо покраснела, но быстро взяла себя в руки и отвернулась, сосредоточившись на «гостях» из прошлого. Её глаза вспыхнули гневом, когда она посмотрела прямо на Эфларуса. Тот, в свою очередь, не сводил взгляда с Фэша из будущего, стоявшего в зале. Фэш и Василиса переглянулись. Он смотрел на неё строго, она отвечала упрямым, твёрдым взглядом — как всегда, когда собиралась стоять на своём до конца. И тут в зал с грохотом ворвался какой‑то фир, рухнул на колени перед Василисой и затараторил что‑то о войне между лютами и феями. Голос его дрожал, слова сливались в неразборчивый поток, но смысл был ясен: беда приближалась. Василиса подошла и легко поцеловала Фэша в щёку, затем шагнула к фиру, взмахнула рукой — и они оба исчезли в голубом тумане. Тем временем Василиса на сцене шумно вздохнула и повернулась к Фэшу из зала. Он усмехнулся, подошёл к сцене и бросил на неё небольшой мешочек. Она поймала его, заглянула внутрь, хитро посмотрела на Фэша и кивнула — будто они понимали друг друга без слов. А Фэш на сцене всё ещё ничего не понимал. Откуда взялся этот мешочек? Что вообще происходит? Эфларус взмахнул стрелой — и, как все поняли, Василиса уже ничего не видела. Она подошла и протянула руку Фэшу. Тот посмотрел на неё с недоверием, но всё же взял за руку. Тогда Василиса достала из медальона Черноключ и взмахнула им. Пространство вокруг исказилось, словно ткань, которую слишком сильно натянули. Посередине комнаты появилась тонкая царапина, из которой вытекло что‑то сине‑голубое, похожее на жидкий свет. Василиса провела ещё одну линию — получился крест. Она аккуратно расправила края, и перед ними возник портал — чёткий, мерцающий, живой. Резко потянув Фэша вперёд, Василиса шагнула вместе с ним в сияющую воронку. #2 Солнце только-только начинало клониться к закату, разливая по покоям густой золотистый свет. Лучи скользили по каменным стенам, ложились тёплыми пятнами на пол и будто нарочно собирались в одном месте — на широкой кровати, где Василиса сидела, поджав одну ногу, и с видом величайшей серьёзности «вела переговоры» с подушкой. Она то строго ей погрозит пальцем, то поправит уголок наволочки, будто от этого зависела судьба всего часового мира. — Ну-ка, без глупостей, — бормотала Василиса, наклоняясь к подушке почти вплотную. — Ты тут для того, чтобы быть мягкой, а не строить козни. Я знаю твой тип: сначала притворяешься пушистой, а потом — бах! — и подкатываешься под шею так, что утром не повернёшь головой. Фэш лежал рядом, закинув руку за голову, и наблюдал за этим представлением с таким выражением, будто перед ним разворачивалось самое захватывающее часовое чудо света. В глазах у него плясали смешинки, но он изо всех сил старался держать лицо — хотя бы первые пять секунд. — Слушай, — протянул он, хитро прищурившись, — а если я сейчас шепну подушке пару слов на ухо, она станет вдвое мягче. У меня особый подход. Часовой, так сказать. Василиса тут же выпрямилась, гордо вздёрнула нос и скрестила руки: — Не смей! У нас с ней почти договор. Ещё чуть-чуть — и она даст письменное обещание не душить меня во сне. — Письменное? — Фэш приподнялся на локте, делая вид, что потрясён до глубины души. — И где же она его подпишет? Клювом? — Очень смешно, — буркнула Василиса, но уголки губ всё равно предательски дрогнули. — Она может. Тут всё может. Ты сам знаешь. — Ага, — кивнул Фэш, медленно, будто обдумывая величайшую тайну, — тут даже одеяло иногда смотрит на меня с подозрением. — Вот! — Василиса ткнула пальцем в сторону одеяла, будто он только что подтвердил её худшие опасения. — Я же говорю! Они тут все сговорились! Фэш тихо рассмеялся и, не удержавшись, осторожно вытянул одну длинную прядь её волос — они у Василисы были до самого пола, тяжёлые, тёмные, с рыжеватым отблеском в закатном свете.Отец Василисы её постоянно уговаривает хотя бы немного укоротить длину волос,но после очередного скандала он молчит. Он накрутил прядь на палец и чуть потянул — совсем легонько, чтобы она не рассердилась по-настоящему. Василиса тут же дёрнулась, но не зло, а так, будто её поймали на чём-то ужасно смешном. — Эй! — возмутилась она, но вместо того, чтобы отдёрнуться, вдруг наклонилась вперёд и заговорщицки прошептала: — Знаешь, что? Если ты будешь дёргать меня за волосы, подушка точно решит, что мы её не уважаем. И тогда она точно устроит бунт. — Бунт подушки? — Фэш сделал вид, что всерьёз обдумывает угрозу. — Это серьёзно. Мятеж наволочек, переворот простыней… восстание одеял. От этого Василиса не выдержала и прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью, будто боялась, что кто-то снаружи услышит, как она смеётся над такой глупостью. — Ты невозможный, — пробормотала она, всё ещё хихикая, и тут же снова стала серьёзной. — Но с подушкой не шути. Она… она чуткая. — Чуткая? — Фэш наклонился чуть ближе, поддразнивая. — То есть она не просто мягкая, а ещё и всё слышит? — Именно, — торжественно кивнула Василиса, но тут же, поймав его взгляд, смущённо нахмурилась и чуть тише добавила: — Ну, не смотри на меня так. Ты сам знаешь, как тут всё устроено: если не найти подход, механизм просто не сработает. А подушка — это почти механизм. Почти часовой. — Почти часовой, — серьёзно повторил Фэш, будто занося это в невидимый реестр великих истин. — Принято. Значит, с ней надо говорить уважительно. Он