Притворись, что не больно

      Несмотря на утренний инцидент в лифте, остаток дня прошёл на удивление спокойно. Гермиона уже давно забыла, каково это — работать без постоянного ощущения внутреннего напряжения и тревоги. Когда-то работа была для неё спасением и способом забыться, но вместе с повышением выросла и степень ответственности.       Сегодня же, полностью растворившись в рабочих задачах, она наслаждалась каждой минутой. Мысли неспешно сменяли одна другую, не задерживаясь надолго, а вслед за ними незаметно тянулись часы. Гермиона чувствовала себя прекрасно, и это позволяло полностью сосредоточиться на делах, действуя быстро, чётко и безошибочно.       Большая часть документов к первому слушанию уже была подготовлена. Оставалось уладить лишь несколько нюансов — и можно было приступать к финальной презентации.       — Элла, подготовь список наших постоянных спонсоров, — попросила Гермиона, распуская объёмные кудри и запуская пальцы в волосы, чтобы неспешно помассировать кожу головы.       — Уже подготовила, мисс Грейнджер. Он у вас на столе, — бодро ответила ассистентка.       — А список тех, кого мы планируем привлечь в новый фонд?       — Тоже у вас на столе. В двух экземплярах — на случай, если захотите что-нибудь скорректировать вместе с мистером Кингсли.       Гермиона мягко улыбнулась, и в её взгляде отразилась искренняя благодарность.       — Ты чудо. Напомни выдать тебе премию, когда этот кошмар со слушанием закончится.       — О, такое я точно не забуду! — лицо девушки озарила счастливая улыбка.       Глядя на это прелестное создание, Гермиона словно видела себя пять или шесть лет назад: такую же энергичную, доброжелательную и, что самое главное, невероятно компетентную. Работать с таким человеком было одно удовольствие.       Контроль всегда оставался неотъемлемой частью её работы, но здесь, в собственном кабинете, он был скорее привычкой, чем необходимостью.       Закончив с последними документами, Гермиона удовлетворённо откинулась на спинку кресла.       Безупречно.       Иначе и быть не могло. Неидеальный результат — не результат вовсе. Этот принцип сопровождал её всю карьеру и ещё ни разу не подвёл.       Дверь распахнулась, и, пританцовывая, в кабинет вошёл Тео. На губах играла привычная ухмылка. Даже не подумав спросить разрешения, он бесцеремонно устроился прямо на столе, небрежно сгреб в сторону бумаги и, расположившись поудобнее, закинул ногу на ногу.       — Я смотрю, малышки тут без меня совсем заскучали, — протянул он, лениво оглядывая девушек с головы до ног. — Сплошные бумажки. Как такие прекрасные дамы вообще могут тратить время на подобную чушь?       Элла лишь вежливо улыбнулась и поспешно отвела взгляд.       — Не драматизируй. Я люблю свою работу, — ответила Гермиона, слегка толкнув его кулаком в плечо.       — «Я люблю свою работу», — передразнил он, а затем, театрально закатив глаза, добавил: — Милая, сворачивай это гиблое дело и идём ужинать. Столик в «Де Вине» уже ждёт. Я голодный, как волк.       Попытки сопротивляться оказались совершенно бесполезны. Тео набросил ей на плечи тёплое пальто и, ухватив за руку, буквально выволок из кабинета.       — Эллочка, до завтра! — бросил он через плечо, окончательно смутив девушку.       — Отлично поработала. Иди домой, я тебя отпускаю, — успела сказать Гермиона прежде, чем ассистентка скрылась из виду.       — Хорошо, мисс Грейнджер. До завтра.       В ресторане они расположились в глубине зала за своим любимым столиком. Это стало традицией ещё с тех пор, когда Тео только стажировался в отделе Гермионы.       — Ты сегодня отлично выглядишь. Я уже говорил? — спросил он, попутно пролистывая меню.       — Да, сегодня утром.       — Отлично. Тогда скажу ещё раз: ты сегодня просто великолепна, милая. Что за повод? Давно не видел тебя такой спокойной. Куда делась моя Медуза Горгона?       Гермиона лениво откинулась на мягкую спинку кожаного дивана.       — Это всё «Безмятежность». Давно не чувствовала себя настолько хорошо.       — Что? — улыбка мгновенно исчезла с лица Тео, а взгляд стал серьёзным и напряжённым. — Гермиона, где ты достала эту дрянь?       Она уже было открыла рот, но тут же замолчала. Если сказать, где она взяла зелье, посыплются вопросы, а она не выдержит. Придётся рассказать всё: и о своём идиотском плане, и о беременности.       Она никогда ничего не скрывала от Тео. Оказалось, хранить такую тайну гораздо тяжелее, чем можно было представить. Из головы совершенно вылетело, что однажды всё равно придётся об этом рассказать.       Ладно, Тео. Это было ещё не самое страшное.       Но как рассказать родителям? Кингсли? Рону?       Тео продолжал молча смотреть на неё, ожидая ответа. Гермиона понимала: чем дольше тянется молчание, тем подозрительнее всё выглядит.       Однако мысли уже неслись совсем в другом направлении.       Как отреагирует Рон?       Какой матерью она станет?       Что будет с её карьерой?       Я так долго к этому шла… Идиотка. Почему я просто не выпила это чёртово зелье?       Вопросы множились с каждой секундой, наваливаясь всё сильнее. И чем тяжелее становился их груз, тем отчётливее она ощущала, как действие «Безмятежности» начинает рассеиваться.       — Гермиона. Где. Ты. Взяла. Эту. Дрянь? — медленно произнёс Тео, выделяя каждое слово.       — Мне дала его целительница… — ответ прозвучал почти шёпотом, но спокойствие уже стремительно ускользало, уступая место всем чувствам, которые она старательно подавляла весь день.       — Что? Кому вообще хватило ума дать тебе это? Стоп... — быстро заговорил он, пытаясь одновременно совладать с эмоциями и собрать воедино полученную информацию. — На кой чёрт тебе понадобился колдомедик? Да ещё и такой бездарный.       Паника обрушилась на неё с такой силой, что в глазах потемнело. Воздуха в лёгких не осталось, а сердце заколотилось так, словно она только что пробежала марафон. Теперь ей стало по-настоящему страшно.       Взгляд заметался по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, за что можно было бы зацепиться, пока наконец не остановился на встревоженном лице Тео.       Тот мгновенно взял её за руку, нащупал пульс и едва заметно побледнел.       — Милая, что с тобой? — тихо спросил он, свободной ладонью осторожно приподнимая её подбородок, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Я здесь. Слышишь? Я рядом. Дыши.       Гермиона судорожно втянула воздух, но грудь всё равно словно сдавило железным обручем.       — Ты же знаешь, что можешь мне доверять. Всегда, — продолжал он тем же спокойным голосом, не сводя с неё взгляда. — А теперь просто дыши.       Его голос и тёплая ладонь стали тем самым спасательным кругом, за который ей удалось ухватиться. Постепенно дыхание начало выравниваться, сердце замедлило свой бешеный бег, но вместе с паникой наружу вырвались и все остальные чувства, которые она так отчаянно пыталась заглушить.       Последние два дня она жила словно натянутая струна. Работа, бесконечные мысли, ответственность, контроль. Не было ни единой минуты, чтобы остановиться, позволить себе расплакаться и просто пожалеть себя, признав, в каком ужасном положении она оказалась.       И сейчас, столкнувшись с искренней заботой, она больше не смогла держаться.       Слёзы градом покатились по щекам.       — Ох, милая... Что стряслось? — Тео быстро огляделся по сторонам, после чего пересел к ней на диван, попутно накладывая отвлекающие и заглушающие чары. Не говоря больше ни слова, он просто притянул её к себе, заключая в крепкие объятия.       