Crazy in love

Свет пробивался сквозь окна, снег оседал на ветвях деревьев и таял на земле. Зимнее солнце пробивалось сквозь утренний туман и забегало в комнату Шарля, освещая её. Шарль медленно разлеплял глаза. Сон был спокойным — он не помнил, что снилось, но спал хорошо. Он поворошился и вдруг понял. Глаза полезли к потолку. Ткань мягкая, простынь шёлковая — он лежал в спальне. Хотя засыпал на диване. Он резко сел, и тут воспоминания закружились: как он заснул рядом с Максом, как тот принёс его сюда… на руках… Ему резко стало жарко. Щёки запылали вместе с ушами. Он поднёс руки к лицу, накрыл щёки — они и правду горели. Выдохнул. Вот ведь, как ты мог заснуть… а он… он нёс меня на руках… Улыбка сама поползла по лицу. Воздух словно застыл в лёгких. Шарль убрал руки с лица и начал бить себя кулаком по груди. Чего ж так дышать тяжело? — выдыхал он. Встал, подошёл к балкону, приоткрыл дверь. Морозный воздух проник в комнату, растрепал волосы, обжёг лицо. Шарль вздрогнул, вдохнул зимнюю прохладу. Ему надо было потушить этот пожар, что вот-вот готов был разгореться. Постояв так пару минут, он закрыл дверь и пошёл готовиться к завтраку. Макс спал только четыре часа — но этого хватило, чтобы мозг успел отдохнуть и не потерять сознание. Он налил себе кофе и просматривал контракт, заключённый с нефтяной компанией. Что бы я без вас делал… — он был благодарен всем, кто поддержал его и взял управление на себя, пока он был не в состоянии. Шарль спускался, задумчиво улыбаясь чему-то своему. Он был где-то в мечтах. Макс смотрел и не мог налюбоваться. Но как только взгляд Шарля встретился с его, он тут же уронил его в кружку с кофе, поднося ко рту. Шарль, слишком погружённый в мысли, не заметил этих перемен. — Доброе утро, Шарль. Выспался? — Макс пригубил остывший кофе. Шарль замер на секунду, фотографируя и анализируя сказанное. — Да, хорошо, спасибо, что спросили, — только и ответил Шарль — потому что не мог здраво мыслить при разговоре. Почему, чёрт возьми, раньше ты нормально рот открывал при разговорах? Что не так с тобой сейчас? — думал он, упрекая себя. Он подошёл и сел напротив Макса. Начал есть. Макс сидел напротив, глядя в телефон — но не читал, потому что мысли его были заняты одной фигурой, что сидела и ела. Самому есть совсем не хотелось — кусок в горло не лез. Но он был рад видеть такого завтракающего Шарля. Как давно такого не было? — подумал Макс. — Когда он спокойно сидел и завтракал с ним? Они ели везде — в комнатах, в гостиных, ужинали да, но не завтракали. Он не стал удивляться и спрашивать — не нужно было. Шарль продолжал.На столе были тосты с яичницей и ветчиной, овощи. К чаю ему просто захотелось тоста с маслом и джемом. Он намазал на горячий тост масло, а сверху — малиновый джем. Надкусил — и промычал от удовольствия, закрыв глаза. Хрустящий тост с корочкой, масло, растаявшее от теплоты, обволакивалось сладостью джема. Ему вмиг показалось, что вкуснее вещи он давно не ел. Он посмотрел на Макса, который уставился в телефон. Заметил, что тот к еде не притронулся. И протянул ему свой тост. Прожёвывая, выговорил: — Макс, ты ничего не съел за утро… вот, попробуй. Это очень вкусно. Не знаю, ел ли ты когда-нибудь так, но не важно. Важно то, что сейчас вы… ты должен это попробовать. Это реально очень вкусно. Макс вмиг обратил внимание. Сердце его словно куда-то ухнуло. Шарль впервые так открыто что-то предлагал. Да ещё и уговаривал… Макс сглотнул, а Шарль смотрел на него с такой надеждой, что в груди защемило. Макс потянулся к руке Шарля — и, не дав отпустить, придержал её. Откусил тост с той же стороны, с которой откусил Шарль, глядя прямо в глаза. Ему показалось — или на самом деле — это было фантастически вкусно. Вроде бы обычное