повернулся к подушке, склонил голову и очень чётко, почти торжественно произнёс: — Уважаемая подушка. Я, Фэш Драгоций, торжественно клянусь не дёргать Василису за волосы… ну, по крайней мере, не слишком сильно. И прошу тебя: будь к ней добра. Не подкатывайся под шею. И не устраивай восстаний. Василиса смотрела на него, приоткрыв рот, а потом вдруг захихикала так по-детски, звонко и беззаботно, будто ей не нужно было спасать миры, усмирять время и быть всегда сильной. — Ты… ты сейчас серьёзно? — сквозь смех спросила она. — Ты ей клятву даёшь? — Абсолютно, — невозмутимо кивнул Фэш. — Дипломатия — дело тонкое. Особенно когда имеешь дело с капризными постельными принадлежностями. И тут, не давая ей опомниться, он снова потянулся к её волосам, но на этот раз не дёрнул, а просто пропустил длинную прядь сквозь пальцы, распутывая крошечный узелок, который она сама днём и накрутила, пока сидела над картой часовых путей. — Они у тебя как шёлк, — тихо сказал он, уже без шуток. — И такие длинные… будто ты сама из времени соткана. — Из нервов я соткана, — проворчала Василиса, но не отстранилась. Наоборот, чуть подвинулась, чтобы ему было удобнее распутывать узелки. — И из недосыпа. И из споров с часами, которые никак не хотят идти правильно. Фэш улыбнулся и снова накрутил прядь на палец, потом отпустил, и она медленно, плавно скользнула вниз, как тонкая струйка песка в часах. — Знаешь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — мне нравится, что ты можешь вот так сидеть, ворчать на подушку, хихикать над моими клятвами, позволять мне играть с твоими волосами… и при этом всё равно оставаться самой сильной девчонкой, которую я знаю. Василиса на секунду замерла, будто эти слова были слишком тёплыми, слишком настоящими, и если пошевелиться — они рассыплются. Потом она вдруг снова стала по-детски упрямой: схватила маленькую подушечку и прижала к себе, будто пряталась за ней, как за щитом. — Я не сильная, — буркнула она, выглядывая из-за края подушки одним глазом. — Я просто… не люблю, когда всё идёт не по плану. — Зато любишь договариваться с подушками, — поддразнил Фэш, но так мягко, что в этих словах не было ни капли насмешки, только нежность. — Да, — вдруг честно призналась Василиса, опуская подушку и глядя на него уже без всякого упрямства. — Люблю. Потому что с ними можно не притворяться. Можно быть… ну, вот такой. Глупой. Смешной. Которая боится, что одеяло на неё нападёт. Фэш улыбнулся, снова накрутил её прядь на палец — совсем легко, почти невесомо — и тихо сказал: — И я люблю тебя такую. Без планов. Без спасений мира. Просто Василису, которая договаривается с подушкой и смущается, когда я играю с её волосами. Он притянул её к себе и поцеловал.Нежно и глубоко,придерживая если она попытается вырваться.Она не вырывалась. Когда фэш немного отстранился, она покраснела так, что даже уши стали пунцовыми, и тут же попыталась спрятаться, уткнувшись лбом ему в плечо. — Ты опять, — пробормотала она глухо. — Опять говоришь всякие… всякие правильные вещи. От них ещё сильнее смущаешься. — Прости, — прошептал Фэш, хотя в глазах у него по-прежнему плясали смешинки. — Но это правда. А потом он снова начал перебирать её волосы, распутывать узелки, пропускать сквозь пальцы, будто каждое движение было маленьким обещанием: «Я тут. Я держу. Ты можешь не быть сильной прямо сейчас». И Василиса, спрятав пылающие щёки у него на плече, потихоньку расслаблялась. Она ещё пару раз попыталась сделать вид, что всё это ерунда, что она вообще-то серьёзная и ей пора заниматься важными делами, но потом вздохнула, поёрзала, устраиваясь поудобнее, и тихо, совсем по-детски попросила: — Ещё немного. Пока я не соберусь с силами. — Сколько угодно, — спокойно ответил Фэш. — Хоть до утра. Я не устану. Солнце опускалось всё ниже, и комната наполнялась мягким полумраком. Где-то далеко хлопнула дверь, кто-то тихо засмеялся в коридоре, но здесь, на этой широкой кровати, время будто замедлилось, чтобы дать им этот тихий, уютный момент: когда можно не быть героями, а просто быть рядом. #3 Солнце уже не жгло, а мягко садилось, окрашивая небо в тёплые, но быстро тускнеющие оттенки — будто кто‑то медленно гасил лампу, оставляя мир в полумраке. Воздух стал прохладным, и в нём отчётливо чувствовался запах сырой земли, травы и воды — тот самый, который Василиса всегда узнавала издалека. Она шла не торопясь, будто боялась спугнуть эту редкую тишину. Тропинка была ей знакома до последней выбоины — но не потому, что мама водила её здесь, а потому, что Василиса сама много раз сбегала к пруду, когда становилось особенно горько. Здесь не было маминых рассказов про лягушек, не было тёплых рук, не было тихих объяснений, как устроен мир. Всё это она узнавала сама: наступала на скользкие корни, пугалась шорохов в камышах, училась не плакать, когда промокала обувь. И именно поэтому она снова и снова возвращалась сюда: этот берег был её местом, где никто ничего не обещал и не разочаровывал. Когда тропинка вывела к пруду, Василиса остановилась на краю берега и на миг замерла, вглядываясь в неподвижную гладь. Вода казалась чёрной, как густой шёлк, и в ней дрожали первые звёзды, будто кто‑то рассыпал по поверхности крошечные огоньки. Листья кувшинок лежали на воде тяжёлыми тёмными пятнами, а камыши тихо шелестели, переговариваясь между