Смутная печаль Исповеди

В тот день трубка завибрировала в три часа в пополудни. Чуя стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на серую гладь порта, когда экран телефона осветился ненавистным до зубовного скрежета именем. «Дазай». Одно это слово вызвало в душе бурю, которую не смогла бы усмирить даже гравитация. Сбежал. Ушёл в свет, оставив его гнить в темноте Мафии, а теперь смеет звонить так, будто ничего не случилось. Чуя резким движением поднёс телефон к уху, не здороваясь. — Чего тебе нужно? Из динамика донёсся до боли знакомый голос — бархатистый, с ленцой, сочащийся ядом, замаскированным под светскую любезность: «Чуя, нам нужно поговорить». От этой интонации по спине пробежали мурашки. Дазай говорил так только тогда, когда задумывал очередную пакость или когда мир вокруг него становился слишком скучным, и ему требовалось развлечение в лице бывшего напарника. — Я буду ждать тебя на нашем тайном месте ровно в три, — продолжил голос в трубке, — постарайся не опаздывать. Тайное место. Старый склад в промышленном районе, где они когда-то пережидали засады, делили пополам последнюю пачку рисовых крекеров и где Дазай впервые спас ему жизнь, а потом поклялся, что если и убьёт Чую, то только собственными руками. Сентиментально до тошноты. — Хорошо, — процедил Чуя, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с опасным, почти болезненным предвкушением. — Что же ты задумал, Дазай? Ответом ему были короткие гудки. Повесил трубку. Как всегда, последнее слово должно было остаться за ним, даже если это слово — тишина. Чуя сжал телефон так, что пластик жалобно хрустнул. Бросил взгляд на часы. Час дня. Ровно столько времени, чтобы оседлать свой новый мотоцикл, проверить его на наличие «сюрпризов» от бывшего напарника и успеть на другой конец города. Он ещё ни разу не опоздал на встречу, назначенную Дазаем, и не собирался делать это сегодня. Даже если каждая такая встреча оставляла на сердце шрамы глубже пулевых ранений. Тишина была не просто отсутствием звуков — она была физической, густой, как предгрозовой воздух. Единственное, что нарушало её, — мерный, гипнотический стук капель, срывающихся с проржавевших труб где-то под самым потолком. Кап. Кап. Кап. Словно секундная стрелка, отсчитывающая время до взрыва. Дазай сидел на перевёрнутом деревянном ящике посреди этого запустения, закинув ногу на ногу и лениво покачивая носком начищенного до блеска ботинка. Его бежевое пальто было распахнуто, галстук слегка ослаблен, а взгляд карих глаз блуждал где-то в полумраке, не фокусируясь ни на чём конкретном. Он не вздрогнул, когда за тяжёлыми металлическими воротами разорвал тишину утробный рёв мощного двигателя. Лишь уголки его губ медленно, почти плотоядно, поползли вверх, складываясь в предвкушающую ухмылку. Когда Чуя, пиная клубы вековой пыли, вошёл внутрь, Дазай не повернул головы. Он вообще не пошевелился, словно прибытие одного из сильнейших эсперов Портовой Мафии было не более значимым событием, чем падение очередной капли с ржавой трубы. Вместо этого он театрально, с горьким надрывом вздохнул, поднеся к глазам перебинтованные запястья и разглядывая их так, будто впервые заметил на них эти бинты. — Ты опоздал на целых пять минут, Чуя, — произнёс он тоном оскорблённого в лучших чувствах любовника. — А я-то думал, твой новый мотоцикл способен летать быстрее звука. Или ты решил прокатиться с ветерком по магазинам, выбирая шляпу понаряднее? ~ Он наконец поднял глаза. В их тёмной, почти чёрной глубине плясали опасные искры — те самые, что всегда предвещали неприятности. Дазай лениво, по-кошачьи подпёр щеку рукой и смерил Чую взглядом с ног до головы. От этого взгляда хотелось одновременно и врезать ему по лицу, и… что-то ещё, в чём Чуя боялся себе признаться. — Выглядишь взвинченным, — продолжил он, наслаждаясь каждым словом, как изысканным вином. — Неужели так спешил ко мне? Я польщён. Присаживайся. Его рука в бинтах небрежно похлопала по самому краю ящика, на котором он сидел. Места там хватило бы разве что для воробья — очевидный, наглый, откровенный жест издевательства, рассчитанный на то, чтобы вывести Чую из себя. — Нам действительно нужно многое обсудить. Например, твою привычку так бурно реагировать на мои звонки. Или... — Дазай выдержал паузу, кончиком языка облизав нижнюю губу, и наклонил голову к плечу, — тебе понравилась моя идея с шинами на твоей прошлой машине? Признайся, ты скучал. Чуя вошёл в сумрак склада, и звук его шагов — тяжёлых, уверенных, впечатывающихся в бетонный пол — смешался с раздражающим, пробирающим до костей голосом бывшего напарника. Его пальцы в чёрных кожаных перчатках непроизвольно сжались в кулаки, а челюсти сомкнулись так крепко, что послышался едва уловимый, но отчётливый скрип зубов. Каждое слово Дазая, пропитанное ядом и напускным безразличием, жалило сильнее, чем все гравитационные удары, которые Чуе доводилось принимать на себя. Но он давно привык скрывать эту боль за маской ярости — единственной броней, которую Дазай не мог пробить своими насмешками. (Или делал вид, что не может, потому что это было частью их общей, бесконечной игры.) Он остановился в нескольких метрах от ящика, на котором восседал этот «бинтованный придурок», и окинул его испепеляющим взглядом своих серо-голубых глаз. Взглядом, который, не дрогнув, встречал направленные стволы и элитные отряды вражеских организаций. — Заткнись, Дазай, пока я не впечатал твою голову в этот самый ящик! — прорычал Чуя, и вокруг его плеч на мгновение вспыхнуло тусклое, угрожающее красное сияние «Смутной печали». — Пять минут? Я задержался только потому, что проверял, не подложил ли ты под мой новый байк очередную бомбу, как тогда, когда трусливо сбежал из Мафии. Ты ведь думал, что я не узнаю, чьих это рук дело? Ты сломал мой мотоцикл, чтобы я не погнался за тобой... Чтобы я не смог набить твою самодовольную морду прежде, чем ты исчезнешь в своём треклятом детективном агентстве. Голос Чуи эхом отразился от ржавых стен, и в этом эхе было больше боли, чем гнева. Боль от того, что его бросили. Бросил он. Единственный человек, которому Чуя — пусть никогда и не сказал бы этого вслух — доверял больше, чем себе. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри бушует ураган противоречивых чувств. Ненависть к Дазаю за предательство была всепоглощающей, оправданной — но в то же время сердце предательски сжималось при виде знакомых бинтов, этого пальто, этой неизменной ухмылки. Чуя боялся — до дрожи, до металлического привкуса во рту, — что если подойдёт слишком близко, Дазай заметит блеск в его глазах, который выдаст всё, что сам Чуя так тщательно прятал годами. Мысль о том, что Осаму может отвергнуть его чувства или, что в тысячу раз хуже, посмеяться над ними той самой своей невыносимой, понимающей улыбкой, была невыносимее смерти. — Ты звал меня сюда не для того, чтобы обсуждать мои шляпы или старые машины, — он резко поправил галстук-боло, стараясь унять дрожь в руках, вызванную отнюдь не слабостью, а избытком эмоций. — Говори, зачем притащил меня в эту дыру. Если это очередная твоя глупая шутка или попытка самоубийства, в которой тебе нужен «ассистент», то я развернусь и уйду прямо сейчас. У меня полно дел в Мафии, которыми должен заниматься руководитель, пока ты прохлаждаешься в своём Агентстве, попивая кофе и донимая всех своими выходками. Он демонстративно отказался садиться, продолжая стоять и возвышаться над Дазаем — единственный способ физического превосходства, доступный ему при их разнице в росте, что всегда была темой для издевательств со стороны последнего. В полумраке заброшенного склада рыжие волосы Чуи казались почти огненными, отражая тот внутренний пожар, который он безуспешно пытался потушить холодным презрением. Он ждал. Ждал ответа, готовый в любую секунду либо сорваться в крик, либо — и это пугало его куда больше — поддаться странному, пульсирующему в груди желанию просто коснуться этого человека. Человека, ставшего для него и проклятием, и смыслом жизни, и незаживающей раной. Дазай и глазом не моргнул под градом обвинений. Он даже не изменил своей ленивой, расслабленной позы. Напротив, его улыбка стала только шире, обнажив ровный ряд зубов, а в глазах мелькнуло то самое выражение, которое Чуя ненавидел больше всего — выражение кота, добравшегося до банки со сметаной. Он с нескрываемым, почти чувственным удовольствием впитал в себя ярость напарника, как губка впитывает пролитое вино. Когда вокруг плеч Чуи вспыхнуло алое сияние, разрезая полумрак, Дазай лишь тихо, почти интимно, рассмеялся. — О, а вот и знаменитый нрав Короля Овец, — протянул он, не меняя позы ни на дюйм. — Ты так очаровательно предсказуем, Чуя. Стоило мне упомянуть шляпу, а ты уже готов взорвать пол-Йокогамы. Может, поэтому я так люблю тебя дразнить? Он внимательно наблюдал. За каждым движением, за каждым вдохом. За тем, как Чуя намеренно остановился на расстоянии — ровно на том, с которого нельзя дотянуться рукой, но можно отчётливо видеть выражение лица. За тем, как он отказался садиться, сохранив это жалкое подобие превосходства. В карих глазах Дазая мелькнуло что-то похожее на понимание, смешанное с опасным кошачьим любопытством. Когда Чуя закончил свою гневную тираду, в воздухе повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Дазай выдержал паузу. Ровно настолько, чтобы напряжение между ними стало почти невыносимым, чтобы Чуя успел услышать стук собственного сердца в ушах. А затем легко, одним плавным, текучим движением поднялся с ящика. — Ты прав, — внезапно согласился он, и это прозвучало куда опаснее любых насмешек. — Я позвал тебя не ради шляп. Он сделал шаг вперёд. Его движения были неспешными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая грация хищника, выследившего добычу. Расстояние между ними сократилось до неприличного, вызывающего — для бывших напарников, для людей по разные стороны баррикад. Теперь они стояли почти вплотную, и Дазай, будучи чуть выше, слегка наклонил голову, чтобы заглянуть прямо в серо-голубые, пылающие холодным огнём глаза Чуи. — Ты отказался садиться рядом со мной... — продолжил он, и в его голосе прорезалась мягкая, почти интимная хрипотца, которая когда-то, в прошлой жизни, заставляла Чую верить каждому его слову. — Знаешь, я мог бы обидеться. Но я решил, что раз гора не идёт к Магомету... Он не договорил, позволяя жестам сказать всё за него. Позволяя самому Чуе додумать эту фразу так, как ему захочется. Дазай стоял так близко, что Чуя мог чувствовать запах его одеколона — смесь сандала и чего-то холодного, как зимнее море, как ветер с порта в январе. Бинты на шее, выглядывающие из-под воротника пальто, казались почти вызывающими, почти неприличными в этой близости. Чуя мог бы сосчитать ресницы Дазая, если бы захотел, мог бы увидеть собственное отражение в его расширенных зрачках. И в этот момент Чуя замер окончательно, чувствуя, как всё его тело превращается в натянутую струну. Близость Дазая была невыносимой и желанной одновременно, создавая внутри невыносимый хаос. Когда холодные пальцы Осаму коснулись галстука-боло, по спине Чуи пробежал электрический разряд, а сердце пропустило удар, предательски забившись где-то в самом горле. Он хотел оттолкнуть его, применить гравитацию и отправить этого манипулятора в полёт через бетонную стену, но вместо этого он стоял, парализованный странным оцепенением и этим шёпотом у самого уха. — Я позвал тебя, потому что у меня есть информация, — произнёс Дазай, и невозможно было разобрать, правда это или очередная искусная ложь. — Информация об одном старом враге Мафии, который вернулся в город и очень интересуется твоей способностью. Я подумал, что будет забавно, если мы поработаем вместе. Как в старые добрые времена. Только ты и я. Внезапно он поднял руку. Медленно, давая Чуе