Этого оказалось достаточно.       Все стены, которые Гермиона так старательно выстраивала последние два дня, рухнули в одно мгновение.       Она рыдала у него на плече, оплакивая собственную глупость и слабость. Блестяще построить карьеру — и так бездарно разрушить собственный брак. А теперь ещё и ребёнок...       Боже. Что же она натворила?       Некоторое время они так и сидели, обнимаясь и слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно это простое движение могло хоть немного успокоить её.       Когда слёз почти не осталось, Гермиона осторожно отстранилась, вытерла влажные щеки и, с трудом собравшись с силами, тихо произнесла:       — Я совершила ужасную ошибку... и теперь не знаю, что мне делать.       — Что бы это ни было, мы всё решим, — без малейших колебаний ответил Тео.       Она грустно улыбнулась и медленно покачала головой.       — Нет, милый... Не решим.       Несколько секунд она молчала, собираясь с мыслями. Слова застревали где-то в горле, не желая вырываться наружу. Казалось, стоит только произнести их вслух — и назад дороги уже не будет.       Тео не торопил её. Просто сидел рядом, продолжая держать за руку и терпеливо ждать.       Гермиона сделала глубокий вдох, подняла на него покрасневшие глаза и почти шёпотом сказала:       — Я беременна.       Вот и всё.       Она наконец произнесла это вслух. Теперь это стало реальностью.       Кроме неё самой и целительницы об этом знает уже два человека.       Реакцию Тео невозможно было описать одним словом. На его лице за считанные секунды сменились шок, растерянность, недоверие, удивление и злость. Он несколько раз беззвучно открыл рот, словно пытался что-то сказать, но мысли явно не поспевали одна за другой.       — Как?.. — только и смог выдавить он.       Несколько секунд спустя он моргнул, будто наконец возвращаясь в реальность.       — Подожди... От кого? — нахмурившись, спросил он. — Вы же с Уизли уже сто лет не трахаетесь.       — Четырнадцатого февраля.       Тео устало прикрыл глаза.       Он прекрасно знал об их нелепой традиции по праздникам изображать идеальную семейную жизнь.       — Ох, блядь, Грейнджик... — протянул он, запрокидывая голову. — Ты забыла самое главное правило: сначала зелье — потом веселье.       — Я не забыла...       Замешательство на его лице почти мгновенно сменилось яростью.       — Эти твари продали тебе бракованное зелье?! Да мы их всех засудим! Клянусь, я Малфою лично эту палочку засуну туда, куда рыжий...       — Стоп, стоп, стоп, — поспешила остановить его Гермиона, прежде чем тот успел проклясть половину магического сообщества, начиная с собственного лучшего друга. Она тяжело вздохнула и виновато опустила взгляд. — Я не забыла. Я... намеренно его не выпила.       Повисла тишина.       Тео смотрел на неё так, словно впервые видел перед собой совершенно другого человека.       — Я сейчас окончательно сошёл с ума? — медленно произнёс он. — Или мне действительно послышалось? С каких пор ты решила испытывать судьбу на прочность?       Гермиона спрятала лицо в ладонях и, глубоко вдохнув, наконец решилась рассказать всё. И об их с Роном ссоре, и о безумной идее, внезапно пришедшей ей в голову, и о неловком сексе, который теперь хотелось навсегда вычеркнуть из памяти.       Пока она говорила, Тео не произнёс ни слова. Он лишь внимательно слушал, не перебивая, хотя выражение его лица с каждой минутой становилось всё более ошеломлённым. Когда Гермиона закончила, между ними повисла тишина. Некоторое время он просто смотрел в одну точку, переваривая услышанное.       — Так... — наконец медленно произнёс он, потирая переносицу. — А «Безмятежность» тебе дали уже после того, как ты устроила такую же сцену в пренатальном отделении, правильно?       