Суседка

      Наутро деревня смотрелась всё же лучше. Может, помогло вылезшее солнце, больше не скрытое тучами, как было вечером. А может сон в нормальной кровати, на которой до него не спало ещё сто человек только за последний год, поправил немного настроение. Даже какой-никакой план в голове построился, пусть и из одного пункта: понравиться местным. Иллуги не считал их дикарями или совсем безумцами, а скорее просто глупенькими, наверное. Они с рождения жили, окружённые суевериями, наверняка верили, что солнце крутится вокруг Земли, а сама Земля это плоскость. И обосновывали это всё неведомыми богами, который был у каждой травинки, наверное. С этим он, может, немного перегнул, но тут же точно молились какому-нибудь богу Луны — иначе почему Лаума говорила вчера про какой-то лунный свет? Может, какому-нибудь богу космоса, или что-то столь же глупое, на что не следовало закатывать глаза. Следовало относиться к этому снисходительно, но не пренебрежительно, может, тогда и в живых останется. Может, и быт тут даже наладит.       — Здравствуйте, — улыбнулся он Лауме, которая ему скорее нравилась. Вела себя прилично, даже писать умела — Иллуги слышал, что в деревнях это редкое умение. — Вы вчера говорили, что будет для меня у вас работа.       Статная, хорошо умела говорить, красивая — может, даже с ней сладится у него что-нибудь, потому что и сам не дурен был собой. Но это были мысли совсем уж на далёкое будущее. Жениться он пока что не собирался, пусть и следовало бы когда-нибудь, да и жить в одиночестве тоже было не в радость. Благо, хоть кот рядом был, какая-никакая живность. Коров или коз он точно заводить не собирался, да и с огородом бы не спешил. Да и какой огород, если уже осень настала?       Она сидела за столом, проглядывая какие-то бумаги — очень старые, либо просто плохого качества. Но не мудрено было, откуда в такой деревне взяться белым-белым листам? Если не на бересте пишут, уже неплохо. И всё-таки в своих размышлениях была безумно хороша собой, даже Иллуги не мог не отметить. Ещё и мёрзла, видимо, кутаясь в шаль крупной вязки, спадающей с её плеч далеко ниже бёдер.       — Садитесь здесь где-нибудь, — Лаума, не отрываясь от бумаг, махнула в сторону ещё одного табурета. — Я как раз для вас просматриваю тут, давно уже следовало переписать эти книги начисто.       — Просто переписывать? — уточнил Иллуги, не видя в этом большого смысла.       Книги выглядели как что-то из другой эпохи, раза в четыре старше, чем он сам. Это в лучшем случае. Если в них хоть одна душа на сегодняшний день ещё осталась жива, он будет очень удивлён. Нет, учёт, конечно, был важным делом, но вряд ли настолько, чтобы переписывать старые книги, из которых никакой новой информации было уже не вытянуть. Село же платило какие-то налоги, верно? Так не лучше ли было подбить эти документы, например?       — Да, там важные данные, а мы их не трогали около сотни лет, — совершенно серьёзно ответила Лаума, да так, что Иллуги захотел воскликнуть: «сотню лет?!». — Было бы ещё неплохо провести перепись населения, кто остался от того поколения, но с этим я справлюсь сама, мне достаточно будет более… Хорошо сформулированных данных, наверное. Оно всё записано немного криво, но лучше свести в таблицы, вам так не кажется?       «Важные данные» — повторил про себя Иллуги, пытаясь понять, зачем его так дурят вообще. Он мог нанести непоправимый урон финансовым книгам села Кратти? Или в целом он не выглядел благонадёжным, чтобы доверить ему хоть что-то важнее древних бумажек?       — У нас вообще село долгожителей, — вздохнула Лаума в ответ на невысказанный вопрос. — Так что много людей из этой книги ещё живы, поверьте, это не такая бесполезная работа. Вам удобнее прямо тут будет всё писать или заберёте домой?       