время отшатнуться, ударить, выхватить нож — всё, что угодно. Но Чуя не шелохнулся. Кончики пальцев Дазая, прохладные даже сквозь тонкую кожу перчаток, коснулись галстука-боло на его шее — того самого, что Чуя машинально поправил минутой ранее. Жест был до невозможности интимным, почти собственническим. Дазай слегка поправил кожаный шнурок, затянутый вокруг горла, будто имел на это полное право, будто это было самой естественной вещью в мире. — Но знаешь, — прошептал он, и его голос стал ниже, глубже, проникая под кожу, — глядя на тебя сейчас... такого взбешённого и прекрасного в своей ярости... Я начинаю думать, что, возможно, я соврал сам себе. Может быть, я просто хотел тебя увидеть? Он наклонился ещё ближе, стирая последние миллиметры личного пространства, так что его губы оказались у самого уха Чуи, обжигая дыханием: — Ты ведь тоже скучал, Чуя. Твоя злость и это красное сияние говорят громче любых слов. Так почему бы нам не совместить приятное с полезным? Общее дело и... приятный вечер? Я даже позволю тебе выбрать ресторан. Обещаю не пытаться утопиться в декоративном фонтане хотя бы до десерта. ~ — Ты... ты совсем страх потерял, чёртов суицидник? — выдохнул Чуя, хотя его голос прозвучал куда менее уверенно, чем ему хотелось бы. Красное свечение вокруг его тела вспыхнуло ярче, но не как угроза, а как отражение того пожара, что бушевал в его душе. — Информация о враге? И ты решил сообщить это мне вот так, нарушая все границы? Либо ты действительно ищешь смерти от моей руки, либо твои игры зашли слишком далеко даже для тебя. Чуя резко перехватил запястье Дазая, отрывая его руку от своего галстука. Он сжал ладонь Осаму, чувствуя под перчаткой его пульс, и посмотрел прямо в карие глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю искренности за фасадом вечной насмешки. Его пугало это признание, даже если оно было очередной ложью для достижения цели. Если Дазай действительно «просто хотел его видеть», то вся защита, которую Чуя выстраивал годами, могла рухнуть в один момент. — Я не верю ни одному твоему слову, — прошипел он, но при этом не отпускал руку Дазая. — Мы поработаем вместе только потому, что безопасность Мафии — мой приоритет, а не потому, что мне «приятно» находиться в твоём обществе. И не смей упоминать ресторан. Если ты думаешь, что можешь купить меня ужином после того, как взорвал мой байк и исчез на четыре года, то ты ещё глупее, чем кажешься в этих своих бинтах. Он наконец отпустил руку Осаму и сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию, хотя в воздухе всё ещё витал запах сандала. Чуя поправил поля шляпы, стараясь скрыть румянец, который всё-таки выступил на его скулах. Он понимал, что Дазай снова ведёт свою игру, дёргает за ниточки его чувств, но ничего не мог с собой поделать. Желание быть рядом, снова стать частью «Двойного чёрного», было сильнее здравого смысла. — Выкладывай всё, что у тебя есть на этого врага, — бросил Чуя, стараясь придать голосу привычную жёсткость. — И если это окажется пустышкой, я лично прослежу за тем, чтобы твоё следующее свидание с рекой стало последним. А насчёт десерта... я выберу самое дорогое вино, которое только есть в этом городе, и ты оплатишь его до последней йены. Дазай и не подумал вырывать руку из захвата. Напротив, он замер с выражением почти неприличного блаженства на лице, словно Чуя только что сделал ему лучший комплимент в жизни. Чужой пульс под пальцами бывшего напарника забился быстрее, и Осаму это чувствовал так же отчётливо, как собственное сердцебиение. Когда Чуя отбросил его руку и отошёл, пряча румянец под полями шляпы, Дазай прижал собственную ладонь к груди в театральном жесте. — Чуя, ты делаешь мне больно, а потом сразу обещаешь самое дорогое вино в городе... — протянул он мечтательно, потирая запястье, на котором осталось фантомное тепло от хватки. — Если это не любовь, то я не знаю, что это. Ты бы видел своё лицо сейчас. Румянец цвета твоих волос — это очень... мило. ~ Однако, заметив, что ещё одна шутка на грани может действительно спровоцировать гравитационный удар, Дазай плавно сменил тон. Улыбка стала чуть более деловой, хотя искры в глазах никуда не делись. Он полез во внутренний карман пальто и извлёк сложенный лист бумаги — фотографию, сделанную, судя по ракурсу, скрытой камерой. — Хорошо, к делу. Ты ведь ценишь эффективность, верно, партнёр? — последнее слово он выделил особо, напоминая о старых днях. — Имя: доктор Шимура Кадзуо. Биохимик, работавший на правительство в проекте по изучению эсперов. Пять лет назад его лабораторию закрыли после одного инцидента — подопытный вышел из-под контроля, погибло тринадцать человек. Ты, вероятно, не слышал, потому что правительство всё замяло, но Шимура тогда пропал без вести. И вот неделю назад он всплыл в порту. Дазай протянул фотографию Чуе. На ней был запечатлён лысоватый мужчина в круглых очках и белом лабораторном халате поверх гражданской одежды, стоящий у контейнера с каким-то оборудованием. Рядом с ним виднелась фигура в тени. — У него есть способность. Не боевая, но крайне опасная в его руках. Называется «Биологический резонанс». Если упростить, он может анализировать биологическую структуру эспера и создавать вещество, которое временно подавляет конкретную способность на генетическом уровне. Как антивирус против вируса. Он не нейтрализует способность полностью, как это делаю я, а скорее... отравляет её. Делает использование способности мучительным, нестабильным, а в больших дозах — смертельным. Осаму сделал паузу, чтобы Чуя осознал услышанное, и продолжил, начиная мерно прохаживаться по складу. — Я вышел на него случайно, расследуя другое дело для Агентства. Он поставляет своё «лекарство» на чёрный рынок под видом наркотика «Бездна». Эсперы, попавшие на крючок, либо теряют контроль над способностью, либо погибают. Но самое интересное, Чуя... — Дазай остановился и бросил взгляд через