Ночь темных сказок.

Долгие чувства опасны, долгое общение ядовито. Парень в городе одном жил. Славный был, складный, да умный. Токмо один недостаток был у него - доверчивый слишком, да всё за людей цеплялся. Со всеми дружил, ото всех и зависел. Не один собеседником стал на вечер долгий, так другой. Не замечал паренёк, а все говаривали и видели, что пользуются им друзья его. Помогал много им всем. Где поле вспахать поможет, где лошадь свою отдаст, а где и щитом, да топором поделится. И казалось бы, чего тут может произойти? Со всем миром побратим парень. А произойти было чему. Выматываться начал сильно, людей видеть не мог, а во внимании их нуждался. Голова кругом его ехала, от мыслей, из дома выходить перестал. Всё пережить не мог, силы восстанавливал. Больно отчего-то на душе было. Ну выманили его всё-таки из ямы его, скромно вёл себя сперва, а после и раскрепощаться начал, да извиняться постоянно. У того прощения попросит, что не общался то время, у другого, что из дома не выходил. Всё считал что подводит он друзей своих, когда пропадает так. А достатков то у других и не замечал. Так и заметить никак не мог, что пользуются им, да обращаются лишь когда нужно что-либо, либо скучно до жути. Так и жили. Но в пору, во время всё тайное становится явным. Стал и сам парень замечать, что чаще и чаще друзья его не искренними кажутся. Будто подменили их... Или его самого? —Да нет, ерунда какая... Говаривал он в слух при любой такой, неудобной мысли. Не могут же его близкие быть такими. Раньше хорошо всё было, весело, да нравилось всем общение. В общем снова вглубь себя загонять начал, да такие истерики звучали по ночам. Казалось вся деревня слышала, а на помощь так и не пришёл никто. У всех сразу дела появлялись, как только жаловаться парень начинал, хоть он и был готов под топор ради них лечь. Внимания не обращали на слова его порой, забывали, а он всё вину и обиду чувствовал, каждый раз рукой себя обнимая, да голову склоняя, как будто стыдясь. А в моменты такие сквозь землю провалиться хотелось. Но не мог пересилить себя, родных не было у него, мать с отцом схоронил давно, так самыми родными людьми и друзья эти самые стали. Так жил он год, два, три. Луну цельную с людьми общается, друзьям помогает, да поддерживает во всём, а после на наделю из дома выходить перестает, так легче, ведь никто даже и не приходит навестить. Незачем. И весточки никакой, да еды, а он всё один. Да спустя года жить так стало невыносимо, у всех друзей семьи свои, хозяйства, всё им интереснее, чем с добрым, всегда поддерживающим и всегда готовым бросить ради них свои планы, юношей. Да мало кто оттого замечать начал, что словно цветок увядать начинает, некогда самый яркий светлячок тускнеет и тускнеет. Ходит пол улицам, слушает очередного собеседника, а сам камни пинает, да все равно рядом идущему. А хочется как в старые времена, когда ещё дружба настоящей была, не приходилось вздыхать грустно, когда за помощью приходили. Да гуляя в один из дней таких, тусклых, услыхал на соседней улице парень музыку громкую. Гулял народ, а как оказалось свадьба была у одного из друзей его недавних. Расстроился парень, хоть и рад был за друга искренне, да восхищался им. Попытался жених молодой объяснить, якобы невеста против парня на свадьбе была. Кивнул юноша. —Ничего страшного, друг. Я всё понимаю. Счастья вам. Да улыбнуться попытался. Кривой улыбка вышла, а другу и того хватило, ушел обратно он, праздновать. А у юноши осадок на душе гравием мелким остался. Давил, да что уж сделаешь. Дальше жить стал. Однажды договорился с другим другом о встречи тоже, баранов попасти, да погулять по-дружески, посмеяться, как в былые времена. А не получилось, ибо приехал на мерине своём, а видит что друг его уже с другим ездит, да барашков, что словно облака пушистые, погоняет. Предательство почувствовал, а и в этот раз промолчал. Много таких ситуаций было. Всё менее сладко жилось ему, цель потерял, а идолы все пали тяжкими камнями в душу. А