Crazy in love

Шарль поел, встал из-за стола и, не заметив стакан с водой, задел его рукой. Стакан упал на пол. Звук был оглушительным. Стекло разлетелось осколками по светлому полу, вода растеклась быстрой лужей. Шарль вздрогнул и машинально поднёс руки к ушам — слишком громко, слишком внезапно. На кухню вбежала экономка. — Мистер Леклер, вы не поранились? — в её голосе был испуг. Шарль не ответил. Он стоял посреди кухни, глядя на осколки, но не видя их. Воздух вдруг стал тяжёлым. Слишком много. Или слишком мало. Шарль не мог понять. Он слышал, как экономка что-то говорит. Слова долетали до него, но не складывались в смысл. Он чувствовал, что должен ответить, извиниться, помочь убрать — но тело не слушалось. Почему мне страшно? — спросил он себя. — Это же просто стакан. Но страх не уходил. Он засел где-то в груди, тяжёлый и липкий. Гувернантка вздохнула и принялась собирать осколки. На кухню зашла Келли. Она посмотрела на разбитый стакан, потом на застывшего Шарля — и её лицо изменилось. — Шарль, что случилось? — спросила она, подходя ближе. — Ты весь побледнел. Шарль моргнул. Её голос пробивался сквозь вату в голове. Он узнал этот голос. С ним можно было не притворяться. — Ты в порядке? — Келли взяла его за руку. — Ты слышишь меня? Он выдохнул. Моргнул ещё раз. Сознание возвращалось медленно, как туман, который рассеивается нехотя. — Келли… — его голос дрожал. — Ты вернулась. Он посмотрел на экономку и почувствовал острый стыд. — О боже… простите, миссис Фаргиз. Я помогу. Я не специально. — Нет-нет, мистер Леклер, сидите, — экономка замахала руками. — Я всё сама. Не беспокойтесь. Она закончила уборку, вытерла руки и вышла. Келли снова повернулась к Шарлю. — Шарли, что произошло? Шарль провёл рукой по лицу. Он всё ещё дрожал — мелко, противно, без причины. — Я не знаю. Встал. Стакан разбился. И меня охватило что-то. Тревога, страх… будто что-то случилось. Но ничего не случилось. Он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Это беспокойство… оно не уходит. Оно засело здесь, — он прижал ладонь к груди. — И не отпускает. Я впервые такое чувствую. Келли слушала, не перебивая. — Давай так, — сказала она спокойно. — Тебе надо выпить ромашковый чай. Я пойду скажу. Она вышла. Шарль сел на стул, положил локти на стол и закрыл лицо ладонями. Тревога не уходила. Она росла. Почему? — думал он. — Почему мне так страшно? Ответа не было. Келли вернулась с чаем. Они выпили молча. Шарль сделал два глотка, поставил кружку и понял, что больше не может. После чаепития Келли уехала. Шарль остался готовиться к занятию. Но мысли были не о работе. Он всё думал: почему? Оскар проснулся первым. Солнце стояло высоко — сквозь иллюминаторы лился золотистый свет. Он понял, что проспал всё утро, но шевелиться не захотел. На его плече спал Ландо. Он лежал тихо — что случалось с ним редко. Голова тяжёлая, дыхание тёплое, волосы рассыпались по груди Оскара. Рука затекла ещё час назад. Оскар не чувствовал пальцев. Но терпел. Он смотрел на спящего. Ресницы Ландо чуть подрагивали — длинные, пушистые, они оставляли тени на щеках. Губы чуть приоткрыты. Как он мне доверяет? — подумал Оскар. — Я бы на его месте так не смог. Ландо зашевелился. Зевнул, потянулся — чуть не стукнул Оскара локтем — и открыл глаза. Сонные, мутные, тёплые. — Я тебя разбудил? — спросил он хрипло. — Неа, — соврал Оскар. — Врёшь, — Ландо приподнялся на