плечо, голос его стал ниже, серьёзнее. — Неделю назад кто-то заказал у него партию, настроенную на конкретную способность. Способность манипуляции гравитацией. Твою способность. Он развернулся лицом к напарнику, и в его глазах впервые за весь вечер мелькнуло что-то, что Чуя мог бы принять за искреннее беспокойство, если бы не знал Дазая так хорошо. Или плохо. — Ты нужен ему, Чуя. Точнее, твой генетический материал. Твоя ДНК — единственный недостающий компонент для создания идеального, необратимого подавителя. Если он закончит свою работу, ни одна «Смутная печаль» тебе не поможет. Ты станешь мишенью, и не только ты. Если кто-то завладеет этой технологией, все гравитационные эсперы в мире окажутся под угрозой. Поэтому я и здесь, а не отправил тебе открытку по почте. Это наша война, Чуя. Твоя и моя. Как раньше. Чуя слушал Дазая, и с каждым словом его ледяное спокойствие, которое он так отчаянно пытался сохранить, давало трещину. Информация о «Биологическом резонансе» и докторе Шимуре заставила его внутренности сжаться от нехорошего предчувствия. Он взял фотографию из рук Осаму, вглядываясь в невзрачное лицо мужчины в очках, который, оказывается, вознамерился превратить его дар в проклятие. Смутная Печаль была частью Чуи, его сутью, его силой и его бременем, и мысль о том, что какой-то учёный-неудачник может «отравить» её, вызывала у него приступ неконтролируемой тошноты, смешанной с яростью. — Подавитель... — эхом отозвался Чуя, сминая край фотографии пальцами. — Значит, этот ублюдок решил, что может влезть в мои гены и лишить меня того, что делает меня тем, кто я есть? Как самонадеянно. И ты, конечно же, примчался как истинный спаситель, чтобы предупредить своего «глупого маленького напарника», не так ли, Дазай? Чуя поднял взгляд на Осаму. Серьёзность в глазах Дазая была редким гостем, и это пугало Накахару больше, чем перспектива потерять контроль над гравитацией. Он знал, что когда Дазай перестаёт паясничать, дело действительно дрянь. Но признаться в этом вслух означало бы признать свою уязвимость перед этим человеком, который и так знал о нём слишком много. Чуя почувствовал, как по его коже пробежал холодок, когда он осознал масштаб угрозы. Если кто-то создаст оружие против него, Портовая Мафия потеряет свой главный козырь, а сам он станет беспомощной мишенью. — «Наша война»... — Чуя горько усмехнулся, пряча взгляд под полями шляпы. — Ты всегда умел красиво подбирать слова, когда тебе что-то нужно. Сначала ты взрываешь мой мотоцикл и уходишь, бросая меня разгребать всё это дерьмо в одиночку, а теперь заявляешься и говоришь о «старых добрых временах»? Ты невыносим. Но... ты прав. Если этот Шимура действительно нацелился на меня, я не позволю ему дожить до рассвета. Чуя подошёл к Дазаю вплотную, на этот раз не отступая. Он чувствовал исходящую от него ауру пустоты, которая обычно успокаивала его бушующую силу, но сейчас она лишь подчёркивала глубину его собственного смятения. Его любовь к этому человеку была его личной «Биологической бездной», которую не мог вылечить ни один антидот. Он ненавидел то, как сильно зависел от присутствия Дазая, особенно когда речь заходила о «Порче». Без нейтрализации Осаму активация его истинной силы была смертным приговором. И Шимура, очевидно, нашёл способ сделать этот приговор ещё более изощрённым. — Слушай сюда, бинтованная скумбрия, — Чуя ткнул пальцем в грудь Дазая, прямо туда, где под слоями ткани должно было биться его холодное сердце. — Мы сделаем это. Мы найдём этого доктора и уничтожим все его исследования. Но не думай, что это что-то меняет между нами. После того как мы закончим, ты вернёшься в своё Агентство, а я — в Мафию. И ты всё ещё должен мне за байк. Он сделал паузу, его голос стал тише, почти превратившись в шёпот, который едва перекрывал звук капающей воды. — И не смей... слышишь, не смей подыхать во время этой миссии. Если кто-то и имеет право отправить тебя на тот свет, то это только я. Понял? А теперь веди, «партнёр». Где этот Шимура прячет свою крысиную нору? Нам нужно закончить с этим поскорее, пока я не передумал и не решил, что твоя смерть от рук биохимика — не такая уж плохая идея. Дазай замер, когда палец Чуи упёрся ему в грудь. На мгновение с его лица исчезла вся напускная игривость, оставив лишь что-то обнажённое, почти голодное. Слова Чуи — жёсткие, колючие, пропитанные ядом, — были его словами. Но за ними, в этом приказе не сметь подыхать, Дазай услышал то, что Чуя никогда не произнесёт вслух. Ты нужен мне. Ты всё ещё мой. Он моргнул, и маска вернулась на место — но уже с трещиной, через которую сочилось что-то тёплое. — Чуя, ты только что признался, что хочешь убить меня собственноручно, и при этом называешь меня партнёром... — прошептал он, накрывая своей ладонью палец Чуи, всё ещё прижатый к его груди, и на секунду сжал его. Через ткань бинтов и рубашки Чуя мог почувствовать, как ровно и сильно бьётся его сердце. — Это самое романтичное, что мне когда-либо говорили. ~ Он отпустил его руку прежде, чем Чуя успел возмутиться, и отступил на шаг, возвращая себе деловой вид. — Шимура обосновался в старой фармацевтической лаборатории в портовой зоне, корпус D-7. Место законсервировано после банкротства, идеальное укрытие. У него там охрана из наёмников с подавителями — низший сорт, но неприятно, если попадёшь под выстрел. План простой: ты отвлекаешь внимание на главном входе, а я проникаю через вентиляцию и добираюсь до лаборатории. Или... — в его глазах мелькнул опасный блеск, — мы можем сделать это вместе. Как тогда, в Старом Свете. Только ты и я. Двойной Чёрный против всего мира. Пятнадцать минут спустя они стояли у выхода на склад, и Чуя уже заносил ногу над сиденьем своего нового мотоцикла. Дазай замер в нерешительности — редкое для него зрелище. Мотоцикл. Чуя. Близость, которой он одновременно жаждал и боялся, потому что за ней следовало то, что он не мог