собой. Серый камень стоял на своём месте — такой же шершавый, холодный, чуть поросший мхом. Василиса подошла к нему, провела ладонью по неровной поверхности, будто проверяя: всё ли здесь осталось прежним. И в этом ощущении шероховатого камня под пальцами было что‑то надёжное — то, что не исчезало, не подводило, не забывало прийти. Она села, подтянула колени к груди и обняла их, словно пытаясь удержать внутри себя хоть немного тепла. Вокруг становилось темнее, и тишина уже не казалась пустой — она будто ждала, что Василиса наконец скажет то, что столько лет держала внутри. — Мне сегодня 28, мам… — прошептала она, глядя на воду, где её отражение дрожало и распадалось на кусочки. — Я теперь очень на тебя похожа. Наверное, даже больше, чем могла бы подумать. Голос её звучал тихо, почти без обиды — скорее с усталым пониманием. — Прости, что злилась. Прости, что ждала от тебя того, чего ты не могла дать. Я долго думала, что если бы ты была рядом, всё было бы иначе. А теперь понимаю: я сама научилась быть рядом. С собой. С теми, кто мне дорог. Она чуть улыбнулась, хотя слёзы всё равно катились по щекам. — У меня двое детей, мам. Старший — он копия меня. Очень похож внешне… но ещё в нём есть эта упрямая сила, умение стоять на своём, не сдаваться. Иногда, когда он так смотрит — прямо, не отводя глаз, — мне кажется, что это ты говоришь со мной через него. Василиса помолчала, провела пальцем по мокрому мху на камне. — А младшая — она вся в моего мужа. Такая тихая, красивая, будто светится изнутри. И знаешь… мне не нужно, чтобы ты её видела, чтобы гордиться ею. Я сама ею горжусь. И я стараюсь быть для них такой мамой, какой мне когда‑то хотелось, чтобы была ты. Не идеальной. Просто настоящей. Чтобы они знали: их любят. Над прудом сгущалась ночь, и камыши шептали что‑то своё, древнее, равнодушное и в то же время заботливое. Василиса ещё немного посидела, вдыхая прохладный воздух, а потом тихо добавила: — Спасибо, что ты вообще была. Даже если тебя было мало. Этого всё равно хватило, чтобы я поняла, как важно оставлять след. И в этот момент где‑то совсем рядом хрустнула сухая ветка. Василиса вздрогнула, подняла голову, всматриваясь в сгущающиеся сумерки. Между камышами мелькнула тень. Это был Фэш. Он замер, будто хотел тут же исчезнуть, чтобы не мешать. Но Василиса тихо, без напряжения, сказала: — Фэш… Подойди. Посиди со мной. Мне сейчас не нужно, чтобы кто‑то всё исправлял. Просто… не хочу быть совсем одной. Фэш медленно вышел из тени, сел на траву рядом с камнем — не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие. И пока над прудом опускалась ночь, Василиса ещё немного рассказывала — уже не только маме, но и ему, человеку, который знал её долгую, непростую историю и всё равно оставался рядом. Эфларус кивнул Елене.Она поморщилась,но продолжила читать: ГЛАВА 1 НОВАЯ СЕМЬЯ Большие часы на стене в библиотеке пробили шесть, когда Василиса перевернула последнюю страницу. Книга ей понравилась. Интересные легенды о феях, черных магах и даже рыцарях… Причем написанные в таком ключе, будто все это происходило на самом деле. Даже название у книги было соответствующее: «Несказочные истории». К сожалению, книг для подростков — например, о школе или спорте — в отцовской библиотеке не нашлось. На длинных полках стояли огромные энциклопедии, плотно прижатые друг к другу, пестрели корешки старинных томов в красивых позолоченных переплетах, причем, судя по названиям, на разных непонятных языках. Василиса однажды взяла одну из таких книг — в бархатном переплете, с окованными медью уголками. Страницы были испещрены рукописными буковками, похожими на иероглифы. В этот момент Чёрная королева яростно дёрнулась,но остановилась. -Эта книга очень важна!Зачем её ложить где попало? Конечно, Василиса не смогла прочитать ни слова и поэтому поставила тяжелый том назад на полку.Кроме чтения, других приятных занятий в доме все никак не находилось. Да и библиотека была единственным безопасным местом в отцовском «поместье», как окрестила для себя Василиса огромный двухэтажный дом с большим садом и забором высотой в три метра. В доме было много красиво декорированных комнат, богатая, роскошно убранная гостиная, просторный холл с диванами и столиками, однако девочка предпочитала находиться здесь, среди молчаливых книг. В тот злополучный вечер восторженная тетя Галя, сверкая глазами, сообщила: за Василисой приехал отец. Сложно сказать, что девочка почувствовала. Сначала закралось подозрение, будто ее разыгрывают, но соседка не имела склонности ни к плохим шуткам, ни к шуткам вообще. Правда, оказалось, что это не сам отец приехал, а всего лишь его водитель. Белая королева фыркнула.