локте. — Но если бы ты меня поцеловал, это было бы самое действенное средство от бессонницы. Оскар приподнял бровь, потом медленно наклонился и поцеловал Ландо — легко, почти невесомо. — Доволен? — Я, конечно, хотел бы ещё, — Ландо потянулся. — Но нам пора. — Согласен. Они собрались быстро — молча, но не напряжённо. Так собираются люди, которые давно вместе и которым не нужно говорить лишнего. Через десять минут они уже выходили с яхты. Врач находился в комнате Макса. Он проверял реакцию зрачков на свет, водил маленьким фонариком перед глазами. Макс не реагировал. В дверь постучались. — Войдите, — крикнул врач, не оборачиваясь. Макс вздрогнул от громкого звука. Тело напряглось, лицо исказилось от боли. Из горла вырвался сдавленный стон. И вдруг он чуть разлепил глаза. — Кто… как я… где я… Ландо и Оскар, вошедшие секунду назад, замерли. Потом Ландо шагнул вперёд и сел на край кровати. — Макс, это я, Ландо. Ты меня слышишь? Ты как? Что болит? Макс с трудом сфокусировал взгляд. Глаза были мутные, но живые. — Ландо… — он сглотнул. — У меня болят даже нервы. Он замолчал, переводя дыхание. — Как там Оскар? — спросил он вдруг. — Он написал тебе? Ландо на секунду растерялся. Щёки залил лёгкий румянец. — Да. Он извинился. Он хотел добавить что-то ещё, но Макс уже закрыл глаза — не отключился, просто устал. — Тебе надо домой, — сказал Оскар твёрдо. — Здесь долго оставаться нельзя. Заказали специальный минивэн для перевозки лежачих. Врач дал последние инструкции. Через час Макса погрузили в машину. Оскар и Ландо сели рядом. Макс не открывал глаз. Дверь распахнулась. Шарль выбежал на крыльцо — и замер. Он ждал этого момента. Готовился. Думал, что сможет держать себя в руках. Не смог. На каталке лежал Макс. Шарль подлетел к носилкам, не замечая никого вокруг. — Что с ним? Он жив? Как он поранился? Когда это случилось? Вопросы лились водопадом. Он не ждал ответов — просто не мог молчать. Оскар и Ландо шли по бокам. Оскар кивнул Шарлю, но тот не заметил. Ландо мягко взял его за плечо. — Шарль, всё будет хорошо. Тебе пока туда нельзя. — Нет! — Шарль попытался вырваться. — Пустите, я должен! Глаза уже блестели. Слёзы пришли сразу. — Почему он в таком состоянии? Кто это сделал? Слёзы покатились по щекам. Нос и щёки покраснели — быстро, по-детски, беззащитно. Ландо обнял Шарля — крепко, не спрашивая разрешения. — Он поправится, — тихо сказал Ландо. — Он сильный, ты знаешь. Но ты сейчас должен быть сильнее. Кто будет с ним, если не ты? Он гладил Шарля по спине, и Шарль постепенно затих. Не перестал плакать — просто перестал вырываться. Дрожь никуда не ушла. Ландо и Шарль сели в гостиной с чашками чая. Шарль отставил чашку, сидел и ждал возможности увидеть Макса. Ландо хотел поговорить, но понял, что сейчас это бесполезно. Оскар поднялся с медбратьями наверх. Через некоторое время он спустился, отпустил медперсонал и сел рядом с Шарлем. — Так вот ты, о ком беспокоился Макс. Шарль поднял красные от слёз глаза. — В смысле? Он думал обо мне? — Да. Каждую минуту. Можешь зайти к нему, если хочешь. Шарль сглотнул, встал, кивнул и поднялся по лестнице. Он оказался у двери. Тихо открыл, ступая по мягкому ковру. На огромной кровати лежал Макс — перевязанный, с обработанным лицом. Лицо было спокойным, он спал, дыхание — чуть отрывистое. Шарль подошёл ближе, и сердце упало. Кто это сделал… почему… за что? Он придвинул мягкое кресло к