контролировать: чувства. — Надеюсь, ты не против пассажира? Моё пальто не приспособлено для одиночных полётов, — произнёс он, стараясь звучать непринуждённо, но вышло не совсем. Он устроился позади Чуи, и мир сузился до нескольких дюймов пространства между ними. Его длинные, тонкие пальцы, выглядывающие из-под бинтов, легли на талию напарника. О боже. Дазай надеялся, что ткань куртки Чуи заглушит ощущения, но нет. Даже сквозь плотную кожаную куртку он чувствовал тепло чужого тела — живое, обжигающее, настоящее. Его пальцы инстинктивно сжались чуть крепче, ощущая под тканью стальные мышцы, перекатывающиеся при каждом движении. Талия Чуи была узкой— идеально подходила для такого захвата, будто сам бог создал этого человека для скорости и опасности. Рыжие волосы Чуи, выбивающиеся из-под шляпы, почти касались лица Дазая, и он мог различить запах — дорогого вина, кожи и чего-то ещё, что он мог назвать только «Чуя». Запах, который преследовал его все четыре года в Агентстве, снился ему в те ночи, когда он не мог уснуть на диване в офисе. «Это ошибка», — пронеслось в голове Дазая, пока его большой палец непроизвольно погладил ткань куртки Чуи. — «Я не должен был соглашаться на мотоцикл. Я мог вызвать такси. Я мог...» Он не мог. Не тогда, когда Чуя, его Чуя, вот так сидит перед ним — живой, злой, прекрасный — и везёт их навстречу опасности, как в старые добрые времена. Дазай прикрыл глаза, позволяя себе лишь на мгновение эту слабость, этот самообман. Его пальцы на талии Чуи чуть дрогнули, и он прижался лбом к его спине между лопаток — жест, который можно было списать на ветер или неудобную позу. «Если ты разобьёшься, Чуя, я пойду за тобой. Не потому, что хочу умереть. А потому, что без тебя этот мир — просто пустой склад с капающей водой». — Не гони так сильно, Чуя, — произнёс он вслух, но голос прозвучал глухо, без привычной издёвки. — Я всё ещё хочу дожить до десерта. Того самого, с самым дорогим вином, которое ты мне обещал. И... Чуя? Он сделал паузу, собираясь с духом. Слова, которые он хотел сказать — «Я скучал», «Ты нужен мне», «Прости за байк» — застряли в горле, замаскировавшись под очередную шутку: — Если я всё-таки свалюсь с этого адского агрегата, поймай меня своей гравитацией. Ты же не хочешь испачкать свой новый мотоцикл в моей крови, правда? Чуя почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись, когда Дазай устроился позади него. Прикосновение длинных пальцев к талии ощущалось острее, чем лезвие ножа, приставленное к горлу. Чуя привык к боли, привык к перегрузкам, которые испытывало его тело во время боев, но эта близость — почти интимная, пугающе естественная — выбивала почву у него из-под ног эффективнее любой гравитационной аномалии. — Руки убрал, придурок, — бросил он через плечо, хотя в его голосе не было привычной стали. — Или держись нормально, или я использую тебя в качестве тормозного парашюта на первом же повороте. Когда Дазай уткнулся лбом в его спину, Чуя на мгновение перестал дышать. Это было слишком. Слишком похоже на те редкие моменты уязвимости после тяжёлых миссий, когда они, израненные и вымотанные, находили убежище в тени друг друга. Запах Дазая — этот проклятый сандал и больничная чистота бинтов — мгновенно заполнил всё пространство, вытесняя запах бензина и дорожной пыли. Сердце Чуи пустилось в галоп, и он искренне надеялся, что плотная кожа куртки не позволит Дазаю почувствовать этот предательский ритм. — Поймать тебя? — Чуя резко нажал на газ, и мощный двигатель отозвался хищным рыком. — Я скорее добавлю тебе ускорения, чтобы ты быстрее встретился со своей мечтой о загробной жизни. И не надейся, что я буду отмывать твою кровь. Я просто куплю новый байк на деньги, которые сниму с твоего счёта в Агентстве. У тебя же есть счёт, или ты всё тратишь на бинты и справочники по суициду? Мотоцикл ехал разрезая ночной воздух Йокогамы. Чуя намеренно входил в повороты круче, чем требовалось, оправдывая это спешкой, но на самом деле он просто пытался скрыть собственное смятение. Каждый раз, когда тело Дазая плотнее прижималось к нему на вираже, Чуя чувствовал, как внутри него рушится очередная стена. Он ненавидел Дазая за то, что тот ушёл. За то, что тот оставил его. Но больше всего он ненавидел себя за то, что сейчас, ощущая руки Осаму на своей талии, он впервые за четыре года чувствовал себя... на своём месте. — Мы почти на месте, — крикнул он, когда впереди показались мрачные очертания портовых складов. — Слушай меня внимательно, Дазай. Если этот Шимура действительно разработал что-то против меня, ты — единственный, кто сможет это остановить. Твоя способность «Исповедь неполноценного человека» должна сработать раньше, чем его дрянь попадёт в мою кровь. Чуя сбавил скорость, приближаясь к корпусу D-7. Его глаза сканировали местность на предмет охраны, но часть его внимания всё ещё была прикована к человеку за спиной. — И насчёт десерта... — добавил он тише, когда они уже почти остановились. — Я не собираюсь ужинать с тобой в дешёвой забегаловке. Раз уж ты решил воскресить «Двойной Чёрный», готовься к тому, что это будет стоить тебе дорого во всех смыслах. И не вздумай отпускать руки, пока я не заглушу мотор. В порту плохие дороги, а я не хочу, чтобы ты выпал из седла раньше, чем мы начнём веселье. Он резко затормозил у тени огромного контейнера, скрывающего их от камер наблюдения. Красное сияние гравитации окутало мотоцикл, гася инерцию так плавно, что Дазай даже не шелохнулся. Чуя сидел неподвижно, всё ещё чувствуя тепло чужого тела, и боялся обернуться. Он знал, что если посмотрит Дазаю в глаза сейчас, то вся его ярость рассыплется, обнажая ту самую нелепую, болезненную привязанность, которую он так старательно прятал под полями своей шляпы. Двигатель затих, но эхо его рёва всё ещё металось где-то под сводами портовых кранов, отражаясь от ржавых контейнеров и умирая в холодной воде залива. Тишина, наступившая