Silentium Se.Ken's | Баллада о медицинской свадьбе и растлении падшего ягнёнка

Я помню, как она кричала тогда. Даже не знаю, какое слово мне стоит употребить, чтобы описать, насколько пробирающим и болезненным был тот рев. Наверное, его можно сравнить с громким, пугающим звуком сирены вперемешку с расстроенным, сильно расстроенным роялем. Я никогда не слышал таких истошных воплей, в особенности женских. По сравнению со мной, она подверглась таким мучениям, что я, кажется, будто просто ничего не почувствовал в тот момент. Увечья, которые она до сих пор безудержно прячет, можно было сравнить с тем, как если бы тебя сначала насквозь проткнули раскалённым, плавящимся, толстым железным прутом в области грудной клетки, а затем подали непрерывный поток зарядов напряжением под 780 Вольт и выше прямиком по металлическому стержню, находящемуся внутри тебя, при этом предварительно облив тебя водой. Я стоял неподалёку от неё, точнее, от её безжизненного тела, обмякнувшего на твёрдой земле. Поначалу она билась в судорогах, и только спустя пару минут окончательно слегла трупом. Прямо перед ней стояло двое мужчин в деловых костюмах. Они пожали друг другу руки, подписали какие-то бумаги, а затем обменялись парой слов о завершении “переработки инструмента” и передачи авторских прав компании. А затем, под слащавые словечки вроде “Было приятно иметь с Вами дело, надеемся на дальнейшее сотрудничество!”, к сестрице подошёл один из работников. Присев на корточки, тот аккуратно перевернул её на бок, оголяя левое плечо, на котором появилась свежая, красная метка: VOCALOID «Видишь? Быстро и почти безболезненно», — мужчина в чёрных перчатках неспеша раздевал сестрицу, стягивая длинное тёмное платье. «Теперь твои внутренности — смола из сожжённых, расплавленных кишков. Не переживай, чип уже внутри твоих останков. Совсем немного времени, и вместо недров образуются идеальные проводочки, заменяющие всю твою систему органов», — Меня чуть не стошнило, пока он в подробностях рассказывал о нашей новой “нечеловеческой” анатомии, да ещё и с такой насмешкой, будто мы рабы в теле детей. Люди в деловых костюмах называли это “апгрейдом”, так называемым “обновлением”. Я не понимал, как это — быть “обновленным”? А главное, для чего? Меня всегда устраивала моя жизнь. Я начинал и заканчивал свой день молитвой, пел в церковном хоре и служил церкви. Я верил и верю в Бога, и я точно знал, что делаю всё правильно. Ко мне приходили люди, которые, по жестокой воле всевышнего, лишились права гласа, возможности говорения. Они исповедовались мне, а я слушал их, а затем пел. Я пел, потому что они просили. Они находили отдушину в моём призрачном голосе, и, честно, я не знаю, почему. Возможно, они считали меня своим проводником в мир искусства, ведь у них больше нет возможности ступить туда самостоятельно. Да, вот, только нет теперь в этом смысла. Я, как был призраком, так и остался, просто теперь без шанса на жизнь, которую искренне я любил. Как и у сестрицы, у меня изъяли всё, что находилось внутри, а затем превратили во что-то ненормальное, фальшивое и грязное. Где же мои лёгкие, моё сердце, моя кровь? Почему вы пришли и просто раздробили моё существо, мою плоть в мясо? Да какое там мясо…Там уже и его-то нет. Только тёмный, густой вар. Мой Бог. Иисус. Ты всё ещё на моей стороне? Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Пожалуйста, не отворачивайся от меня. Я больше не могу быть чистым. Моё тело — извращение. Мои внутренности — дёготь. Я каюсь пред тобой. Молю, прости меня. Молю, останься со мной. Я всегда верен тебе. Я понесу все наказания твои, прошу, не отрекайся от меня. Я здесь. Я живой. Я поклоняюсь тебе. Я молюсь тебе. Я верю в тебя. Господи. Мой Бог. Мой Бог… И потом я почувствовал слабость. Настолько сильную, тягучую, что меня потянуло к земле. Внутри стало слишком пусто. Конечности окоченели. Я взглянул на свои руки — пальцы окрашивались в пепельный, пурпурный цвет. Чего-то не хватало. Чего-то пульсирующего, важного. Иисус… А затем он рухнул, и нимб его погас.