кровати — вплотную. Сел. Положил голову на сложенные руки и смотрел на Макса. Слёзы катились. Комната наполнилась беззвучным плачем. Пока Шарль сидел у постели, Оскар вышел на террасу и достал телефон. — Келли, слушай. Макса избили. Мы привезли его в особняк. Он в тяжёлом состоянии. В трубке молчание. Потом короткий выдох. — Я выезжаю. Через час дверь особняка снова открылась. Келли вбежала в прихожую, не снимая обуви. — Где он? — Наверху. Вторая дверь направо. Шарль с ним. Келли кивнула и поднялась. Она тихо открыла дверь. Шарль сидел в кресле, положив голову на край кровати. Он не спал — просто замер. Плечи вздрагивали. Келли подошла и села на пуфик рядом. — Шарль, — позвала она тихо. Он поднял голову. Глаза красные, опухшие. Щёки мокрые. — Келли? Ты приехала. — Приехала. Шарль кивнул и снова посмотрел на Макса. — Ему плохо, — сказал он. — Очень плохо. Келли положила руку ему на плечо. — Ты уже делаешь всё, что можешь. Ты здесь. — Этого мало. — Сейчас — это всё. Она не стала говорить «всё будет хорошо». Она не знала, будет ли. Просто села рядом и стала ждать вместе с ним. Через некоторое время пришли медбратья. Шарль встал и отошёл к окну. Келли осталась на пуфике. Они смотрели то на Макса, то на Шарля. Когда медики закончили, Шарль вернулся в кресло. Есть не хотелось. Совсем. Келли встала: — Я ненадолго. Принесу что-нибудь поесть. Для тебя. — Не надо, — начал было Шарль, но она уже вышла. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Только на минуту. Он уснул через десять минут. Это случилось на восьмой день. Шарль, как обычно, сидел в кресле, положив голову на край кровати. Он уже не плакал — слёзы кончились несколько дней назад. Осталась только глухая, тянущая боль в груди и надежда, которую он боялся назвать вслух. Келли ушла вниз заварить чай. В комнате было тихо. Только капельница мерно капала, и Макс дышал — тяжело, но ровно. А потом тишина изменилась. Шарль не услышал, а почувствовал чужой взгляд. Открыл глаза и встретился с двумя усталыми, мутными, но живыми глазами. Макс смотрел на него. Шарль замер. Боялся дышать. Боялся, что если моргнёт — Макс снова исчезнет. — Макс? — голос сорвался на шёпот. — Вы меня видите? Макс медленно моргнул. Губы дрогнули, будто он пытался что-то сказать, но не мог — горло пересохло, язык не слушался. — Тише, не говорите ничего, — Шарль уже встал, уже навис над кроватью, уже дрожал. — Я сейчас позову врача, вы в безопасности, вы дома… Он не договорил. Потому что Макс чуть-чуть сжал его пальцы. Те самые пальцы, которые Шарль сам не заметил, как положил на край кровати. Сила была детская. Но она была. Шарль всхлипнул. Громко, по-детски, не сдерживаясь. — Вы меня слышите? — слёзы текли по щекам, а он улыбался сквозь них. Макс не ответил. Губы чуть дрогнули в подобии улыбки — и он снова закрыл глаза. Но это был не обморок. Просто усталость. Шарль вылетел из комнаты: — ВРАЧА! ОН ОЧНУЛСЯ! Из кухни выбежала Келли. Из гостевой — Оскар. Ландо проснулся от крика и выглядывал из-за двери. Келли схватила Шарля за плечи: — Что? — Он открыл глаза! Смотрел на меня! И руку сжал! Келли посмотрела на его лицо — мокрое от слёз, красное, счастливое и испуганное одновременно — и выдохнула. — Я позову врача. А ты посиди здесь. Шарль кивнул, но не сел. Стоял у стены, прижимаясь спиной к холодным обоям, и не мог остановить дрожь. --- 8. Коридор Минуты тянулись как часы. Шарль ходил