Хотелось — домой. Нужно было здесь. Может, Лаума хоть проникнется тем, как он может долго делать нудную работу, которую кто-то был обязан сделать. Поэтому, немного тоскуя о завтраке и пообещав себе дотерпеть до обеда — хотя есть хотелось просто жутко, и галеты, прихваченные с собой в дорогу, ничуть не помогли — Иллуги уселся на табурет, притягивая к себе книгу и открывая прямо на первой странице.       Лаума немного слукавила, сказав про сто лет. Там были записи, начинающиеся с прошлого века, и фактически людям, вписанным туда первыми, сейчас уже было сто восемьдесят — а столько люди не живут. Но книга была объёмной, а население вряд ли сильно прирастало так уж активно.       — Расскажите, во что вы верите, — беря в руки чистенькую, совсем новую книгу с желтоватыми страницами, попросил Иллуги, пока что не приступая. — Я не буду, не знаю, смеяться или пытаться вас переубедить. Просто хочу понимать, куда я попал.       Не будет — потому что абсолютно бесполезная работа была говорить о вере. Даже в Нашгороде полным полно было мракобесов разного рода, что уж говорить про такую глухую деревню — и даром, что тут была церковь, деревня она и есть деревня.       — Знаете, Иллуги, — очень серьёзно произнесла Лаума, кончиком пера постукивая себя по губам, — селом Кратти мы называемся только у вас, пришлых. Мы себя именуем Детьми Морозной Луны, и это вам лучше запомнить, чтобы не навлечь на себя гнев от остальных жителей. Можете не верить мне, но для нас Морозная Луна это не какое-то мифическое божество, которое олицетворяет луну, а вполне живая Богиня, защищающая наше село.       И всё-таки Иллуги надивиться не мог, как же красиво Лаума говорила. Словно много-много книжек прочитала, и применяла сложные слова, обычно неведомые деревенским, к месту. И голос — таким следовало читать сказки на ночь, а не рассказывать ему о мракобесиях. Но чего плохого было, отнесись он к этому как к хорошей сказке, просто не говоря об этом вслух?       — Я знаю, что вы будете относиться к этому несерьёзно, но прошу принять мои слова на веру, — словно и вправду читая его мысли, продолжила говорить Лаума, и речь её текла стройным журчащим ручейком. Раньше Иллуги, вычитавший это сравнение в одном из романов, и не понимал, про что это, но сейчас осознал. — Наша Богиня пришла к нам больше века назад, когда мы уже отчаялись. Люди бежали из села, а единый Бог от нас отвернулся. Но тогда же мы пришли к Куутар, нашей Богине, которая защитила деревню. Я рассказываю это вам не ради праздного любопытства, а чтобы вы понимали, что защиту здесь может даровать только она.       — У вас какое-то бедствие было что ли? — спросил Иллуги, надеясь, что это не звучало пренебрежительно. Хотя бы для Лаумы. — Извините, я правда не понимаю, от чего вас защитила Куутар.       Лаума задумалась — крепко так, как обычно задумывался Никита, когда Иллуги ещё был маленьким. Он из тысяч узнал бы этот взгляд уставшего крёстного отца, который не знает, как объяснить ребёнку — хотя ему уже было десять, очень осознанный возраст! — какие-то сложные вещи, с которыми в детстве обычно не сталкиваешься. И для Лаумы он, пришелец из другого — цивилизованного — мира, был таким же ребёнком, который не понимал всей пользы суеверий.       — Представьте, что люди просто начали умирать, — после продолжительной паузы медленно начала она. — Старые, молодые, дети. Вышел из дома и не вернулся. Отправился вечером в стайку, коровам еды подсыпать, и пропал. Хотя пройти всего-ничего. Гулял во дворе с детьми и тоже пропал. А потом сам идёшь в лес по грибы, а там на ветвях твои сородичи висят. Ох, извините…       Иллуги честно не понял, за что она извинялась. Дело житейское — постоянно пропадали люди, это не было проблемой одного лишь Кратти. Обратиться в ближайший уезд, чтоб прислали казаков, да ненадолго пореже выходить из дома. Наверняка какие разбойники рядом поселились, вот и угоняли людей, в чём проблема-то. А что привиделось какому пьянице в лесу — это и обсуждать не хотелось.       — А потом пришло пророчество, по которому явится к нам Дева Луны и разделит навь и явь. И мы ждали этого долгие годы, выискивали способы как бы защититься. Сами, как могли. Тёмное было время до её прихода, пока не осветила она нам путь во тьме лунным светом.       «Нет, всё, хватит» — заключил сам для себя Иллуги, потому что последнее звучало уже как полноценное помешательство. От Лаумы обиднее всего такое было слышать — образованная ведь, умная, но всё в сказки эти верит.       — Спасибо за разъяснение, — выдавил из себя Иллуги, хмурясь. — А что мне лучше не говорить? Я понимаю, что со своим уставам к вам не ходят, но, может, что-то конкретное есть?       — Не хулить Куутар, — только и сказала она. — Остальное вам, как иноземцу, простят и разве только посмеются. У нас люди не злые живут, и к таким как вы относятся очень хорошо, если вы не будете совсем уж дрянные дела творить.       — Все мы в Нод-Крае живём, — осторожно сказал Иллуги. — На одном языке говорим, пишем. Не такой уж я и иноземец вам.       — Не обманывайтесь, что у нас с вами общий язык, Иллуги. Кое-что вы вряд ли поймёте, не пережив. И если сможете пережить, то и станете нам земляком, а если нет… — она оставила многозначительную паузу, а Иллуги закончил за неё у себя в голове: «помрёте молодым». Уяснив, что он всё понял, Лаума закончила снова мягко, как когда начинала свой рассказ: — Давайте закончим с вами побыстрее, и я вам корчму нашу покажу. Жалование вам назначили мизерное, по меркам Нашгорода, но на жизнь здесь много не нужно. Если не захотите себе каждый день готовить, то сможете там обедать и ужинать.       За целое утро — а вставал Иллуги рано, совсем немного позже петухов — он переписал и свёл в таблицу только первые двадцать лет, дойдя до мудрёного и явно не местного имени «Нефер». Он и представить себе не мог, откуда были родители у этой женщины — старушки, которой уже сто пятьдесят лет минуло.       — Если я понравлюсь местным, я смогу прожить подольше? — негромко спросил Иллуги, перелистывая страницы старой книги и оценивая, сколько ему ещё писать. Выходило, что много.       Может, это была не та тема, которую стоило поднимать. Он смирился с тем, что долго он не проживёт — его за этим сюда и сослали, чтобы не казнить, но и не дать вырваться живым.       — Вы так и не поняли, что я вам рассказывала, — с мягким укором произнесла Лаума, отодвигая от себя бумаги, в которых копалась сама. — Дело не в местных, а в навьих тварях, Иллуги.       Он так и хотел сказать, что не надо делать из него дурака. Навьи твари, ещё кто-то, да хоть барабашка — проблемы же явно были не в них. И Иллуги дураком не был, чтобы его можно было так легко убедить в подобном.       — Не ходите в лес лишний раз, двери никому ночью не открывайте, знакомым лицам, зовущим вас в ночь куда-то идти, не верьте, — вздохнула Лаума, видимо, решив, что больше объяснений не требуется. — И я понимаю, что вы молоды и с большим желанием изменить мир… Просто не надо, ладно?       Но ведь если мир работал неверно, то почему бы не хотеть его переделать?       Корчма — странное какое слово, в городе так не говорили — стояла на отшибе деревни. Не последний дом, но так, чтобы не мешать соседям. Шумное место, куда многие заходили после работы в полях, и было слышно издалека, что здесь всегда собиралось много людей. Лаума же, совсем не стесняясь, вошла, легко лавируя между основательными крепкими столами, почти все из которых были заняты. И двинулась напрямую к комнатке сбоку, на которой вместо двери были занавеси, доходящие до пола.       — Нефер, выйди к нам, — повысив голос, окликнула Лаума, спиной облокачиваясь о стену. — Сейчас познакомлю вас с хозяйкой. Она хорошая женщина, к ней можно обращаться, если не найдёте меня.       Из-за занавеси показалась женщина — по возрасту как Лаума, наверное, может на пару лет старше. И разодетая ещё более странно.       — Здравствуй, Нефер, — Лаума улыбнулась девушке, стоящей за прилавком, так тепло, как никогда не улыбалась ещё Иллуги. — Рада тебя видеть.       Иллуги бы даже предположил из-за их тёплых объятий, что они были сёстрами, но слишком разительной казалась между ними разница. Чернявая, с глубокими глазами, обильно подведёнными углём — её можно было принять за цыганку, да и наряд у неё был слишком вызывающим, все руки были увешаны украшениями. Невольно Иллуги провёл ладонью по карману, в котором лежал кошелёк — мало ли тут и её сородичи были. Это движение не ушло от её взгляда, в ответ на который она хмыкнула — не зло совсем, скорее её действительно повеселило это.       — Здравствуй, — ответила она, глядя всё равно на Иллуги, да так, что захотелось сделать шаг назад, уйти от этого назойливого взгляда. — И какой бес прислал тебя в наше проклятое местечко?       — Нефер, — шикнула на нее Лаума. — Не пугай, пожалуйста, ребёнка. А лучше накорми, я тебе потом денежку занесу.       Иллуги только сейчас вспомнил, где слышал это чудное имя. То же самое, что он в книге видел, буквально на ней и остановился. А ведь и правда — цыганки любили необычные имена, не по святкам давать, лишь бы звучало поинтереснее. Светлая она только была какая-то слишком для цыганки, но, может, где-то в предках была — пра-прабабкой какой, от которой имя и досталось. Но носила она столько золота, что выдавало её это в первую очередь — особенно колечко в губе. В Нашгороде такое никто не носил.       — У вас тут хорошо всё сделано, — неловко похвалил корчму Иллуги, даже и не зная, что ещё сказать. Не грязно, светло — вот и всё, а еды он здесь пока не попробовал. Но выказать честь хозяйке, что держала это место, обязан был.       — Всяк дом хозяином хорош, — усмехнулась Нефер. — Сейчас накормлю твоего ребёнка, а потом потолковать надо будет. Ждите.       В этой женщине так причудливо сочетались резкость — движений, слов, эмоций — с плавностью движений, чего Иллуги раньше, наверное, не видел. Очень красивая, но, будь его воля, дорогу бы переходил, встречая её, уж очень она казалась опасной. Напоминала змею, которая хотела сожрать его и закусить Лаумой в придачу.       — А госпожа Нефер… Она цыганка, да? — сильно понизив голос, уточнил Иллуги, не уверенный, что такой вопрос вообще можно было считать приличным.       — Отец её был цыганом заезжим, — даже не попытавшись говорить тише, пояснила Лаума. — Эта история до сих пор всем известна. Охмурил её матушку и уехал с табором. Внешностью она больше в мать пошла, а от него достался нрав крутой. И горячий.       Значит, наверное, назвали по какому-то странному обычаю. Может, слышали старое цыганское имя когда-то, вот и назвали. Какой-нибудь Марьей ей точно быть не пошло — слишком уж обычное имя. Будь она ещё бледнее, носи меньше золота да если бы белесой была — всё равно что-то выдавало в ней потомка диких людей, не сидящих на одном месте, громких, ворующих и поющих песни.        — Сейчас поешь и сразу домой иди, — наставляла его Лаума, ухватив за запястье и потянув к ближайшему же столу. — Никуда не заходи, даже если подбивать будут. Ты же путь домой запомнил уже?       — Со мной ничего страшного не случится, поверьте, — в очередной раз попытался достучаться до неё Иллуги. Что ж она такая пугливая была? Иллуги ведь в армии служил, так какая беда была встретить одного недобро настроенного человека. Отбился бы спокойно, да по своим делам бы пошёл. — Если вам легче станет, я с собой копьё могу везде носить. Я с ним от любого отобьюсь, честное слово.       Лаума посмотрела в потолок — балки, какие-то травы, лежащие на них, может, чай — будто хотела увидеть там ответ. Но тут же вновь посмотрела на Иллуги очень уставшим взглядом, напоминая в очередной раз Никиту.       — Держи, — перед ним поставили тарелку щей — жидковатых, конечно, но какой-никакой кусок мяса там плавал — и это было как нельзя кстати. — Лаума, пойдём потолкуем. Есть у меня к тебе… Вопросы.       Они удалились за штору, за которой разговор вёлся на приглушённых тонах. Вокруг всё ещё стоял неразборчивый гул переплетения голосов местных жителей, обсуждающих свой нехитрый быт. Как бы не любопытно было, почти ничего не удавалось услышать, хотя Иллуги честно пытался выцепить хоть что-то..       — На полную луну… — спокойно говорила Лаума, но голос её то и дело заглушался . — …ничего не помешает… озеро полумесяца…       Иллуги всё старался не вычленять отдельные фразы, но они всё равно ему будто сами заползали в голову. А итог выходил такой: полнолуние. Озеро. Лаума.       Он не знал, почему его так дёргало на это. Полнолуние в месте, где буквально поклонялись богине луны, и ещё в этом будет участвовать Лаума, местная староста… Казалось, что ему стоит это увидеть, чтобы хотя бы примерно понять, что из себя представляет то, чем должна была заниматься она на полную луну. Это дня через три или четыре, кажется? Или позже? И ведь даже не спросить — так Иллуги сразу себя выдаст, такие вопросы просто так не задавались. Порешил, что придётся просто смотреть на небо по вечерам. И узнать, что за озеро такое.       — Привет-привет! — к нему за стол подсела девушка — помладше Лаумы, наверное, даже помладше Иллуги, с очень необычными хвостиками и вообще никак не прикрытыми волосами. Вообще все, с кем он здесь виделся, выглядели как минимум странно, если не сказать честно — психи. — А ты к нам надолго? Или как остальные? Нет, вы все обычно говорите, что надолго, но ты прям надолго-надолго?       — Привет? — удивлённо сказал Иллуги, не до конца улавливая ещё смысл сказанного. — Вообще я здесь на двадцать лет, а там посмотрим.       Почему-то «как остальные» из её уст прозвучало неправильно — подобным тоном говорила девчушка, которую он встретил, только приехав. «Дохлец» — припомнил Иллуги, поджав губы. Он ещё местных переживёт, вот что он для себя решил.       — Нет, ты не понял, — она сделала голос потише и сказала всё так же быстро: — Вы тут один за одним приезжаете, а потом у вас проблемы. Но ты как, настроен подольше пожить?       — Кажется, настроен, — осторожно согласился Иллуги, не понимая, что от него вообще требовалось, чтобы прожить подольше. — Я уважаю ваши порядки и не собираюсь тут ничего переделывать. Это же ну… Оно?       — Нет-нет, ты не понял, — она замахала руками. — Хоть лопате молись, тут всем всё равно. И даже если начнёшь болтать не то, только у виска покрутят, решат, что ты дурачок. Я больше про то, что ну… Надо осторожно тут ходить, никого в дом не пускать, никого не выпускать, в лес не ходить и всякое такое. Ты же понимаешь?       Иллуги не понимал. Он очень старался понять, что ему нужно было делать, но всё упиралось в очень и очень странные правила, которые легко было выполнять, но ещё легче было забыть. Лаума говорила то же самое совсем недавно, и он невольно бросил в сторону комнатки за завесью взгляд, тут же смотря снова на новую знакомую. Ясно всё было как день — новое лицо, городской, приехавший в такую глушь. И наставить на путь истинный, каким его считали местные, наверняка хотел каждый.       — Давай помедленнее, — вымученно улыбнувшись, попросил он. — Меня Иллуги зовут. Я сюда из Нашгорода приехал. И не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.       Это было ошибкой, наверное. Он себе пообещал ничего не говорить местным в ответ на их верования, но выслушивать подобное с постным лицом тоже не мог. Линнея — так звали быстро говорящую девушку — начала пересказывать ему сказки из его детства, но с таким серьёзным лицом, будто лекцию читала.       — Да вы просто вожака увидели, вот и решили, что оборотень, — с отчаянием в голосе попытался достучаться до неё Иллуги. — Ты же про тех, которые волками становятся?       — Да ты меня вообще не слушаешь, — воскликнула Линнея, даже стукнув по столу кулаком и тут же морщась. — Это у вас там, в Нашгороде, оборотни это волки. У нас оборотни это, ну… Твари, из Навьего царства выползли и приняли вид человека. Вот как ты сейчас сидишь — а может ты и оборотень.       — Я не волк, — осторожно сказал Иллуги, в тихой молитве Богу, которого не существовало, возводя глаза к потолку. — Я просто человек, но это же чушь страшная.       — Да какой ты волк, ты чисто щеночек! — рассмеялась Линнея, и её смех подхватило ещё несколько человек, заставив Иллуги хмуро обернуться на них. — Я же говорю, оборотни это не про волков говорят, дурная ты голова. Если ночью стучится кто в дверь, то не открывай, даже если там друг стоит — это оборотень к тебе пришёл. Они по ночам вылезают, особенно в безлунные ночи. А в лунные их Куутар гонит от деревни.       — А если там человек? — упорно продолжил обороняться Иллуги. — Беда если случилась, то что, просто дома сидеть?       — Наши люди по ночам в гости не ходят, — сказала Линнея, кажется, начиная больше веселиться от разговора с иноземцем. — А если беда будет, то ты её не пропустишь, там вся деревня подымется.       — То есть вообще никому не открывать? — переспросил Иллуги, сам про себя думая, что, если случится что, а он не поможет, то до конца жизни винить себя будет.       — Пусть хоть режут кого, — мотнула головой Лаума. — Даже если мать с отцом родные звать будут, то не открывай.       — Хорошо-хорошо, — поспешно согласился Иллуги — местные верования его уже начинали утомлять.       Хотя деревенские люди были скорее приятными. Никто не напивался, как бывало в рюмочных, и даже мордобоя не предвиделось, хотя как будто от села этого ожидалось в первую очередь. Мужчины сидели с женщинами, женщины говорили на равных — вот это было странно, конечно, но везде свои нравы. И Иллуги себе давно уже пообещал не лезть к ним со своим уставом, хотя местная дикость удивительно мешалась с мирностью населения.       — А где здесь озеро? — спросил Иллуги, даже для себя немного неожиданно. — Я слышал, что где-то есть, а пока лето хотел бы искупаться. Ну, ещё тепло.       Тепло — громковатое слово, но вода промёрзнуть ещё не должна была. Может, действительно один раз искупнётся, если не потонет — хотя бы по колено в воду зайдёт. Осень выдалась хорошая — бабье лето, никак не меньше, потому что солнце на улице пекло как в июне, а на небе облака плыли объёмными горками, не размазываясь по небосводу серым пятном, как обычно бывало по осени.       — Есть, — согласилась Линнея, — но там купаться нельзя. Это, ну, священное место, там Куутар спускается… Лучше не ходить туда совсем.       — А где оно? — терпеливо повторил Иллуги, но осёкся: — Чтобы я знал, куда мне лучше не ходить.       Чтобы точно найти, а не слоняться по всей округе в поисках таинственного озера.       — Ты ведь не отстанешь, да, пока не найдёшь? — прозорливо отметила Линнея, ещё и вздохнув. — Вот от корчмы отойти немного по дороге, а потом по опушке леса минут десять. И там тропинка такая будет… Вот на неё не надо сворачивать!       