Громко и вызывающе. Высокий, угрюмый мужчина, с длинными черными волосами, туго стянутыми в хвост, и странным белым шрамом на левой щеке, так и представился — господин Эрн, работает у господина Огнева. Он пошептался с тетей Галей, показал какие-то бумаги, и соседка, вытирая глаза платочком, помогла Василисе собрать необходимые вещи. И вот уже три месяца прошло, как Василиса впервые появилась на пороге «поместья». Девочка вспомнила, какое сильное впечатление произвела на нее шикарная двухэтажная громадина: дом, сверкающий яркими огнями, с большими широкими окнами и верандой, увитой плющом и виноградом. А этот великолепный сад с переплетением дорожек, густо посыпанных гравием, изящные кованые качели и ажурные беседки… Да, Василиса подумала, что спит или попала в сказку. Но сказки не всегда бывают добрыми. Возле дома ее встретила команда из четверых детей: мальчик и девочка, Норт-младший и Дейла (двойняшки четырнадцати лет), и два мальчика поменьше, Эрик и Ноель, девяти и восьми лет соответственно. Над ребятней возвышалась няня — очень худая, неприятная женщина с колючим взглядом маленьких бегающих глазок. Водитель поздоровался с няней и передал ей шефство над Василисой. Няня, холодно представившись госпожой Азалией, внимательно осмотрела девочку, словно собиралась поставить ее в гостиную в качестве вазы или повесить на стену как картину. После чего она скривилась и, развернувшись, знаком приказала следовать за ней. Дети молча проводили новоиспеченную сестричку недружелюбными взглядами. Комната для Василисы оказалась маленькой, но опрятной: справа возле окна стояла кровать, слева — небольшой столик и даже два стула, а в самом углу возле двери — низенький лакированный шкаф. На полу лежал круглый, грязновато-белого цвета коврик. Может, на чей-то придирчивый взгляд, комната была бедновата, но Василисе она показалась просто роскошной. И здесь вообще не было кошек! -Просто счастье!-высказалась Белая королева.Настроение у неё явно ухудшилось. Госпожа Азалия сухо сообщила, что ужинают в семье в восемь, а за опоздания наказывают. За столом Василиса все более убеждалась, что в семье как-то не очень ей рады. Няня не обращала на девочку никакого внимания, дети по-прежнему кидали злобные взгляды, а младшие и вовсе показывали языки. Василиса мрачнела все больше. А после ужина она впервые подралась с Нортом. Кто-то цокнул,а отец посмотрел на детей непонимающим взглядом.Ему никто об этом не рассказывал. Братья и сестра поджидали её в коридоре, все четверо. Василиса не успела ничего толком сообразить, как вдруг Норт молча размахнулся и ударил ее по лицу. Все взрослые были просто ошеломлены. От второго удара Василисе удалось уклониться, но убежать она не смогла: остальные дети заграждали проход. К счастью, появилась госпожа Азалия и, не говоря ни слова, забрала всех четверых, а Василисе пришлось добираться до комнаты самой. Уже очутившись у себя, она прикладывала большую серебряную ложку, взятую без спроса на кухне, к распухшей скуле и размышляла. Почему к ней так плохо отнеслись? Чем вызвано ужасное поведение братьев и сестры? Почему госпожа Азалия кривит губы, когда Василиса попадает в поле ее зрения? И почему этот Норт стал бить ее, ничего не объясняя? Но никто, конечно, не давал ответов на эти вопросы, и оставалось только одно: подождать отца, который, как сообщила госпожа Азалия, находится в отъезде, но скоро будет. Чем Нортон-старший занимается, Василиса не знала, но дела его приносили, по всей видимости, хороший доход. Семья жила богато, взять хотябы штат прислуги: водитель, охранник, няня и еще несколько человек, убирающих в доме. Дети каждое утро ехали в частную школу, куда их отвозила и забирала после занятий госпожа Азалия. Василисе разрешили ходить в прежний класс и даже посещать занятия по гимнастике, но теперь — при обязательном сопровождении господина Эрна. Впрочем, выехать за пределы ограды дома оказалось весьма непросто: приходилось проезжать двое ворот, а перед этим долго смотреть, как они медленно поднимаются. А еще госпожа Азалия строго-настрого запретила оглядываться и зорко следила за исполнением приказа. Стоит ли говорить, что это было весьма странно. Когда Василиса выезжала с водителем и няней в школу, остальных детей уже не было — наверное, их отвозили раньше. Взрослые были в шоке.Подростки отнеслись менее ошеломляюще,но многие посмотрели с сочувствием. И все-таки, несмотря на эти неприятности, каково было видеть изумление одноклассников, когда Василиса стала приезжать на учебу на длинной черной машине, и дверцу ей открывал грозного вида шофер. Вся школа шумела, и даже учителя приставали к девочке напеременах, расспрашивая о новой жизни в отцовском доме. И самое приятное — Василисе начали выдавать деньги на карманные расходы. Когда первый раз няня вручила ей хрустящую новенькую купюру, у девочки глаза полезли на лоб. — Мне что, можно тратить все? — удивленно спросила Василиса, гадая, сколько новых пар джинсов можно купить на эти деньги да еще и отпраздновать данное событие. Норт, который был поблизости, презрительно хмыкнул. — О, наконец-то рыжая сиротка обзавелась деньгами! — язвительно сказал он и показал сестре неприличный жест. Нортон-старший скривился,но промолчал. — Каждый день я буду вручать тебе столько, — ответила ей госпожа Азалия, делая вид, что не заметила кривляний Норта-младшего. — И очень надеюсь, что ты сама сможешь о себе позаботиться. Василиса радостно кивнула, игнорируя ухмыляющегося брата. После тот попытался отобрать деньги Нортон-старший невероятно гневно посмотрел на сына.Это был лютый гнев.Норт побледнел. (няня все так же не вмешивалась в происходящее — как видно, Норт был ее любимчиком), а Василисе пришлось убегать от него и даже залезть на большой, раскидистый дуб, спрятавшись меж ветвей.