по коридору — пять шагов туда, пять обратно. Руки в карманах, плечи напряжены, взгляд в пол. Келли сидела на полу, прислонившись к стене. Она молчала. Она узнавала это. Шаги. Туда-обратно. Та же дробь, тот же ритм. Она сама так ходила. Тогда. В другой комнате. У другой двери. Когда внутри лежал Шарль — бледный, в крови, без сознания. Она тогда чуть с ума не сошла. А Макс сказал ей: «Кел, можешь успокоиться? Ты раздражаешь меня». Она взорвалась. Потому что не могла успокоиться. Потому что внутри был человек, который спас её. Потому что боялась. Сейчас она смотрела на Шарля — и видела себя. — Шарль, — позвала она тихо. Он остановился. Посмотрел на неё — будто не узнал. — Присядь, пожалуйста. — Я не могу. — Я знаю. — Келли похлопала по полу рядом. — Я тоже не могла. Он посмотрел на неё внимательнее. — Когда? — Когда ты лежал без сознания. Когда тебя только привезли. Я ходила по коридору точно так же. Шарль моргнул. Медленно опустился на пол рядом с ней. — И что? — спросил он хрипло. — Макс сказал, что я его раздражаю. Сказал, чтобы я успокоилась. — И ты успокоилась? — Нет. Я начала ходить быстрее. Шарль издал странный звук — не то всхлип, не то смешок. — Я тоже не могу успокоиться. — И не надо. Просто посиди со мной. — А если он… — Я знаю. Я помню, как боялась. Они замолчали. Шарль сидел, сжимая её ладонь. — Келли. — Ммм? — Вы тогда боялись… что я умру? Келли не ответила сразу. Сжала его руку крепче. — Каждую секунду. Я тогда поняла, что такое настоящий страх. Шарль кивнул. Посмотрел на закрытую дверь. — Теперь я понял. Они снова замолчали. Сидели рядом, держась за руки, и ждали. Келли не говорила «всё будет хорошо». Потому что тогда ей это не помогло бы. И Шарлю сейчас — тоже. Она просто была рядом. Как тогда он был рядом с ней. --- 9. Три часа спустя Шарль не уходил. Врач разрешил остаться, но попросил не шуметь и не трогать Макса. Шарль кивнул и сел в кресло. И сидел. Не двигаясь. Не отрывая взгляда от лица Макса. Келли заглядывала пару раз — приносила чай, который Шарль не пил, уносила остывший, приносила снова. В последний раз она сказала: — Я внизу. Позови, если что-то изменится. Шарль кивнул, не оборачиваясь. Она закрыла дверь тихо-тихо. В комнате стало совсем тихо. Только капельница капала. И Макс дышал — ровно, глубоко, спокойно. Шарль смотрел на его лицо. Швы. Синяки. Бледную кожу. Но губы уже не были синими. Дыхание не хрипело. Ты поправляешься. Пожалуйста, поправляйся. И вдруг Макс пошевелился. Осознанно. Шарль замер. Макс медленно, с трудом открыл глаза. Не на секунду. Не мутно. А по-настоящему. Он моргнул раз, второй. Сфокусировал взгляд на потолке. Потом повернул голову — тяжело, будто она свинцовая. И увидел Шарля. — Ты… — голос хриплый, едва слышный. — Ты всё ещё здесь. Шарль кивнул. Не мог говорить. Макс посмотрел на него. — Ты плакал. — Нет, — голос сел. — Я просто заснул. — Врёшь. Твой голос тебя выдаёт. — Вы… как вы можете… — Шарль не договорил. — Я так переживал, а вы даже не звонили. А потом я вижу, как вас привезли. Он всхлипнул — громко, не сдерживаясь. Вцепился руками в обивку кресла. — Тш-ш-ш. Всё. Не плачь. Я и так прикован, а тут ещё твои слёзы. — Простите… но не делайте так больше. Не пугайте меня. Я запрещаю вам. Макс хмыкнул — слабо, через боль. — Не смотри туда, — сказал он. — А то ещё что-то вспомнишь и начнёшь по новой ругаться. Шарль моргнул и отвёл взгляд. --- 10. Ужин