Последнее она сказала даже грозно — она наверняка была жуть как хороша в воспитании детей. Подобный тон ожидался от строгой нянечки, а может и гувернантки, и дети должны были слушаться беспрекословно. Иллуги ребёнком уже не был, и должен был лично проверить, что творится в этом селе.       С Линнеей он попрощался на очень тёплой ноте — она была отходчивой и весёлой. Если бы он искал себе невесту — ужас какой, жениться — то она была бы одной из первых кандидаток. С ней точно было не скучно, а ещё она привносила каких-то красок в жизнь. По крайней мере, выглядела она именно так, очень яркой, не дающей заскучать ни секунду. Хотя, подумав совсем немного, он представил, как смерч с её именем носится по дому, постоянно разговаривая, и быстро понял, что подобное ему скорее не по душе. Но это всё ещё лучше было напомаженных дур-институток, которые нос воротили от всего, а ещё драли его до потолка.       Деревня как будто была неплохим местом. К их разговору в корчме прислушивались, порой обсуждая то, что говорил Иллуги — он иногда мог выцепить в чужих разговорах какие-то слова, которые были произнесены им ранее — но морду бить ему явно не собирались. Возможно, делали скидку на то, что он здесь был человеком новым, непривычным. Или же давали, что называется, погулять, пока не загубят — хотя какой-то явной агрессии он не видел. А ещё смог выторговать крынку молока у Нефер, которой об этом, видимо, сказала Лаума — сам Иллуги напрочь забыл, что обещал поить кота молоком. Да и сам попьёт с утра, если не проспит.       — Снежок, — кивнул он коту, который, увидев его с поклажей в руках, начал виться у ног, мешая идти. — Да подожди ты, сейчас налью.       Он разлил молоко — в ковшик и в плоскую миску, выставляя последнюю на пол, к которой тут же направился кот, успокаиваясь. Даже благосклонно позволил себя погладить по шерсти — удивительно пушистой для обычного деревенского кота — а сам выпил половину. Наверняка только с утра собрали, довольно качнул головой Иллуги. И не допил — оставил коту на утро, а крынку прикрыл полотенцем, чтобы мошкара не налетела.       — Хороший кот, — похвалил его Иллуги, опустившись на корточки и поглаживая, пока ему позволяли. Вот к Лауме он сразу бежал, потираясь о её ноги, а к нему — только за молоко. — Может, тебе поесть чего приносить с корчмы? Или, не знаю… Что ты ешь вообще?       Говорить с котом было, может, и глупо, но после городской жизни в доме крёстного, где было шумно, где периодически ходили слуги, где люди постоянно разговаривали ни о чём, кот был единственным собеседником. Молчаливым, конечно, но хотя бы милым. Вспоминались все истории про домовых — как он воруют вещи, порой пакостят, но в целом мирные ребята, готовые помочь. Может, задумался Иллуги, почёсывая Снежка за ухом, это речь всё же шла про котов?       Иллуги бы не мог сказать, что совсем не спал. Он спал, просто странно. Обычно он закрывал глаза, а потом сразу же наступал новый день — без снов, без пробуждений по каждой мелочи. Сейчас же ему уже вторую ночь подряд снилось что-то очень-очень яркое, только если ещё прошлой ночью он сгорал в огне, то этой скорее опускался в горячую воду, от которой шёл пар. Причём только ниже груди, хотя от пара и щёки горели, и шея — он чувствовал жар везде, хотя самый сильный где-то внизу. Никак не удавалось понять, какую часть его тела больше всего захватывал жар. Отдельным ощущением было, как влажной голой спиной — спал он всё ещё в одном белье — он тёрся о простынь, делая её мокрой от своего пота, пытаясь не столь сильно дергаться.       