my love isn't ash

Однажды не останется ничего, кроме пепла. Сады, полные цветущих деревьев, зелёной, густой травы, города, лишённые растений, но заполненные людьми, их жизнью, маленькой вселенной, построенной их руками - всё исчезнет. Даже океаны, прямой антоним засухи, потеряют все следы присутствия живых организмов. Всё вымрет. Вымрут и мечты людей о возможности побыть в одиночестве, вымрут фантазии маньяков о страшной смерти их жертв, даже теории скорого апокалипсиса и те канут в лету. Изрядно подстёртая подошва растирает серый песок, погружая носок под его ещё тёплую толщу. Даже шорох шагов по нему напоминает звук ломающихся осенних листьев. —Не порти ботинки. Это и так запасная пара, - велит голос. Этот строгий приказ вызывает сдавленную улыбку. —Я хочу докопаться до золы. Помнишь, на той возвышенности я смог найти магматические полосы? —Здесь толстый слой золы. Теперь эти же самые губы сводятся вместе. Первый мужчина поворачивается и смотрит на своего собеседника почти не щурясь из-за тени широкополой шляпы. Его смуглая кожа идеально подходит для палящего солнца, почти сливается с засухой. —Хён, вернись в палатку, - велит он, шурша обувью по дороге к нему. Руки засунуты в карманы, словно тот - местный житель в туристической зоне. —Почему ты вышел без очков? Сам пугал меня ожогом зрачка. —Сетчатки, - тихо поправляет он. Рука обвивает его плечи, тыльной стороной он вытирает пот с приоткрытой шеи. Ненавязчиво тащит в сторону крупного тента ростом с них и раскрывает незастёгнутые дверцы. —Вону-хён. —Что? - пепельные волосы Вону в прохладе начинают вести себя безрассудно. —Ты сам приготовил? - он демонстрирует уже подъеденный рамён быстрого приготовления, приправленный дополнительной порцией овощей, в походной миске —Не ты же. Он не умеет отвечать длинными предложениями, в отличие от болтуна Мингю, на любой вопрос выдающего целый свиток с подробным раскрытием темы. В полумраке спальной зоны его лицо выглядит совсем тёмным, на его фоне выделяются белки, косящие на руки старшего. —Ты хорошо справляешься в последнее время, - вновь предпринимает он попытку разговорить. —Спасибо. Иногда Мингю задумывается о том, что застрять посреди разрушенного мира следовало с кем угодно, но не с молчаливым другом-инженером, которого механизмы для обустройства их временных жилищ интересуют больше, чем напарник, но очень скоро эти мысли он отметает: их дует идеален в плане совместного выживания: один готовит и поддерживает место в чистоте, второй решает вопросы с охлаждением и чинит сломавшуюся технику. А ещё у Мингю низ живота стягивает хомутами от неловких прикосновений к Вону. —Вону-хён, - тянет он, погрузившись в свои мысли, отчего не замечает, как медленно он облизывает губы. Вону молча наблюдает за ним без намёка на смущение. Он каким-то образом оказался совсем рядом, раскладывая прозрачные чашки с собранными им образцами пепла из разных мест, где они побывали. —Что. Мингю чувствует себя странно, отсутствие социальных навыков друга дают выигрыш в том, что того почти нереально обидеть, однако Мингю ещё не решил, нравится ли ему эта черта или наоборот смущает. Сам он реагирует на всё очень остро, испытывает необходимости всегда иметь под рукой человека, с которым можно поделиться своими мыслями. Вону всегда его слушает. Даже если не выглядит вовлечённым. И запоминает. Звучит нереалистично, но в этой компании Мингю впервые в жизни не чувствует себя одиноким. Несмотря на большой круг общения до катастрофы, он нередко засыпал с этими мыслями. Хён всегда рядом, он улыбается, когда видит его, хмурится, когда думает, и закрывает глаза, переставая подавать признаки жизни, когда устал. И Мингю каждый раз путается, если застаёт его откинутым на спинку стула и нешевелящимся. Он сначала замирает в страхе разбудить, затем подходит ближе, разглядывает красивое лицо, почти невесомо ведёт от серебристых концов волос с сильно отросшим чёрным корням. Дышать страшно, приходиться удерживать свои резкие вдохи, но сердце всё равно выдаёт его, бешено, словно дикая птица запертая в клетку, стучит по рёбрам. Он стоит за спиной и неосознанно наклоняется совсем близко, и Вону открывает глаза, посматривая на отскочившего от него мужчину ледяным, нечитаемым взглядом. В этой невыносимой ежедневной жаре Чон Вону ассоциируется со снегом, неожиданно выпавшим в октябре в короткий промежуток понижения температуры. Мир и есть пепел, он всегда им был. Самое сложное - найти в сумасшедшей расплавляющейся на глазах вселенной свой источник прохлады. —Солнце сегодня такое, - говорит Мингю. Старший стоит спиной к нему и разбирает свои чашки. —Не выходи без солнечных очков, хорошо? Я серьёзно, даже на несколько минут. У меня термометр