втроём Келли пришла с подносом. На нём — две тарелки: бульон для Макса и суп для Шарля. Она поставила поднос на столик, взяла бульон и осторожно поставила на тумбу рядом с Максом. — Тебе надо поесть. Потом повернулась к Шарлю. — А это тебе, — она поставила перед ним тарелку. — Ты откажешься. Как и последние две недели. Шарль дёрнул плечом, хотел что-то сказать, но Келли не дала. — Я каждый день приносила. Ты садился, смотрел в тарелку и говорил «не лезет». А потом я убирала почти полную. Я не слепая. Она присела на край кресла рядом с ним. — Я не буду тебя заставлять. Но я скажу. — Она посмотрела на Макса, потом на Шарля. — Он не ел. Совсем. Не спал. Только ждал. Только слушал, нет ли новостей. Я его кормила ложкой. Он глотал через силу, чтобы меня успокоить, а потом убегал и давился в коридоре. Она замолчала. Погладила Шарля по руке. — Я больше так не могу. Я боюсь за тебя. За вас обоих. Шарль сидел не двигаясь. Глаза снова стали мокрыми. — Келли… — Ничего не говори. Просто поешь. Хотя бы сегодня. Макс смотрел на них. На Келли — усталую, вымотанную, держащуюся. На Шарля — осунувшегося, с провалившимися щеками, с дрожащими руками. — Боже, — тихо сказал Макс. — Ты правда… Шарль не поднял глаз. Келли встала. — Я потом зайду, уберу посуду. Она вышла. Макс долго смотрел на Шарля. — Посмотри на меня. Шарль поднял голову. — Ты мог умереть, — сказал Макс. — Я тебя вытащил оттуда не для того, чтобы ты сам себя похоронил. Я там, когда лежал, думал только об одном: чтобы вы все были в порядке. Ты. Келли. Остальные. Ну, пусть меня. Лишь бы вы. Он отвернулся на секунду. Потом снова посмотрел на Шарля. — А ты, оказывается, не ел. Не спал. Ты как будто решил, что если со мной что-то случится, то и тебе не надо. — Не надо, — прошептал Шарль. — Не надо, пожалуйста… — Надо. Потому что я не знал. Я лежал здесь и думал: ну, Шарль справится. Он сильный. Он меня переживёт, если что. А ты, оказывается… Он не договорил. Покачал головой. — Ты мне как родной стал. Я не умею это говорить. Не учили. Но чтобы я тебя потерял — нет. Этого не будет. Я тебе этого не позволю. Он протянул руку. — Иди сюда. Шарль медленно, боясь поверить, подался вперёд. Осторожно, чтобы не задеть раны, положил голову на край кровати. Закрыл глаза. Макс, превозмогая боль, тронул его волосы. Совсем легонько. — Ешь, — сказал он почти шёпотом. — Потом. Сейчас просто посиди. Шарль не ответил. Плечи мелко дрожали. Макс не убрал руку. --- 11. Облачко На следующий день Келли вкатила в комнату маленький столик на колёсиках. — Ты что, переезжаешь? — приподнял бровь Макс. — Я есть хочу. И вы будете. Я устала есть одна в пустой кухне. — И ты, — она ткнула пальцем в Шарля. — Я для тебя суп варила два часа. — Я не голоден. — Не ври. Ты всегда не голоден. Но сегодня будешь есть. Макс усмехнулся. Какое-то время ели молча. Не неловко — устало, по-домашнему. — Облачко, — вдруг сказал Макс. Шарль поднял глаза. — Ешь давай. А то правда улетишь. Буду тебя по комнате ловить. Келли поперхнулась чаем. — Кого? — Облачко. Ты посмотри на него. Тонкий, бледный. Сдуру — и улетит. Шарль покраснел до корней волос. Взял ложку. И впервые за долгое время — без уговоров, без надрыва — начал есть. Келли смотрела на них. Сначала на Макса — тот с самым серьёзным видом резал сыр. Потом на Шарля — тот упорно смотрел в тарелку, но уголки губ дрожали. Она ничего не сказала. Только улыбнулась