сочетание, но когда что-то касалось Шарля, это приобретало особенность. Макс только осознал, что сделал. Прожевав, провалился куда-то и сказал: — Это и вправду очень вкусно. Спасибо, Шарль. Я ещё не ел так. Правда, такое сочетание для меня впервые. И теперь я явно буду заменять им полноценный завтрак. Шарль словно заторможенно завис. Что только что произошло? Что он только что сделал? Он предложил… и… а Макс откусил с той же стороны, что и он… Щёки тут же порозовели. Рука Шарля медленно возвращалась к нему — словно она была чужой, не его. Он чувствовал прикосновение руки Макса, будто тот оставил свой след, свой ожог. Шарль взял стакан с тыквенным соком и выпил — чтобы не показывать переполненность чувств. Макс, заметивший суету и метания Шарля, только коротко растянул губы в улыбке. На кухне повисла тишина. Слышно было, как тикают часы на стене, как шипит что-то на плите, и как они оба дышат — слишком часто, слишком громко. Шарль смотрел в тарелку. Макс уставился в кружку с остывшим кофе. Никто не знал, что сказать. В груди у обоих колотилось одинаковое: ты только что откусил с той же стороны… и я смотрел… и ты смотрел… В кухню вошла Фаргиз. Она посмотрела на Макса — на полную тарелку, на нетронутый завтрак. Покачала головой. — Господин Макс, — сказала она голосом, который не терпел возражений, — вы опять не ели. Я вам сейчас же подогрею яичницу, и вы будете есть. Мне не нужен хозяин, который падает в обморок от голода в своём кабинете. Макс поднял голову, хотел возразить — но Фаргиз была быстрее. Она уже сняла тарелку, уже направилась к плите. — А вы, мистер Леклер, — повернулась она к Шарлю, — молодец. Я давно не видела, чтобы вы так хорошо завтракали. Даже тосты с джемом — и то съели. А это хороший знак. Она подошла к Шарлю и мягко, по-матерински, потрепала его по голове. Кончиками пальцев, чуть шершавыми, тёплыми. По-доброму. — Кожа да кости были, а сейчас… щёчки порозовели. Глазки блестят. — Она улыбнулась. — Настоящий красавец. Шарль замер. Рука Фаргиз на его голове, её голос — тёплый, без надрыва, без жалости — заставили что-то сжаться в груди. А потом — отпустить. Она… как мама? — подумал он. — Мама тоже так гладила. Раньше. Давно. Когда она была жива. Фаргиз уже подогрела яичницу, поставила перед Максом, что-то ворча про «совсем себя не берегут, хоть бы поели нормально». — Я пойду, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Отдыхайте. Оба. И вышла — не на кухню, а в коридор. К себе, в свою маленькую комнату, где всегда пахло выпечкой и покоем. Шарль смотрел ей вслед. На её спину, на седые волосы, собранные в пучок, на теплоту, которая шла от неё, как от печки. Что-то кольнуло внутри. Острое, как напоминание. Сейчас, — подумал он. — Если я не сделаю это сейчас, то… потом будет поздно. Потом я не решусь. Потом она уйдёт, и я не скажу. И буду жалеть. Он встал. Макс поднял голову — и замер, не донеся вилку до рта. Шарль вышел из-за стола. Прошёл через гостиную. Догнал Фаргиз уже у двери в её комнату. — Фаргиз, — позвал он. Она обернулась. Увидела его — бледного, взволнованного, с горящими глазами — и замерла. Шарль подошёл. Остановился. Сглотнул. — Я хочу… — начал он и замолк. Фаргиз ждала. Не торопила. — Я хочу спасибо вам сказать. — Голос дрогнул. — За всё. За то, что… что вы были здесь. Всегда. Когда я не ел — вы приносили суп. Когда не вставал — вы тихо входили и ставили чай на тумбочку. Вы гладили меня по голове, как… как… Он не договорил. Горло сжалось. — …как мама, — выдохнул он. — Я не помню её. Почти. Но я знаю — она была бы такой же. Тёплой. Доброй. Которая не спрашивает, а просто… гладит. Фаргиз молчала. Глаза её наполнились слезами — она не вытирала их. — И я… я боялся. Всё время. Что вы уйдёте. Что вас