лопнул, когда я вынес его на солнце. В ответ лишь тихое угуканье. Мингю почти с ума сходит от нехватки внимания. —Хён, неужели эти образцы интереснее меня? —Я сравниваю. А его младший сейчас сравнивает себя с ними. Его мозг плавится под сегодняшним солнцем вместе с предохранителем, установленным в его голове для предотвращения безумных действий. Он спрыгивает с кровати и подходит со спины, мужчина разворачивается, натыкаясь на чужие руки, зажимающие его с двух сторон. —Ты не сможешь надеть защиту, если будешь ходить в очках. Сними. Его руки сами тянутся к душкам, задевая по пути холодные уши. Мингю ещё смотрит на сложенные очки на своей руке, а их владелец прищуривается, рассматривая самый близкий к нему объект. Вону - последний, кому он позволит превратиться в пепел. —Я без них не вижу. —Тебе и не нужно. Мингю делает шаг, хён отступает, сразу натыкаясь на тумбочку, и вцепляется в неё пальцами. Младший ставит свои руки по обе стороны от него и вглядывается. Вону не выглядит напуганным или смущённым или хотя бы взволнованным - его лицо спокойно, он почти равнодушно вторгается в чужую уверенность своим взглядом. —Хён, - голос звучит умоляюще, словно ещё немного и он полностью потеряется. В ответ чужие пальцы закрываются в чёрные волосы, чтобы проверить, насколько нагрелась голова. Мингю прикрывает глаза от удовольствия и неловко простанывает. Вону на секунду останавливается, но тут же возвращается к своему занятию, продолжая ласку. Удовольствие вторгается в поток крови, доводит до истомы и дрожи, становится тяжело терпеть. —Нравится? - низко спрашивает Вону в ухо, грубо притянув к себе. Мингю падает на его грудь, вцепившись в лёгкую кофту. Молчаливость и нетактильность испаряются: он берёт штурвал в свои руки и ведёт их обоих туда, куда сам захочет. Мингю насилу пытается прижаться ближе, охладить все раскалённые рвущимся из него наружу пламенем части тела об мёрзлую собранность. Жара топит мозги быстрее, чем растопила бы пару выброшенных на серый пепел кусков льда. Вону вцепляется в чужие кисти и заводит их за спину владельца, зажимая запястья одной рукой, свободной он приподнимает подбородок и внимательно вглядывается в помутнённые глаза. Мингю немного осел и теперь смотрит снизу вверх, напрягая мышцы ног, чтобы не сползти по стене вниз, он без стыда разглядывает бледные губы и быстро по-змеиному проходится языком по своим. —Что ты хочешь, Мингю-а? - собственное имя звучит чужеродно, откликается где-то на подкорках сознания. Вону спокоен, лишь выступившие на руках вены наводят на мысли о его внутренних ощущениях. —Я... Хён, - заикаясь, проговаривает он. Хён снова наказывает: резко переворачивает мужчину в своих руках и прижимает лицом к шкафу, расположившись на широком плече. Тело пробивает мощнейший за всё время удар, электрическим током заставляет сжиматься и дрожать. Складывается впечатление, что старший намеренно жмёт его таз к деревянной поверхности, прекрасно понимая, что если не прекратит, то доведёт Мингю до экстаза быстрее, чем даст ему что-то из ожидаемой близости. Светлые волосы переплетаются с чёрными, виски прижаты друг к другу. Вону мажет носом по смуглой щеке, постепенно перенимая ритм дыхания партнёра. Вся вселенная выпотрошена, сжигать просто нечего. Тогда каким, чёрт возьми, образом этот мужчина продолжает находить всё новые и новые чувствительные точки, при давлении на которые уничтожает парня до самой последней клетки? Уголки губ соприкасаются, младший тянется ближе, уже самостоятельно хватает желанные губы. Он делает всё быстро, будто исполняет предсмертное желание за десять секунд, сначала просто целует и изучает, а затем преступает к запланированной схеме. Мингю сжимает нижнюю губу мужчины, старательно оттягивает и вторгается дальше в чужой рот. Вону наоборот идёт осторожнее, чаще поддаётся и позволяет вернуть власть к инициатору акта. Его до жути волнует такое состояние Ким Мингю, таким возбуждающим оказалось его умение быть ведомым, а не только ведущим. Он вообще не думает о том, что делает, на уровне инстинктов тянется к партнёру, готовый забрать с благодарностью всё, что тот ему даст. Кажется, дай ему волю, и Гю встанет на колени, ожидая дальнейших приказов. Вону раскачивается его, крепко держит бьющееся в нервном тике тело и мягко поглаживает. Мингю ещё целую вечность качается на подступающих волнах, без колебаний отдаётся своему спасательному кругу и закрывает глаза отчасти от страха смотреть на мужчину. —Спасибо, - бормочет он, ненавязчиво пробегаясь пальцами по чужому животу, когда его сажают на кровать. В ответ - один кивок и бесконечно глубокий взгляд. Сегодня солнце палит нещадно, но даже в пустом мире обязательно найдётся источник жара потеплее.