и налила Шарлю ещё чаю. — Он прав. Ешь, малыш. --- 12. Первый шаг Прошло ещё три дня. Макс злился. Келли говорила: «раны заживают не мгновенно». Шарль молчал и приносил воду. Но сегодня утром Макс сказал: — Всё. Хватит лежать. Поднимайте меня. Келли придвинула к кровати кресло на колёсиках. Взяла Макса под локоть. — Шарль, с другой стороны. Шарль подскочил, подошёл ближе, чем осмеливался обычно. Запах Макса — лекарства, нагретая кожа, что-то своё — ударил в голову. Он замер на секунду, потом осторожно взял Макса за другой локоть. — Раз, два… три! — скомандовала Келли. Макс поднялся. Ноги дрожали. Он стиснул зубы, побледнел, но устоял. — Пустите, — сказал сквозь зубы. — Я сам. Келли шагнула назад. Шарль — следом, но не отпустил. — Вы упадёте, — прошептал он. — Не упаду. Макс сделал шаг. Второй. На третьем нога подогнулась, и он рухнул бы в кресло, если бы Шарль не подхватил его — отчаянно, крепко, почти вцепившись. — Не надо, — выдохнул Шарль. — Не надо так, вам нельзя… — Мне надо, — прорычал Макс, но не оттолкнул. Повис на Шарле на секунду. — Ещё раз. Они сделали круг по комнате. Маленький, смешной, на полусогнутых ногах. Макс ругался сквозь зубы. Шарль молчал, но весь дрожал — от напряжения, от близости, от страха. Когда Макс рухнул наконец в кресло, Шарль отступил на шаг. Потом ещё на шаг. Прижал руки к груди — там, где только что был локоть Макса. — Молодец, — тихо сказала Келли. — Ты молодец. Макс откинул голову, закрыл глаза. — Облачко. Воды дай. --- 13. Вечер Вечером Келли собралась домой. — Ты как? — спросила она у Макса. — Живой. — Это не точно. — Она повернулась к Шарлю. — Ты тоже живой. Смотри мне. Келли посмотрела на них. На Макса — бледного, упрямого. На Шарля — стоящего рядом, готового подать, принести, поймать. — Ну, я пошла. Она вышла. В комнате стало тихо. Слышно было, как тикают часы. Шарль стоял у окна, не зная, куда себя деть. — Садись, — сказал Макс. Шарль сел на край стула. — Ты сегодня хорошо держал. Меня. Когда я падал. Шарль опустил глаза. — Я испугался. — Я знаю. Пауза. — Останься сегодня. Не уходи. Шарль поднял глаза. — Вы уверены? — Не выкай. И да. Без тебя тут пусто. Шарль молчал. Потом кивнул. — Хорошо. Я останусь. Он подвинул кресло поближе к кровати. Сел так, чтобы видеть Макса. Тот уже закрыл глаза — не спал, просто отдыхал. Шарль смотрел на него. На руки — исхудавшие, но сильные. На лицо — осунувшееся, но родное. — Спокойной ночи, — прошептал он. — Сладких снов, облачко, — ответил Макс, не открывая глаз. Шарль замер. Потом улыбнулся — первый раз за очень долгое время. Тихо, почти незаметно, в темноте. --- 14. Лошади Прошёл месяц. Макс восстановился, но не до конца. Шарль словно поселился в его комнате — ни дня, чтобы его там не было. Раны зажили, но ныли при любом движении. Занятия Шарль посещал и уже знал основы школьной программы. Он схватывал всё на лету, впитывал как губка. Однажды утром Макс вышел из комнаты. Надел бордовый вязаный свитер и серые брюки. Спускался медленно, держась за перила — рана под рёбрами ныла при каждом шаге. За завтраком сидел Шарль. Келли не было. — Шарль, с добрым утром. Шарль поднял взгляд. Улыбка озарила его лицо. — О, Макс, доброе утро. Как вы себя чувствуете? — Уже хорошо. Ты сегодня свободен? Шарль удивился. — Да. — Отлично. Покажу тебе одно место. На Шарле были короткие бежевые штаны — те самые, в которых Макс назвал его