вслед за этим, была почти неестественной — густой, вязкой, пронизанной тем особым напряжением, что возникает между двумя людьми, слишком хорошо знающими друг друга. Чуя не оборачивался. Он продолжал сжимать руль мотоцикла, хотя машина уже стояла неподвижно, удерживаемая алой дымкой гравитации. Его пальцы в чёрной коже чуть подрагивали — едва заметно, но достаточно, чтобы он сам это почувствовал и возненавидел себя за эту слабость. Дазай нехотя оторвал лоб от спины Чуи, когда мотоцикл замер в тени контейнера. Красное сияние гравитации, окутавшее их, вызвало у него лёгкую, почти незаметную дрожь — его собственная способность всегда отзывалась на силу Чуи странным, глухим эхом, словно две стороны одной монеты на мгновение соприкасались гранями. Он позволил своим пальцам задержаться на талии напарника на секунду дольше, чем требовала ситуация, прежде чем легко, по-кошачьи спрыгнуть с сиденья. — Ты слышал, Чуя? — прошептал он, поправляя пальто и оглядывая мрачный силуэт корпуса D-7. — Тишина. Даже охраны не видно. Либо наш доктор настолько уверен в своей безопасности, либо... он нас ждёт. В любом случае, скучно не будет. Дазай обошёл мотоцикл и остановился так, чтобы оказаться в поле зрения Чуи, но не вторгаться в его личное пространство — сейчас было не время для игр. Его лицо, освещённое тусклым светом портовых фонарей, утратило привычную расслабленность. Перед Чуей стоял не надоедливый шутник из Агентства, а бывший исполнительный директор Портовой Мафии — расчётливый, опасный, смертоносный. Тот самый человек, которому Чуя когда-то безоговорочно доверял свою спину в бою. — Давай действовать, — произнёс он коротко, и в его голосе прорезалась сталь. — Чем быстрее закончим с этими крысами, тем быстрее ты получишь своё вино. Или... — он позволил себе мимолётную ухмылку, но она тут же исчезла, — если хочешь, после миссии можешь поехать ко мне. В смысле, в общежитие Агентства. Кунимида наверняка испечёт что-нибудь, а Куникида будет читать мне нотации за то, что я притащил в офис «опасного элемента из Мафии». Зрелище того стоит, обещаю. ~ Он шагнул ближе, сокращая расстояние до полуметра, и заглянул Чуе прямо в глаза. В карих радужках плясали искры возбуждения перед боем, но где-то в их глубине таилось что-то ещё — возможно, благодарность за то, что Чуя согласился. Или страх за него. Или и то, и другое. — Удачи, Чуячка, — мягко, почти нежно произнёс он, и это дурацкое прозвище, которое обычно вызывало у Чуи приступ бешенства, сейчас прозвучало как пароль. Как напоминание о том, кем они были друг для друга. Не дожидаясь ответной вспышки, Дазай растворился в тенях. Его силуэт мелькнул у ржавой пожарной лестницы, затем скользнул за штабеля пустых поддонов — и исчез. Чуя проводил Дазая взглядом, в котором ярость смешивалась с затаенной тревогой. Когда бинтованная фигура скрылась в тенях, он привычно поправил перчатки и надвинул шляпу пониже на лоб. Осаму всегда был мастером исчезновений, оставляя Чуе самую «грязную» и шумную часть работы. Но сейчас это было даже кстати — Накахаре жизненно необходимо было выплеснуть накопившееся напряжение на чьи-нибудь головы. И охрана Шимуры подходила на эту роль как нельзя лучше. — «Удачи», значит? — прошипел Чуя себе под нос, чувствуя, как красные искры гравитации начинают покалывать кончики пальцев. — Я тебе покажу удачу, когда вытрясу из этого доктора всю душу. Он не стал скрываться. Одним мощным ударом ноги, усиленным его способностью, Чуя снес массивные стальные двери главного входа. Грохот металла о бетонный пол послужил сигналом к началу кровавого балета. Внутри его уже ждали: из-за ящиков и контейнеров выскочили люди в тактической экипировке. В руках у них были странные винтовки, непохожие на обычное огнестрельное оружие — те самые подавители, о которых предупреждал Дазай. — Взять его! Живым! — скомандовал кто-то из глубины зала. Чуя оскалился. Гравитация вокруг него сгустилась, превращая его тело в стремительный снаряд. Первый же выстрел из подавителя прошел мимо, когда Чуя взмыл к потолку и, приземлившись на стену, бросился в гущу врагов. Он двигался с невероятной скоростью, превращая обычные пинки в сокрушительные удары, способные пробить танковую броню. Каждый его шаг оставлял глубокие трещины в полу, а каждый взмах руки отправлял наемников в полет до ближайшей стены. — Это всё, что у вас есть? — выкрикнул он, перехватывая одного из охранников за горло и с силой впечатывая его в контейнер. — Где ваш хваленый доктор? Тем временем, в нескольких сотнях метров от эпицентра разрушения, Дазай присел на корточки у восточной стены лаборатории. Вентиляционная шахта, уходящая в стену на уровне второго этажа, была прикрыта решёткой с четырьмя болтами. Никакой сигнализации — старая постройка, бюджетное укрытие. Дилетанты. «Слишком просто», — мелькнуло у него в голове, пока он бесшумно карабкался по трубам, используя выступы кладки как опоры. Движения его были скупы и точны — ни одного лишнего звука, ни одной задержки. Бывший мафиози, нынешний детектив, он двигался как призрак, как тень, которой ему всегда комфортнее всего было быть. Добравшись до решётки, Дазай извлёк из внутреннего кармана маленькую отвёртку — он всегда носил с собой набор инструментов для «нестандартных проникновений». Четыре болта поддались с тихим, смазанным скрипом. Решётка отошла в сторону, открывая тёмный, пыльный зев шахты. «Узко», — с некоторым раздражением отметил он, заглядывая внутрь. — «Придётся снять пальто». Оскар Уайльд утверждал, что джентльмен никогда не расстаётся с пальто в присутствии врагов. Но Оскар Уайльд никогда не пролезал в вентиляцию фармацевтической лаборатории, чтобы предотвратить убийство своего бывшего напарника. Дазай аккуратно сложил пальто — так, чтобы не помять, всё-таки вещь дорогая, — и спрятал его за вентиляционной трубой. Оставшись в рубашке и жилете, он скользнул в шахту. Металл холодил