давит, давит как, все норовит утопить в отчаянии, да тоске. Психанул парень ночью. Всё летело тогда, посуда на пол, свечки тушились, как падали, одежда вся тоже на пол летела, а как же иначе. Токмо он один стоял, да плакал посреди комнаты. Яд отчаяния окутал его так, что дверь он раскрыл, в лес убегая. Ничего перед собой не видел, а всё ноги бежали, темп набирали. Слёзы по щекам бежали, ветви лицо царапали, да корни из земли препятствиями вылезали. Долго бежал он по тьме, звери на него рычали, совы глаза таращили. Пока не оступился, да и покатился во тьму, на дне всех ям лежал, тонул во тьме, тонул в чувствах. А сверху луна светит. Не помнил как сознание парень потерял, а очнулся уже в хате у кого то. Глаза раскрыть не успел, а голос незнакомый слышит уже. —Очухался значит, юнец. От зверя какого бежал, али с дуру бесился? Привстал юноша, глаза открыл, смотрит, а незнакомец в капюшоне сидит, да плаще плотном, всё за свечкой наблюдает будто. Потрогал лицо парень, да сел по-человечески. Тело болело сильно, да немудрено, целую ночь поди бегал, да падал. —Ничего такого. —Робко он проговорил. —Хах. От дела ты лытаешь, али дело пытаешь. Вот в чем вопрос. Да встань же ты, да в зеркало, что на столе лежит, глянь. Сильно видно чувства тебя захлестнули, веток колких перед лицом своим не замечал, чуть без глаз не остался. Всё усмехался незнакомец, наливая в чащу странно пахнущую жидкость. А парень зеркало взял, так и обомлел. Лицо в царапинах всё было, они не кровоточили, но глубокими были, что аж страшно представить, что потом останется. А останется с той ночи у него многое. Сел он за стол, к незнакомцу таинственному, да отвар из рук его принял. Странной жидкость была на вкус, на запах, но с первыми глотками согревать начала. Спросил тогда юноша, что же в том отваре. Да ответ получал, что травы там лесные, да ягоды. А после как парень глаза на отшельника поднял, тот капюшон снял, открыл рот от удивления юноша. Белый незнакомец был, белые волосы, светлая кожа, но глаза... Глаза красные, словно огонь горящего костра. Взял незнакомец из кармана порошок непонятный, да дунул резко прямо в парня. Облако развеялось, оставаясь в воздухе слабым запахом. Закашлялся юнец, не желал гадостью какой дышать. —Вдохни же, легче будет. Подбадривал его отшельник. Но и без советов надышался уже юноша. В глазах помутнело, дыхание участилось, голова ехала. А после наступило спокойствие. Чистое и тихое. Его не мучило, что он не видел ничего перед собой, не мучило, что реальность остановилась. Он в мгновенье стал пылинкой цельного организма. Или нет? Может глазом? Или целой костью? Неважно, он был один во вселенной, но будто в полной комнате и главное - ему было хо-ро-шо. Ощущал он это каждой клеточкой тела. Не интересовали его больше никакие друзья, не интересовали его больше ничьи проблемы, а проблем то и не было. Долго прожил он в лесу, с отшельником этим, хорошими друзьями стали, а видел в нём юноша почти что бога. Совершенно красив был, а каждый его приход заканчивался неимоверным настроем хорошего настроения. Был и минус один, уходил отшельник на каждом рассвете и возвращался на каждом закате в хижину свою. Парень боготворил в нём все, его красные глаза, белую кожу и руки, что умеют делать столь сладкий яд. Не нуждался он в еде, не нуждался он ни в чем, лишь бы бог его ядом поить продолжал, да в глаза алые смотреть. Так ни один год жили. И вот лёжа на поляне в лесу, смотря на птиц, парень вновь распылил над собой облако порошка того, с ума сводящего. Да по лесу гулять начал. Всё виднелись ему зелёные всадники на красных конях, что рыбу в пруду местном ловили. А вода не синяя, нет. Цвета ночного неба. Сам не ведая что творит, парень наблюдал. Последнее, что увидел красноглазый отшельник, умиротворенно улыбаясь, как утопает юноша, уже давно утонувший в своих чувствах. Утопает... Так и закончила сказку княжна, сидя на дереве, наблюдая за рыбалкой мужа, да прижимающая дочь, что сидела у неё на коленях, поближе.