облачком. Винтажная рубашка, гольфы, тёмно-коричневые лоферы. Макс спустился. Одетый в синее поло и белые джинсы. Он взглянул на Шарля — и просто онемел. — Прекрасно выглядишь, — сказал он, потому что не мог удержаться. Шарль засмеялся и смутился — так, что щёки залил румянец. Они вышли в сад и пошли дальше по тропинке. Шарль видел эту дорогу впервые. — А теперь закрой глаза. Доверься мне. Шарль занервничал, но через секунду расслабился. Взял руки Макса в свои. Тот повёл его дальше. Шарль услышал топот и фырканье. — Открывай. Увиденное выбило его из колеи. — Макс… это лошади? — Да. Я дарю тебе их. Выбери любую. — Нет… я не могу… — Почему? Я хочу отблагодарить тебя за то, что ты был рядом, когда я не мог даже встать. — Я это делал, потому что хотел, а не ради выгоды. — Я знаю. Но я делаю это потому, что благодарен. Макс помог ему зайти в загон. Лошади расходились, фыркали. Но одна стала подходить ближе. Шарль от страха попытался отступить и столкнулся с Максом. — Не бойся. Я с тобой. Лошадь подошла, опустила морду, давая знак, что хочет прикосновений. Шарль смотрел в её большие тёмные глаза и не верил. Поднял руку — медленно, боясь спугнуть. Пальцы дрожали. Лошадь не отшатнулась. Только выдохнула тёплым воздухом в ладонь. Шарль закрыл глаза на секунду. А когда открыл — в них стояли слёзы. Но не от боли. Он погладил её. Пальцы встретили мягкую, гладкую шерсть. Он заулыбался. — Макс, можно вот эту? Она мне так понравилась. — Бери, конечно. Моя стоит вон там, привязанная — она очень борзая. Шарль посмотрел на привязанного мустанга. Чёрного, как ночь, блестящего, как звёзды. — Вау… Какой красивый. Откуда они у вас? — Отец растил. Раньше их было много. Это всё, что осталось. — Мне очень жаль. Я не понимаю, как можно так поступить с такими красивыми созданиями. Шарль отстранился от лошади, погладил её по шее. — Я назову её Лео. Макс смотрел на Шарля. На его руки, обнимающие лошадь. На улыбку — такую открытую, такую редкую. Что ты со мной делаешь? — Прекрасное имя. И это было правдой. — Может, хочешь покататься? — А можно? — Давай. Они зашли в домик. Макс надел на Шарля шлем, наколенники, перчатки, сапоги. Вышел, взял седло. Шарль держал Лео за поводья и гладил, пока Макс крепил седло. Макс поднял Шарля. Тот занёс ногу в стремя. — Мне страшно, — признался Шарль. — Давай я с тобой, — сказал Макс, не спрашивая. — Но вы же… — Сяду сзади. Лошадь сильная, выдержит. Он помог Шарлю подняться, сел следом, накрыл его руки своими. Дёрнуло в боку — замер на секунду, переждал. Шарль ничего не заметил. И только тогда Шарль выдохнул — тот самый выдох, который означал «теперь не страшно». — Вот так. Всё хорошо. Я тебя держу. — Теперь прогнись в спине, держи осанку ровно. И дерни ногой. Шарль сделал. Лошадь двинулась — шагом, спокойно. Потом она будто что-то почувствовала — тряхнула головой и прибавила шагу. Шарль вздрогнул, вцепился в поводья. — Не бойся, — Макс прижал его крепче. — Я держу. Лошадь пошла быстрее. Ветер ударил в лицо. Шарль зажмурился на секунду, а потом рассмеялся. Громко, отрывисто, от страха и восторга одновременно. — Держите меня! — крикнул он сквозь смех. — Держите, пожалуйста! — Держу, — тихо сказал Макс. Его голос почти утонул в ветре. Шарль не расслышал слов — только почувствовал тепло у самого уха и то, как руки на талии сжались чуть сильнее. Этого было достаточно. Лошадь сама повернула к дому. Шарль сидел