кожу даже сквозь бинты. Пыль забивалась в нос, грозя чиханием, но он подавил рефлекс усилием воли. «Итак, — размышлял он, продвигаясь на локтях в кромешной темноте, ориентируясь лишь по слабому гулу работающего где-то оборудования, — Шимура явно ждёт гостей. Охрана на главном входе — просто приманка. Наверняка есть ловушки, возможно, уже активирован газ или датчики движения. Чуя справится с охраной, но вот с биохимической атакой... Если эта дрянь действительно подавляет способности, то мне нужно оказаться рядом с ним в момент контакта. Моя способность должна нейтрализовать яд в его крови, если я успею коснуться его до того, как...» Он остановился. Впереди, в нескольких метрах, вентиляционная шахта разветвлялась. Слева доносился приглушённый гул голосов — вероятно, лабораторный зал. Справа — тишина, нарушаемая лишь мерным писком какого-то прибора. Дазай сверился с мысленной картой здания, которую он изучил ещё до встречи с Чуей. Левое ответвление вело в основной зал. Правое — в кабинет директора, где, скорее всего, и засел Шимура. Именно там, в сейфе или на компьютере, должны храниться формулы подавителя. «Сначала данные, — решил он. — Потом спасение Чуи из неприятностей. В конце концов, он большой мальчик и сам просил не обращаться с ним как с фарфоровой куклой». Он свернул направо. Через несколько метров шахта закончилась ещё одной решёткой, за которой виднелся тусклый свет. Дазай приблизился и заглянул сквозь щели. Кабинет. Письменный стол, заваленный бумагами. Стеллажи с пробирками. И компьютер — старый, но работающий, с включённым монитором. В кабинете никого не было. Дазай бесшумно выбил решётку ногой, спрыгнул на пол и тут же припал к столу. Его пальцы забегали по клавиатуре. Пароль? Ха. Шимура использовал дату того самого инцидента в старой лаборатории — классическая ошибка сентиментальных учёных. «Данные копируются... 15 процентов... 30...» А где-то вдалеке, на главном входе, уже слышались первые звуки боя — приглушённые хлопки выстрелов, звон разбитого стекла. «Держись, партнёр, — мысленно произнёс Дазай, не отрывая взгляда от ползущей строки загрузки. — Я почти закончил. И если ты посмеешь дать себя подстрелить до того, как я скопирую эти файлы, я лично воскрешу тебя и убью снова». Его губы тронула холодная, жестокая улыбка. В главном зале лаборатории воздух внезапно завибрировал от странного, высокочастотного гула. Чуя, только что отбросивший очередного наёмника в груду металлических ящиков, почувствовал резкий укол боли в основании черепа. Его «Смутная печаль» — его суть, его проклятие, его дар — на мгновение моргнула и погасла. Тело стало тяжёлым, чужим, словно кто-то выключил саму гравитацию, удерживающую его в этом мире. Он пошатнулся, едва не упав на колено. Один из наёмников, тот самый, что прятался за дальним контейнером, воспользовался моментом. Его винтовка-подавитель, похожая на гибрид оружия и лабораторного оборудования, изрыгнула снаряд. Стеклянная колба, наполненная тёмным, опалесцирующим газом, разбилась у самых ног Чуи, и облако «Бездны» окутало его плотным, удушливым коконом. Лёгкие обожгло холодом. Способность начала вести себя странно: гравитация вокруг него стала хаотичной, то подбрасывая его вверх, то вжимая в бетонный пол с такой силой, что кости трещали. Каждое движение причиняло мучительную боль — словно по венам потёк расплавленный металл, словно сама кровь восстала против него. Шимура действительно преуспел в своих исследованиях. Этот резонанс буквально разрывал Чую изнутри, настраиваясь на его частоту, его ДНК, его проклятого внутреннего бога. «Чёрт... Дазай, где тебя носит?!» — подумал он, тяжело дыша и чувствуя, как из прокушенной губы стекает струйка крови. Он понимал: если сейчас не возьмёт себя в руки, его собственная сила поглотит его раньше, чем враги успеют нажать на курок. Чуя сжал кулаки, игнорируя вспышки боли перед глазами. Даже если его способность была «отравлена», он всё ещё оставался лучшим бойцом Мафии. Он не мог позволить себе проиграть в присутствии этого бинтованного ублюдка, который, несомненно, наблюдал за ним откуда-то из вентиляции. В этот момент из динамиков под потолком раздался сухой, скрипучий голос доктора Шимуры: — Мистер Накахара, ваше сопротивление только ускоряет процесс анализа. «Бездна» уже в вашей крови. Скоро ваша гравитация станет вашей могилой. Но не волнуйтесь, ваша смерть послужит великой цели. — Пошёл ты... — прохрипел Чуя, выплёвывая кровь на грязный бетон. Он собрал последние остатки воли и рванул вперёд, сбивая с ног очередного наёмника голыми руками, без всякой магии. Удар — ещё удар — хруст чужой челюсти под его кулаком. — Я ещё не выпил своё вино! В кабинете директора строка загрузки наконец мигнула и сменилась надписью «100% — копирование завершено». Дазай выдернул флеш-накопитель из порта и сунул его во внутренний карман жилета. Теперь — к Чуе. Он рванул обратно по коридору, даже не пытаясь скрываться. Шум боя в главном зале стих, и это пугало куда больше, чем самые громкие взрывы. Когда Дазай ворвался в лабораторный зал, его взгляду предстала картина, от которой внутри что-то оборвалось. Чуя стоял на коленях посреди горы поверженных тел. Его рыжие волосы, выбившиеся из-под шляпы, прилипли к мокрому от пота лбу. Вокруг него плясало алое сияние, но оно было нестабильным, рваным — оно то вспыхивало, то угасало, будто пламя свечи на ветру. Он пытался подняться, но гравитация, его собственная сила, прижимала его к земле, как цепями. А перед ним, на балконе второго этажа, стоял сам Шимура. В руках у него был шприц с мутной, опалесцирующей жидкостью — второй заряд, на этот раз летальный. — А, господин Накахара, — произнёс доктор, не замечая Дазая, застывшего в тени входа. — Я ждал вас. Точнее, я надеялся, что вы придёте. Ваш генетический материал — это то, ради чего я вернулся в этот город. Чуя поднял голову. Даже сейчас, на грани, его взгляд был