Ответом послужил лишь усталый кивок.       — Милая... — Тео тяжело выдохнул и покачал головой. — Не скажу, что никогда не ожидал от тебя какой-нибудь безумной выходки, но это... — Он невесело усмехнулся. — Ты же никогда не хотела детей. Что изменилось?       — Я сама не знаю, — едва слышно ответила Гермиона, чувствуя, как к горлу вновь подступает ком.       Тео осторожно сжал её ладонь.       — Тише, тише. Это всего лишь ребёнок, а не конец света, — мягко произнёс он, стараясь говорить спокойно, чтобы не спугнуть её хрупкое равновесие. — Ты планируешь его оставить?       Вопрос оказался своевременным. Времени на принятие решения оставалось всё меньше, и возможность сделать прерывание пока ещё была.       Гермиона отвела взгляд.       — Утром я была уверена, что хочу оставить его... Но теперь понимаю, что «Безмятежность» тоже сыграла свою роль. Сейчас... сейчас я уже не уверена. Я не знаю, как отреагирует Рон.       Тео недовольно фыркнул.       — Мне никогда не нравилась эта рыжая морда. Ты знаешь. Я всегда говорил, что он не твоего уровня.       — Тео, он мой муж, — устало возразила Гермиона.       — Этот муж даже не способен нормально трахнуть собственную красавицу-жену, — раздражённо бросил он. — Да любой на его месте ноги бы тебе целовал, а он ведёт себя так, будто ему всё это досталось по ошибке. Не понимаю, как ты вообще столько лет это терпишь.       На его лице появилась привычная брезгливая гримаса.       — Сейчас не об этом, — тихо сказала Гермиона, но его слова уже успели пустить корни.       Она и сама всё чаще задавалась этим вопросом.       Как они дошли до такого?       Как получилось, что за десять лет отношений между ними выросла пропасть?       Как бы ей ни хотелось спорить, Тео был прав во многом. И всё же перечеркнуть десять лет своей жизни она не могла. Не сейчас, когда под сердцем уже рос их общий ребёнок.       Рон не был чудовищем. Он никогда не поднимал на неё руку, не унижал её и не изменял. Он был добрым, внимательным и заботливым. Просто работы становилось всё больше, а времени друг на друга — всё меньше. Они словно незаметно начали жить параллельными жизнями, встречаясь лишь вечерами в одной квартире.       — Ты прав... Но отношения — это не только секс, — тихо произнесла Гермиона, заметив, что Тео уже собирается возразить. — Подожди. Я думаю, в этом есть и моя вина. Я постоянно на работе, постоянно занята. Иногда мне кажется, что я сама перестала быть женой и превратилась только в первого заместителя министра.       Она ненадолго замолчала, обдумывая каждое слово, после чего подняла взгляд и твёрдо сказала:       — Я попытаюсь спасти наш брак ради ребёнка. Тео, именно попытаюсь. Если ничего не изменится... я уйду.       В его взгляде читалось откровенное недоверие. Казалось, он вот-вот скажет: «Расскажи это кому-нибудь другому», — но вместо этого лишь тяжело вздохнул.       — Обещаю, — тихо добавила Гермиона.       Он несколько секунд молча смотрел на неё, а потом снова притянул к себе.       — Ладно, Грейнджик, — пробормотал он, уткнувшись подбородком ей в макушку. — Справимся. И не такое проходили. Когда Кингсли застал нас с Эриком голыми на своём столе, вот тогда действительно было страшно. А это... это ещё цветочки.       Гермиона расхохоталась от воспоминаний о том инциденте.       Она никогда не перестанет удивляться тому, как легко Тео удавалось вытаскивать её даже из самых тёмных мыслей. Глядя на него, Гермиона вдруг поймала себя на печальной мысли.       Как так получилось, что ей удалось построить настолько крепкую, искреннюю дружбу...       ...и одновременно настолько несчастливый брак?       Ответа она так и не нашла.

***