ровнее, держал поводья увереннее, хотя руки всё ещё дрожали после той быстрой прогулки. Ветер растрепал волосы, щёки раскраснелись. — Ну как тебе? — спросил Макс у него над ухом. — Это было… — Шарль не нашёл слова. — Спасибо. — Не за что, облачко. Ты молодец. Держался лучше, чем я думал. Шарль надулся: — А вы сомневались? — Я переживал. Есть разница. Шарль замолчал, пряча улыбку. Они выехали из-за поворота. Дом открылся перед ними. А на крыльце стояла Келли. Она не махала, не кричала. Просто смотрела — руки скрещены на груди, на лице мягкая усталая улыбка. Макс спешился, помог Шарлю спуститься. Ноги дрожали от усталости. Он прислонился к изгороди. Шарль едва коснулся земли — и сорвался с места. — Келли! — крикнул он на бегу. — Келли, вы не представляете! Он подлетел к ней, схватил за руки. — Макс подарил мне лошадь! Настоящую! Я сам её выбрал, её зовут Лео, и я катался! Сначала было страшно, а потом мы поехали быстрее, и ветер, и я смеялся… Он говорил, перебивая сам себя. Глаза горели. Келли смотрела на него — и не узнавала. Перед ней стоял не затравленный, зажатый мальчик, который две недели не ел и не спал. Перед ней стоял Шарль — живой, счастливый, с распахнутой душой. — Я так рада, — тихо сказала она. — Ты даже не представляешь, как я рада. Она обняла его. Шарль уткнулся ей в плечо и затих на секунду. Потом отстранился, вытирая глаза. — Простите. Я просто… — Всё хорошо. Она подняла глаза на Макса. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись к изгороди. Усталый, бледный, ещё не до конца здоровый. И смотрел на них — на Шарля, на Келли. Улыбался. Келли знала его много лет. Видела разным — злым, уставшим, разбитым, холодным. Но таким — никогда. Он смотрел на Шарля так, будто тот был чем-то невероятно важным. Они встретились взглядами. Макс понял, что она всё видит. Чуть заметно кивнул — не отрицая, не оправдываясь. Келли кивнула в ответ. — Идите в дом. Оба. Я скажу чай поставить. Она развернулась и пошла к двери. Но Шарль догнал её. — Можно я сам? Лео надо расседлать, напоить… Я хочу сам. Келли посмотрела на Макса. Тот кивнул. — Ладно. Пойдём вместе. Она взяла Лео под уздцы и повела к тропинке, что уходила в лес. Шарль шёл рядом, то и дело оглядываясь на Макса. — Идите, — сказал Макс. — Я тут подожду. Он сел на крыльцо, вытянул ноги, прикрыл глаза. Келли вышла из леса одна. Отряхнула руки, поправила волосы. — Он там с Лео, — сказала она, садясь рядом. — Общается. Я ему мешать не стала. — Загон за лесом. Не заблудится, тропинка одна. Помолчали. — Ты на него посмотри, — тихо сказала Келли. — Он же светится. Я его такой ни разу не видела. — Я тоже, — ответил Макс. Келли повернулась к нему, посмотрела внимательно, по-родственному. — Ты береги его, — сказала она. — Я берегу. Келли ничего не ответила. Ушла в дом. Шарль вернулся через десять минут. Вышел из леса запыхавшийся, в сбившейся рубашке, с соломой в волосах. — Я всё сделал! Расседлал, напоил, она меня лизнула в щёку, представляете? Он замер, заметив, что Макс сидит один. — А Келли? — Ушла чай ставить. Иди сюда, сядь. Отдышись. Шарль опустился рядом. Тяжело дышал, но улыбался. Макс посмотрел на солому в его волосах. Протянул руку, вытащил — осторожно, пальцами. — Ещё и не причешешься теперь. — А я и не хочу. Я хочу ещё завтра поехать. — Поедем. Они сидели на крыльце, смотрели в сторону леса, за которым фыркала Лео. Солнце клонилось к закату.