Дерево высилось над домом, заслоняя густыми листьями окна Василисиной комнаты, поэтому в помещении всегда было темно. Зато по ветвям дуба, чуть-чуть не достававшим до оконного карниза, можно было незаметно забраться в комнату или, наоборот, спуститься в сад. Обычно Василиса так и поступала, спасаясь от невыносимых братьев и сестрички, — Дейла к тому же была остра на язык и при каждой встрече выдавала очередную колкость. Дейла покраснела под строгими взглядами всех. В будние дни, ровно в восемь утра, у ворот Василису поджидал господин Эрн. Провожал до школы, вечером забирал, вез на занятия по гимнастике, а оттуда, когда к ним присоединялись госпожа Азалия с Нортом и Дейлой, домой. Весь ритуал происходил в совершеннейшем молчании, и Василиса потихоньку начала привыкать к постоянной опеке. А вот Лешку господин Эрн раздражал ужасно. — Слушай, этот тип так и будет все время за тобой таскаться? — спрашивал он как-то, косясь на мрачную фигуру водителя, постоянно маячившую поблизости. Сегодня была суббота — полностью свободный для Василисы день. Норт, Дейла, Эрик и Ноель куда-то исчезали на все выходные. Во всяком случае, просыпаясь в шесть утра, девочка уже не заставала никого, кроме господина Эрна. Василиса, накопившая за первую неделю приличную сумму, пошла с Лешкой по магазинам. Она наконец-то купила себе новенькие синие джинсы, кроссовки, тоненький свитер с вышитой на груди бабочкой и отличную спортивную форму. Приобрели новый спортивный костюм и вяло сопротивлявшемуся Лешке, а также футбольный мяч и настоящие фирменные утяжелители на ноги для бега, о которых, Василиса знала, он давно мечтал. После чего Лешка, не слушая возражений, пригласил Василису поесть мороженое. И, поедая сливочные шарики в шоколадном креме, они радостно обсуждали покупки, почти не замечая присутствия господина Эрна, читающего газету на улице, а может, и притворяющегося, что читает. — Ну что, твой отец уже приехал? Ты его видела? — спросил Лешка, как только одолел большую часть мороженого. Надо сказать, он был в восторге, что Василиса неожиданно разбогатела, и видел в этом одни положительные стороны, ну разве что кроме появления в ее жизни братцев, сестры и мрачной фигуры Эрна. — Нет, я его еще не видела. — Василиса задумчиво ковыряла ложечкой в вазочке. — Странно, да? Я даже толком не знала, точно ли у меня есть отец, жив ли он или давно умер… — Странно, что он не примчался сразу же посмотреть на тебя, — не без резона заметил Лешка. — Ему двенадцать лет не было до меня дела, зачем сейчас торопиться? Взрослые молчали,а друзья переглядывались.Они никогда не замечали в Василисе несчастную,а тут..... Возникло неловкое молчание. — Как твой братец, не пристает больше? — спросил Лешка, меняя тему. — Куда там! — Василиса махнула рукой. — Постоянно подкарауливает в коридоре, а еще эта Дейла! Да и младшие делают гадости, во всем старшего слушаются… — Эх, увидеть бы этого Норта, — с сожалением сказал Лешка, зло прищурившись. — Поговорить бы с ним по-мужски. — Это невозможно, — покачала головой Василиса. — Я бы вообще тебя с удовольствием пригласила. Знаешь, какой там сад! Но нельзя… И еще. — Василиса понизила голос, покосившись на фигуру Эрна. — У меня такое впечатление, будто я живу теперь под замком, как в тюрьме. Представляешь, в доме нет ни одного телефона, и я даже не могу тебе оттуда позвонить. — Слушай, так тебе надо купить мобильник, — хлопнул себя по лбу Леша. — Как мы сразу не догадались! — Если мне разрешат его иметь, — с сомнением покачала головой Василиса. Однако мысль о собственном маленьком телефоне ей понравилась. К счастью, связь в доме была отличная, так что Василиса, запершись у себя в комнате, теперь могла долго переговариваться с Лешкой. Но мысль о странном отцовском доме не давала ей покоя. Однажды Василиса специально пробралась к воротам, чтобы узнать, нельзя ли (вдруг пригодится?) самостоятельно выбраться за пределы «поместья». Кто-то присвистнул,но промолчал. Немного покрутившись возле наглухо закрытых железных створок, девочка пошла вдоль забора, но так и не нашла другого прохода. Мало того, она не вернулась к воротам! Хотя была уверена, что обошла вокруг дома раза два-три. За этим занятием Василису застал господин Эрн. Цепко ухватив девочку за плечо, он молча проводил ее до самой комнаты и коротко попросил не гулять больше возле ограды. Было еще одно обстоятельство, и тоже довольно-таки странное… Однажды, проснувшись глубокой ночью, Василиса обнаружила, что стоит возле приоткрытого окна. На черном беззвездном небе сияла полная луна, а руки Василисы слабо и нежно светились в темноте. Она, как завороженная, сложила ладошки вместе — они наполнились голубыми и синими мерцающими искрами. В этот момент ахнули все!