Хотя всё равно тело местами словно сковало — как если бы на колени ему уложили что-то тяжёлое, прижимающее к кровати. Будь он хоть сколько-нибудь суеверен, считал бы, что это местный домовой не был ему рад, но он и близко такую мысль не мог допустить. Да и душили его явно не за шею, пусть воздуха всё равно не хватало. Он пытался дышать глубже, но он весь словно уходил куда-то не туда, не в лёгкие, а только жёг их, растворяясь где-то посередине.       — Да пожалуйста, — невольно вырвалось изо рта Иллуги, когда он дернулся снова, вжавшись головой в жёсткую подушку.       У кого он просил и что? В голове были какие-то невысказанные мольбы, чтобы всё поскорее кончилось, чтобы душное состояние тела закончилось, отпустило его, дав спокойно выспаться. Совсем краем уха он услышал какой-то ответ, словно шепотом сказанный, и несколько движений по обнажённому бедру, но сверху, не затрагивая зад. Даже от одного этого шепота он дернулся, подавшись бёдрами вверх, толкнувшись в кого-то. Было недостаточно тесно и слишком сухо — в женщине обычно было по-другому, больше напоминало сухую дрочку, но всё равно достаточно.       Выгнувшись ещё раз, войдя в несуществующее нечто до конца, он слишком громко — почти на грани стона, хотя обычно себе этого не позволял — кончил, пачкая себе живот и проснулся окончательно. Такого у него не было ещё с далёкого юношества, когда не удавалось уединиться с самим собой, постыдно пачкая простыни. Но сейчас он же был взрослым мальчиком, и ничего подобного с ним уже несколько лет не происходило так точно.       Рядом никого не было. Вообще никого, хотя сон был настолько реалистичным, что он чувствовал неисполненное желание ухватиться за бёдра той девушки — разум подкидывал образы знакомых лиц, хотя уже было всё равно, кто это был — вжав в себя, не давая двигаться, кончая глубоко внутрь. Неизвестное ранее чувство недосказанности, преследовавшее его, когда он стирал с живота капли спермы мокрой тряпкой, проходясь чистыми краями по нескольку раз. Казалось, что он весь перепачкался, был липким до невозможности после духоты ночи ранней осени. Хотя дело было совсем не в этом.       В дверь постучались — сильно, громко, что Иллуги вздрогнул. Он не слышал до этого шагов, хотя каждый звук отдавался в тишине ночной деревни далеко-далеко. Вечером слышно было, как в соседнем доме, куда идти было меньше минуты, топают дети, как звенит какая-то посуда, хотя на фарфор местные вещи были не похожи — скорее глина, бьющаяся друг о друга с глухим звуком. А сейчас — только сверчки, чьи звуки стали перемежаться ритмичным стуком.       Снежок, до этого лежавший на табурете — надо бы ему какую подушку раздобыть, неудобно же на твёрдом — подскочил, тут же начиная шипеть.       — Да тихо ты, — бросил Иллуги, подходя к двери. Накинул китель прямо на голое тело, застёгивая хотя бы верхние пуговицы, чтобы не показываться совсем уж в неглиже.       — Иллуги, дорогой, — раздался мелодичный голос из-за двери. Лаума, конечно, кто же ещё — только одна знала, где он жил, сама подселила его в дом к Снежку. — У нас тут кто-то из города приехал, выйди, пожалуйста.       Иллуги кивнул — такое вполне могло быть, искать могли его. Может, Никита подсуетился и его забирают? А дорога до Кратти была столь ужасной, немудрено, что добрались уже за полночь. А уж если нарвались на недобросовестного извозчика, так и вовсе всё становилось ясно.       За спиной раздался звон, а Снежок издал какой-то совершенно безумный звук, похожий на кошачий крик, вздыбил шерсть, отбегая в угол дома. Дурной кот, подумал Иллуги, разворачиваясь и видя осколки глиняного ковшика, вокруг которого разлилась лужа молока — того, что он не допил с вечера. Он только хотел было сказать Лауме, чтобы заходила, не стояла на пороге — надо было сразу так сделать, не додумался — но бросил взгляд в окно.       У двери никого уже не было.