полон ярости и презрения. — Ты совершил большую ошибку, доктор, — прорычал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Ты решил, что можешь украсть то, что принадлежит мне. И теперь ты за это заплатишь. Шимура улыбнулся — безумной, фанатичной улыбкой учёного, дорвавшегося до объекта своих исследований. — О, я не краду, господин Накахара. Я изучаю. И знаете, что я выяснил? Ваша способность — не просто дар. Это... симбионт. Она живёт в вас, как отдельное существо. Арахабаки. И если я смогу отделить её от вас... Договорить он не успел. Потому что в этот момент вентиляционная решётка под потолком с грохотом рухнула вниз, и в лабораторию, словно падший ангел в рубашке и жилете, с пистолетом наперевес, спрыгнул Дазай. Его карие глаза горели холодным, смертоносным огнём. — Прошу прощения, что прерываю вашу увлекательную лекцию, доктор, — произнёс он, и в его голосе звенел лёд. — Но этот конкретный эспер, чью способность вы собрались «изучать», находится под моей личной защитой. А я, знаете ли, очень ревнив. Особенно когда кто-то трогает то, что принадлежит мне. Шимура перевёл взгляд с одного на другого, и его улыбка дрогнула. Он переводил дуло не на Дазая — нет, он направил шприц на Чую. — Стоять! — выкрикнул он. — Ещё шаг, и я введу ему финальную дозу. Ваше «Исповедь неполноценного человека» не сработает на расстоянии, Дазай-сан. Я изучил вас обоих. Дазай улыбнулся — той самой улыбкой, что предвещала неприятности. — Вы правы, доктор. Моя способность не сработает на расстоянии. Но я и не планировал использовать её на вас. Он выстрелил. Пуля попала не в Шимуру — в колбу у него за спиной. Та взорвалась дождём из стекла и химикатов, и доктор в ужасе отшатнулся, выронив шприц. Мгновения замешательства хватило, чтобы Дазай преодолел расстояние до Чуи в два прыжка и коснулся его плеча. «Исповедь неполноценного человека» сработала мгновенно. Алое сияние вокруг Чуи погасло окончательно — но не мучительно, как раньше, а мягко, как гаснет свет в кинотеатре. «Бездна», отравлявшая его кровь, нейтрализовалась в ту же секунду — способность Дазая аннулировала её действие, как аннулировала всё, к чему прикасалась. Чуя глубоко, судорожно вдохнул — первый нормальный вдох за последние несколько минут, — и поднял глаза на Дазая. Тот стоял над ним, запыхавшийся, без пальто, с пистолетом в опущенной руке, и смотрел на него так, будто только что нашёл то, что искал всю жизнь. — Ты опоздал, Дазай, — выдохнул Чуя, но в его голосе не было ни капли упрёка. — Я уже собирался закончить без тебя. — И лишить меня удовольствия? — Осаму протянул ему руку, помогая подняться. — Ни за что на свете. Это наше общее дело, Чуя. Как и всё остальное. Разве не так? Он бросил взгляд на скорчившегося у стены Шимуру — жалкого, потерявшего все свои козыри. — Впрочем, убивать вас я не буду. Я оставлю это удовольствие Мафии. Уверен, у господина Мори найдутся к вам вопросы. Много вопросов. — Он кивнул Чуе. — Свяжи его. А я пока закончу с данными. Когда Чуя закончил связывать доктора, который больше не сопротивлялся, он подошёл к Дазаю. Тот стоял у разбитого окна, в луне лунного света, падающего из разбитого окна, и смотрел на флеш-накопитель в своей руке — единственное, что осталось от безумных исследований Шимуры. — Ты в порядке? — спросил Дазай, не оборачиваясь. Его голос звучал глухо, без привычной издёвки. — В полном, — отозвался Чуя, хотя его тело всё ещё ныло от последствий «Бездны». — Твоя дурацкая способность сработала. Как всегда. — Моя дурацкая способность только что спасла твою жизнь, между прочим. Мог бы и поблагодарить. — А ты мог бы не сбегать на четыре года. Дазай обернулся. В его глазах больше не было ни насмешки, ни игривости. Только усталость. И что-то ещё — глубокое, тёмное, похожее на океан, в котором Чуя тонул годами. — Ты закончил? — спросил Дазай, и Чуя кивнул. — Отлично. Тогда, думаю, с делами мы разобрались. Осталось только... Он не договорил. Потому что Чуя сократил расстояние между ними в два шага, схватил его за воротник рубашки — жилета, чёрт возьми, где его пальто? — и вжал в стену рядом с разбитым монитором. Алое сияние вокруг его тела вспыхнуло с новой силой, но это была не угроза. Это было отражение того, что творилось внутри. — Ты, — прошипел он, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Дазая, — совсем спятил со своими признаниями? «То, что принадлежит мне»? «То, ради чего я всё ещё здесь»? Ты понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю? Дазай не сопротивлялся. Он прислонился спиной к холодной стене и смотрел на Чую сверху вниз, хотя разница в росте между ними была минимальной. Его губы дрогнули в лёгкой, почти нежной улыбке. — Надеюсь, что-нибудь очень неприличное, — прошептал он, и его дыхание коснулось губ Чуи. — Я ждал этого четыре года. Можешь считать это извинением за байк. Или не считать. Просто... сделай уже что-нибудь, Чуя. Потому что если ты сейчас отступишь, я, кажется, действительно попытаюсь утопиться в декоративном фонтане. И на этот раз — всерьёз. Чуя смотрел в эти карие глаза — глаза человека, которого он ненавидел и любил с одинаковой силой, человека, который разрушил его жизнь и спас её бессчётное количество раз, человека, который ушёл и который вернулся, — и чувствовал, как последняя стена внутри него рушится с оглушительным треском. Он не отступил. И когда их губы встретились — яростно, жадно, отчаянно, словно это был их последний бой, — где-то на задворках сознания Чуя успел подумать, что десерт с самым дорогим вином, возможно, подождёт. А может, они возьмут его с собой. В конце концов, у них впереди была целая ночь, одна разгромленная лаборатория и один флеш-накопитель с секретами, которые больше никому не причинят вреда. Связанный доктор Шимура тихо застонал в углу, но ни один из них не обратил на это ни малейшего внимания. «Двойной Чёрный» снова был вместе — и мир, затаив дыхание, мог подождать.