Взрослые казались несчастными которые сейчас обрели надежду,но Елена яростно продолжила: Василиса встряхнула руками, и комната на миг осветилась фейерверком серебристо-синих огней. На какой-то миг девочке показалось, что через полотно света проблескивают цифры… А потом все исчезло. Василиса подумала, что ей это приснилось, но на следующее полнолуние хождение во сне и загадочные циферки повторились вновь. Чёрная и Белая королевы посмотрели на неё с восторгом. Никому, даже Лешке, об этом Василиса не рассказывала, решила сначала сама разобраться. Часы пробили семь. У-у-у, воспоминания совсем захватили Василису, а ведь давно пора выбираться из библиотеки. Она сидела на своем любимом месте — на подоконнике, спрятавшись за малиновой шторой. Здесь она и читала всю ночь при свете маленькой свечи. В доме было проведено электричество и центральное отопление, но ими почти не пользовались, предпочитая свечи и камины. Госпожа Азалия любила повторять, что господину Огневу больше нравится живое пламя, а не жалкое подобие в виде электрических ламп. Василиса собралась вылезти из своего укрытия, чтобы, как всегда, немного поразминаться с утра в библиотеке: надо было готовиться к лету, тренер не даст спуска. Правда, пустят ли ее в летний лагерь на целых три недели? Об этом Василиса пока предпочитала не думать. Но тут из коридора донесся шорох. Кто-то возился под дверью. Василиса насторожилась. В следующую секунду дверь начала медленно отворяться, и девочка услышала приглушенный шепот Эрика: — Ну и где рыжая? — Кажется, он был немного разочарован. — Ты же говорил, здесь будет? — Да здесь она, прячется где-то… — тихо ответил ему Норт. — Даю сто процентов. Дверь захлопнулась. Но Василиса знала, что братья все еще находились под дверью. — Да спит она, — протянул Эрик. — Вечером подловить стоило… — Нет ее в комнате, я проверял. — Норт сделал несколько шагов к малиновой шторе, где пряталась сестра. — Вылил ей в сумку случайно целую банку клея! Услышав такое, Василиса чуть не задохнулась от возмущения. Только она хотела выскочить из своего укрытия, как ей пришло в голову, что братец, скорей всего, блефует. Поэтому девочка осталась на месте. Тем временем мальчишки приблизились почти вплотную к шторе. — Нет ее здесь, — уверенно произнес Эриков голос. — Она наверняка в саду гуляет. Опять сальто всякие делает. — Как обезьяна в цирке, — презрительно сказал Норт. Василиса крепко стиснула зубы, чтобы не ответить: не очень-то хотелось скандалов с самого утра. Она намеревалась попросить господина Эрна отвезти ее в город, чтобы встретиться с Лешкой. — Зато видал, как она по дереву лазит? — Эрик присвистнул. — Я видел, как она выбиралась из своей комнаты. Еще прыгала по веткам, как… — Обезьяна, — опять вставил Норт. — И почему эта рыжая должна жить с нами? И как раз перед самым испытанием? Что-то здесь не то… Василиса навострила уши. О чем это он? Но братец замолчал. Зато Эрику, видать, не терпелось поговорить о новоиспеченной сестрице: — Я слышал, как Эрн говорил нашей Азалии, что девчонка делает отличные успехи в гимнастике… — Глупое, бессмысленное занятие, — опять оборвал брата Норт. — Я вот думаю о другом… Неужели отец хочет, чтобы она жила с нами и ТАМ? Вновь заскрипела дверь. Послышались тяжелые, мерные шаги. — Что вы делаете в библиотеке? — раздался спокойный, равнодушный голос. — Вам больше не на что потратить субботнее утро? Норт? Сердце Василисы тревожно сжалось. Кто это? — Мы искали рыжую, папа… О нет… Она стала матово красной ,но никто не обратил внимания. — Она сюда часто приходит. Василиса тут же устыдилась своего скрюченного положения. Но что же делать? Как выбраться незаметно, чтобы встретиться наконец с человеком, видеть которого Василиса желала с самого первого дня пребывания в этом ужасном доме. И даже намного-намного раньше… — Норт, ты забыл, о чем я просил тебя? — В равнодушном голосе прозвучали холодные металлические нотки. По всей видимости, Норт тоже расслышал их, ибо проговорил как-то тускло: — Да, отец. Я больше не подойду к ней ни на шаг. — Я рад, Норт, что ты ведешь себя благоразумно. Скоро испытание, и твои мысли должны быть сосредоточены только на нем и ни на чем больше. — Да, отец, — почтительно произнес не похожий сейчас на самого себя Норт. — Я очень хочу быть настоящим часо… — В воздухе пахнет свечным угаром, — перебивая сына, произнес Нортон-старший. — И та штора, на втором окне, немного колышется… Прекрасно. Воцарилось молчание. Василиса замерла от ужаса, мечтая только об одном — провалиться сквозь оконное стекло наружу. — Вылезай. Голос прозвучал негромко и спокойно, но у Василисы все похолодело внутри. Она поняла, что раскрыта. Чувствуя, что предательски краснеет, Василиса отодвинула тяжелую штору и неловко спрыгнула на пол. Мужчина, стоявший перед ней, был высок, худощав, но широк в плечах, светловолос. Серые с зеленым, как у Норта-младшего, глаза смотрели как-то сквозь, равнодушно. Почему-то Василиса совсем по-другому представляла отца: рыжим, синеглазым, веселым… Однако Нортон-старший являл собой полную противоположность придуманному образу. — В моем доме не принято подслушивать, — произнес он, холодно оглядывая дочь с ног до головы. Лицо с тонкими чертами приняло брезгливо-кислое выражение. — Я так и думал, — морщась, жестко подытожил он. — Ты разве не знаешь, что подслушивать плохо? — Я не подслушивала, — буркнула Василиса. — Я просто читала сказки. Она еще держала книгу, вертя ее в руках и не зная, что с ней делать. Некоторое время отец молча разглядывал ее, а потом вдруг вытащил из кармана пиджака листок и протянул дочери. На краешке листка было написано: «Василисе». — Я нашел это в твоей комнате на столе, — произнес отец. — Прочитай. Василиса, недоумевая, развернула записку. Поведение отца порядком озадачило ее: не так она представляла себе их встречу. Неужели он ее даже не обнимет? «Василиса, будь вечером в библиотеке, мне нужно поговорить с тобой. Эрик». — Что это значит? Василиса сжалась под взглядами друзей. Василиса передернула плечами. Откуда она знает? Возможно, очередной обидный розыгрыш. Раньше никто из братьев не писал ей записок. Норт заинтересованно поглядывал то на отца, то на Василису, зато Эрик стоял бледный и испуганный. Он неловко переминался с ноги на ногу. — Ты часто бываешь здесь, в библиотеке? — продолжал спрашивать отец, делая вид, что не замечает, что творится с младшим сыном.