Звезды в карманах

Гостиная Гриффиндора. Поздний вечер. Камин трещит, выплёскивая оранжевые искры на старый ковёр. За окнами Хогвартса метель, снег бьётся в стёкла, словно хочет пробраться внутрь, но здесь, у огня, мир сужается до размеров маленького дивана, пледов и кружек с дымящимся чаем. В гостиной почти никого нет. Джеймс умчался на очередную тренировку по квиддичу, Питер — кто его знает, что он там забыл в библиотеке. А Сириус и Римус остались вдвоём — случайно ли, специально ли — уже не важно. Римус сидит на полу, прислонившись спиной к дивану, и перелистывает потрёпанный учебник по трансфигурации. Он старается читать, но краем глаза замечает, что Сириус уже минут пять просто смотрит на него, подперев голову рукой и лениво улыбаясь. — Ты не устал смотреть? — не поднимая головы, спрашивает Римус, пряча улыбку за строчками. — Нет, — серьёзно отвечает Сириус. — Я рассматриваю произведение искусства. Римус фыркает и наконец отрывается от книги, поворачивая голову так, чтобы видеть его. — Ты говоришь это каждому, кого хочешь вывести из себя. — Только тебе, — Сириус наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени. — Потому что ты единственный, кто при этом краснеет. И Римус действительно краснеет — едва заметно, но Сириус видит это, потому что он вообще всегда всё видит, особенно когда это касается Римуса. — Иди сюда, — мягко говорит Сириус, кивая на место рядом с собой на диване. — Мне и здесь хорошо. — Рим, — Сириус произносит это сокращение так, будто это пароль к чему-то важному. — Иди сюда. Пожалуйста. Римус вздыхает, закрывает книгу и перебирается на диван. Сириус тут же закидывает на него плед, словно это само собой разумеющееся, и придвигается ближе — так, что их плечи соприкасаются. Он чувствует, как Римус напрягается на мгновение, а потом расслабляется, привычно утыкаясь носом в плечо Сириуса. — Твоя книга, — напоминает Сириус, кивая на учебник, который остался на полу. — К чёрту книгу, — шепчет Римус. Сириус улыбается — так светло, так по-дурацки, так по-собачьи, что Римус чувствует это даже сквозь мантию. Они сидят молча. Слышно только, как трещит камин и воет ветер за окнами. Сириус запускает руку в волосы Римуса — осторожно, почти благоговейно, перебирает пряди, в которых уже начинает пробиваться седина. Это не первая их близость, но всё ещё та, от которой колотится сердце. — Скажи что-нибудь, — тихо просит Римус, не поднимая головы. — Что ты хочешь услышать? — Не знаю. Что-нибудь, что ты обычно не говоришь вслух. Сириус задумывается на пару секунд, потом наклоняется и выдыхает прямо в макушку Римуса: — Если бы я не был Блэком, я бы хотел быть твоим. Навсегда. Римус замирает. Сердце пропускает удар. Он медленно поднимает голову и смотрит на Сириуса — того самого, что всегда смеётся громче всех, что лезет в драку, не думая, что смеётся над опасностью. Сейчас он выглядит совершенно серьёзным. — Ты это только что сказал? — переспрашивает Римус. — Нет, — усмехается Сириус. — Я это прошептал. Есть разница. И тут Римус делает то, что всегда делал в минуты, когда слова застревали в горле при Сириусе — он тянется и целует его. Легко, почти робко, но так, что Сириус на мгновение теряет дыхание. А когда они отстраняются, Сириус тихо смеётся и утыкается носом в шею Римуса. — Теперь я твой, — шепчет он, — даже если Блэк. Римус обхватывает его рукой, притягивая ближе, и прячет улыбку в чёрных волосах. За окном всё ещё метель. В гостиной всё ещё тепло. А на диване двое мальчишек, которые не знают, что их ждёт впереди. Но сейчас, здесь и сейчас, у них есть звёзды в карманах, горячий камин и друг другу — целая вечность, уместившаяся в тесный диван и шерстяной плед.