Василиса раздумывала, как лучше ответить: в глазах отца блестели недобрые огоньки, и она не хотела разозлить его еще больше. — Она бывает здесь каждый день, — ответил за нее Норт, криво ухмыляясь. — Когда не в школе или на своих дурацких гимнастических занятиях. — А что мне еще делать? — начиная злиться, отпарировала Василиса. — Нельзя же выходить на улицу… — Хорошо, — оборвал ее отец. — Эрик, Норт! Может, вы что-то знаете? Норт отрицательно покачал головой. Эрик опустил голову. Нортон-старший вновь повернулся к Василисе. Долгую минуту он вглядывался в ее лицо, словно желая получить ответ на невысказанный вопрос. После, очевидно, приняв некое решение, цепко схватил дочь за плечо и повлек за собой к выходу. Норт-младший проводил их торжествующим взглядом. Они сошли вниз по широкой лестнице, спускающейся в холл, и встретили на пути госпожу Азалию. Та, не обратив на бедственное положение Василисы ровно никакого внимания, низко поклонилась Нортону-старшему. Отец с дочерью вышли из дома и пошли по узкой извилистой дорожке, густо посыпанной черно-белым гравием, все более углубляясь в сад. Остановился Нортон-старший только возле неприметного сарайчика. Эта часть сада казалась самой заброшенной — трава росла по пояс, скрывая маленькую постройку почти наполовину высоты двери. — Пришли, — произнес Нортон-старший, отпуская плечо дочери. — Тебе придется провести некоторое время здесь. Скажем, до вечера. — Но в чем я провинилась? — краснея от несправедливости, выкрикнула Василиса. — Я не хочу туда, ясно?! — В моем доме заведены определенные порядки, — сказал на это отец, прищурившись. В глазах его промелькнула заинтересованность. Во всяком случае, сейчас он выглядел менее равнодушным. — Считай, что так и должно быть, — продолжил он, и лицо его вновь окаменело. — И еще… я запрещаю тебе появляться в семейной библиотеке. — Но почему я должна сидеть здесь? — Василиса оглянулась на дощатое строение засвоим плечом. — Может, лучше бы мне заняться уроками? Нам очень много задали в школе… — Забудь о школе. И о занятиях. Теперь твоя жизнь сильно изменится. — С чего бы это? — процедила Василиса, вновь позабыв о вежливости. — Запомни одно простое правило, — сухо произнес Нортон-старший, следя за переменами на лице дочери. — Никогда не зли меня. И отец, коротко размахнувшись, отвесил Василисе крепкую пощечину. Белая королева смертельно побледнела и повернула голову к Нортону-старшему ,но смотрела сквозь него. Девочка вскрикнула: щеку будто обожгло пламенем. Нортон-старший быстро отпер дверь и толкнул дочь внутрь. Лязгнула задвижка, и он удалился. Василиса осталась одна в полной темноте. — Ничего себе… — только и сказала она, осторожно ощупывая скулу: щека, казалось, распухла. Да, не так она представляла встречу с отцом. Никто из этого зала не мог представить такую первую встречу отца и дочери,НИКТО! Ну где же хоть одна улыбка для нее, хоть один теплый взгляд? Какие еще возникают эмоции при встрече с родными людьми после долгой разлуки? Малейшее проявление интереса, симпатии, простого любопытства: где была, как жила, чем занималась? Вместо этого — холод, равнодушие, отстраненность, пощечина. При воспоминании о последней губы у Василисы задрожали. Зачем ей такой отец? Не лучше ли было и дальше ничего не знать друг о друге? Кажется, его не очень-то обрадовала встреча с дочерью. Прошло около часа, и Василиса ощутила, что сильно дрожит. Холодно… Все-таки май только начинается и разгуливать в тоненькой кофточке рановато. Если бы она знала, что ее запрут в сарае, то оделась бы потеплее. Подумав об этом, Василиса хмыкнула. Движение отдалось в щеке легкой болью. Но тем не менее девочка попыталась сосредоточиться. С чего вдруг Эрику вздумалось писать ей записки? Она заметила, как он испугался отца. А Норт выглядел изумленным и заинтригованным — значит, явно ничего не знал о записке. Вздохнув, Василиса крепче обхватила колени руками. Ладно, со всем этим она позже разберется. Но прошло около трех часов, а за ней так никто и не явился.Василиса почувствовала, что глаза начинают слипаться — клонило ко сну. Ведь она целую ночь не спала — читала. И почему здесь так холодно? ........ У нее были красивые огненно-красные крылья. Василиса взмахнула ими — вышло это абсолютно легко, будто она летала всю жизнь. Дивное, невесомое ощущение возникло в самой ее душе, поднимаясь легкими толчками, и вскружило счастьем голову. Василиса взмывала все дальше и дальше, ввысь, наслаждаясь удивительным чувством — радостью свободного парения. Пушистые облака неожиданно сменились звездами, дружелюбно мерцающими вдалеке… И вдруг в мягкой бархатной темноте вспыхнули тысячи огненных лестниц, они заслонили собою все небо. Василиса растерялась и не знала, куда же ей лететь: крылья опалил жар, идущий от пламени тысяч ступенек, стало трудно дышать. «Давай, — прошептал в ухо мягкий шелестящий голос, — поскорей, осталось немного… совсем чуть-чуть, главное, выбери правильную дорогу!» «Нет! — перебил голос другой, более резкий и грубый. —По лестницам из огня нельзя ходить! И кстати, разве она знает, куда идти?» Раздался громкий неприятный смех. Василиса вздрогнула и застыла в нерешительности, замерли неподвижно ее крылья. «Не сдавайся!» — испуганно произнес первый голос. Но девочка почувствовала, как ее понесло назад со страшной силой. Словно кто-то отматывал кадры на кинопленке: мигающие звезды стремительно уплывали вдаль и таяли, превращаясь в чуждые бледнеющие точки, пока их совсем не скрыл густой серый туман, возникший неизвестно откуда. Туман лез в уши, рот, глаза — крылья потяжелели и намокли, пока совсем не обмякли. Руки-ноги Василисы задубели, словно скованные ледяной броней, она не могла пошевелить даже пальцами! Девочка падала вниз, словно камень, сорвавшийся с обрыва, — тихо, стремительно, неумолимо; и видела, как все быстрее приближается земля… Еще немного, и она разобьется! Так страшно, страшно! Холодно!.. — Мама! — закричала Василиса и проснулась. Белая королева задумалась,ведь похоже у неё есть дар и от матери . Она лежала на охапке сена,свернувшись калачиком. Несмотря на это, девочка так закоченела, что зуб на зуб не попадал. Снаружи потемнело — наступил вечер. Василиса вскочила и начала размахивать руками и ногами, чтобы согреться. Она несколько раз подпрыгнула, но больно стукнулась о низенькую ветхую балку, вдобавок на нее сверху посыпалась труха. Нет, так не пойдет… И девочка вновь уселась на солому, поджав под себя ноги. Ну и странный сон ей приснился! Красные крылья, лестницы, голоса… Наверное, это от голода. А вот интересно, можно ли так летать в открытом космосе? Нет, там же нет воздуха… Хотя можно ведь научиться задерживать дыхание надолго? Честно говоря, плавала Василиса неважно, а ныряла еще хуже. Но если лететь в вакууме, скажем, одну минутку, вполне можно научиться. Хотя постойте! В космосе наверняка жуткий холод, и, чтобы там выжить, нужна не только способность надолго задерживать дыхание. Ее научные и не очень рассуждения были прерваны звуком приближающихся шагов— кто-то крался к сарайчику. Василиса прислушалась. Шаги замерли у самой двери. — Эй, сестричка! — Голос Норта раздался, словно гром среди ясного неба. — Ты там не замерзла? Послышался то ли смех, то ли писк. Ага, значит, и Дейла здесь. — Рыжая-рыжая! — затянул Норт. Василиса подняла глаза к потолку и вздохнула. Опять то же самое! Она решила не отвечать. Может, ее кровным родственничкам вскоре надоест издеваться, и они уйдут восвояси? — Если ты не хочешь с нами разговаривать, то мы не скажем, что велел передать тебе отец, — тоненьким голоском сообщила Дейла. И Василиса не выдержала: — Что? Что он велел передать? — Отец просил сказать… — медленно начал Норт, — что ты… рыжая-бесстыжая дурочка! Нортон-старший был очень нахмурен и по правде зол,но молчал. Раздался дружный хохот. Кажется, здесь был и самый младший — Ноель… Интересно, Эрик тоже здесь? Подождав, пока они успокоятся, Василиса настойчиво повторила: — Так что же сказал отец?Или в твоем крохотном мозгу, Норт, не уместилась эта информация? БАХ! Дверь сарайчика выдержала сильный удар снаружи. Василиса впервые обрадовалась, что та крепко заперта. — Ах, как благородно, Норт, вызволять меня таким способом! — Отец велел нам освободить тебя вечером, — прошипел Норт зловеще, — но госпожа Азалия сказала, что вечер долгий и нам можно не торопиться… Угадай, кого мы послушаем? — Ну так и убирайтесь к своей нянечке, маленькие детки! Василиса расстроенно плюхнулась обратно на сено. Так и знала, что ничего из этого разговора не выйдет. — Ладно, не кипятись, — неожиданно произнес Норт примирительным тоном. — У меня есть одно предложение… — Какое? — сразу насторожилась Василиса. — Мы тебя выпустим, если ты расскажешь, от кого та записка и что в ней, — равнодушным голосом произнес Норт. Он кашлянул, стараясь скрыть истинные чувства. — Ну, что скажешь? Мысли Василисы понеслись одна быстрее другой. Видимо,Эрик пока что ничего не сообщил брату о записке. Значит, это не розыгрыш… — Она все равно не расскажет, — пропищала вдруг Дейла, — наврет нам сейчас с три короба… — Нет, расскажу, — поспешила заверить Василиса. Мысль о возможном освобождении взволновала ее необычайно. — Только я почти уверена, что вам этого говорить не стоит. Фэш молча,но хитро улыбнулся. Норт хмыкнул. — Ты, главное, скажи! А мы уж сами решим, стоит или не стоит. — Сначала откройте дверь, мне и так уже надоело кричать! Василиса на цыпочках подошла к двери. В саду было очень темно, но через щели пробивалось слабое пятно света. «Взяли с собой фонарик, что ли?» Снаружи шло совещание. Наконец Норт опять стукнул в дверь. — Ладно, мы тебя выпустим… Только не вздумай убежать, — угрожающе предупредил он. Луч света метнулся ближе. Послышался лязг открываемой задвижки. Василиса поняла — сейчас или никогда. Она изо всех сил толкнула дверь. Раздался чей-то хриплый вскрик и звон разбитого стекла. Василиса стрелой выскочила наружу, на ходу увернувшись от чьих-то протянутых рук, и, судя по писку, раздавшемуся где-то снизу, нечаянно сбила с ног Дейлу. После чего припустила к дому напролом через кусты и клумбы, ориентируясь только на свет, льющийся из окон, — такая была вокруг темнота. Василиса не обращала внимания на проклятия и угрозы, несшиеся ей вслед. Свобода! Вдруг из коридора послышались знакомые голоса .....