не станет. Что я не скажу. А сейчас… сейчас понял — если не скажу сейчас, то не скажу никогда. Он замолчал. Выдохнул. И шагнул вперёд. Медленно, неуверенно — как ребёнок, который учится ходить. Фаргиз сама протянула руки. Он уткнулся ей в плечо — высокое, мягкое, пахнущее мукой и ванилью. Обнял — сначала робко, потом крепче. Вцепился пальцами в её кофту, боясь отпустить. Она гладила его по голове. По этим вечно растрёпанным вихрам. По затылку, по плечам. — Ну что ты, что ты, — шептала она. — Никуда я не уйду. Я здесь. Я с вами. И с тобой, милый. Шарль не плакал — не умел теперь. Но плечи его дрожали. Он просто стоял и дышал — глубоко, ровно, впервые за долгое время. А в дверях столовой стоял Макс. Он не знал, когда подошёл. Просто — оказался там. Смотрел на Шарля, прижавшегося к Фаргиз, на её руки, гладившие его по голове. Он учится, — подумал Макс. — Учится быть живым. Благодарить. Обнимать. Бояться не того, что сделают с ним, а того, что не успеет сказать. И что может быть теплее, чем это? Он не двинулся с места. Не нарушил тишину. Только смотрел — как Шарль отстраняется, как улыбается Фаргиз сквозь слёзы, как вытирает ей щёку краем рукава своей толстовки — максовой толстовки. Я люблю тебя, — подумал Макс. — И сейчас, кажется, ты начинаешь любить себя. Он тихо отошёл обратно в столовую, сел за стол. Взял вилку, но не ел — ждал. Шарль вернулся. Сел на своё место. Посмотрел на Макса. — Что? — спросил он. — Ничего, — ответил Макс. — Просто… рад, что ты здесь. Шарль смутился. Посмотрел в тарелку — и улыбнулся. Не уголками губ, как раньше. А по-настоящему, тепло, открыто. Они доели завтрак в тишине. Тёплой, спокойной. Потом Шарль убрал со стола. Помог Фаргиз — молча, без слов. Макс смотрел на него. В дверях столовой зазвонил телефон. Макс взял, посмотрел на экран — Ландо. Вздохнул. Поднялся. — Мне пора, — сказал он. — Дела. Шарль кивнул — не удивился, не расстроился. Просто принял. Макс надел пальто, поправил воротник. Посмотрел на Шарля — тот стоял у окна, смотрел на снег. — Я скоро, — сказал Макс. Шарль обернулся. Улыбнулся. — Я знаю. Я буду ждать. Макс — кивнул вышел. Дверь закрылась. Шарль остался один. Постоял у окна, глядя, как машина отъезжает от ворот. Потом прошёл в гостиную, сел на диван. Взял книгу — не читал. Смотрел на огонь в камине. Думал. Об утре. О Фаргиз. О том, как Макс откусил тост с той же стороны. О том, как его рука замерла на его руке. О том, как внутри стало тесно и тепло. Что это? — думал он. — Почему я не могу дышать, когда он рядом? Почему сердце колотится? Он вернулся в гостиную, упал на диван, закрыл глаза. И улыбнулся — сам себе, в темноту, в тишину. Потому что скоро Макс вернётся. Магазин электроники находился в торговом центре недалеко от офиса. Макс зашёл внутрь и сразу пожалел: слишком много людей, слишком громко, слишком ярко. Он прошёл к витрине с телефонами. Продавец — молодой парень в синей форме — подошёл, улыбнулся. — Добрый день! Что ищете? — Телефон, — ответил Макс. — Для себя? — Нет. Для… для друга. — Какой бюджет? Макс посмотрел на витрину. Ряды телефонов — разные цвета, размеры, цены. Он плохо разбирался в этом. У самого был старый, рабочий, менять не собирался. — Самый лучший, — сказал он. — Какой есть. Продавец удивился, но не подал виду. — iPhone 16 Pro Max, — сказал он, доставая коробку. — Последняя модель. Отличная камера, большой экран, долго держит заряд. Макс взял коробку в руки. Белая, гладкая, с яблоком на крышке. Шарль никогда не имел своего телефона, — подумал он. — Никогда. А теперь будет. — Беру, — сказал он. На кассе оплатил, не глядя на чек. В особняк Макс вернулся уже затемно. Снег валил хлопьями, фонари горели жёлтым светом. В гостиной горел камин. Шарль сидел на диване — свернулся калачиком, укутан в плед. Не спал. Увидел Макса — и улыбнулся. — Ты вернулся. — Вернулся. Макс подошёл, сел рядом — не в кресло напротив, а на диван. Шарль не отодвинулся. — У меня кое-что есть для тебя. Шарль поднял бровь. Макс достал из кармана коробку. Белую, с яблоком. Положил на колени Шарлю. — Это тебе. Шарль смотрел на коробку. Не брал. Не верил. — Это… телефон? — Открой. Шарль взял. Пальцы дрожали. Открыл крышку — внутри лежал iPhone. Гладкий, холодный, идеально ровный. Экран блестел, отражал огонь из камина. — Он… настоящий? — Самый настоящий. Шарль провёл пальцем по стеклу — от края до края. Осторожно, как будто боялся поцарапать. — Я никогда… — голос сел. — У меня никогда не было своего телефона. — Знаю, — ответил Макс. Шарль поднял голову. Глаза его блестели — не от слёз, от света камина, от чего-то ещё. — Спасибо. — Не за что. Шарль сжал телефон в руках. Улыбнулся. Улыбка была такой открытой, такой детской, что у Макса перехватило дыхание. Внутри разлилось тепло — тихое, тёплое, почти болезненное. Ты даже не знаешь, что делаешь со мной, — подумал Макс. — Можно я сейчас позвоню Кими? — спросил Шарль. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. — Конечно. Шарль уже набирал номер. Пальцы летали по экрану с непривычной ловкостью. Он прижал телефон к уху, и его лицо озарилось улыбкой — когда Кими ответил. — Кими! Привет! — сказал он. — У меня теперь есть телефон! Самый настоящий! Макс смотрел на него. На горящие глаза, на взлохмаченные волосы, на счастливое лицо Шарль, пожелав спокойной ночи, пошёл к себе в комнату — разговаривать с Кими по телефону. Новому, гладкому, который пах пластиком и чем-то заводским. Он лёг на кровать, поджал ноги, укрылся одеялом. Кими рассказывал, как пытался испечь пирог и чуть не сжёг кухню. Шарль смеялся — в подушку, чтобы никто не услышал. Макс остался в гостиной один. Он был рад. Рад, что его усилия и поддержка не пропали даром. Что сейчас он видит Шарля таким — улыбающимся, живым, настоящим. Не тем сжавшимся комочком в коридоре, который смотрел в стену и не говорил ни слова. А может, — пришла мысль. — Может, повести его в парк? Интересно, захочет? Он давно не выходил в свет. Не считая книжного. Завтра, — решил он. — Завтра спрошу. Макс поднялся, поплёлся медленно в свою комнату. Шрамы напоминали о себе — тупая, ноющая боль, которая не проходила, а только затихала на время. Он разделся, надел футболку и штаны. Запил три таблетки залпом — сухими, горькими, обжигающими горло. Звонок раздался, телефон завибрировал на тумбочке. Макс чуть нахмурился. Поднял трубку. — Макс, привет! У меня для тебя новости — хорошие! — голос Келли был полон озорства и радости. — У меня получилось заключить контракт! Теперь нефтяники на нашей стороне. Его лицо разгладилось. Он издал вздох облегчения — долгий, глубокий, как будто с плеч упала гора. — Я рад, спасибо, Кел. Правда. Хоть я и не говорю вам этого часто… я правда вам всем очень благодарен. — Макс, ты же знаешь — ты не обязан всё нести на себе. Мы сделаем всё, чтобы помочь. — Келли помолчала. — Я совсем забыла… как там Шарль? Ему лучше? Скоро Рождество, мы приедем. При каждом упоминании Шарля Макс забывал обо всём. Голос дрогнул. — Да, с ним всё хорошо. Он поправляется. Становится… живым. Келли промычала от радости. — Какое счастье. Ты, конечно, старайся дарить ему радость, а мы тут пригласим. Остальное — на нас. — Да, Кел. Ты права. И лучше когда скажи — я вам не доверял? Сколько себя помню, я бы доверил вам свою жизнь. Хотя ты на радость её и забрать можешь, — он не удержался, не поддеть её. Припомнил, как она ему чуть голову не пристрелила. — Ах ты крыса! Чтоб тебе птица в рот наложила! Зачем вспомнил? Я же не специально тогда пулю пустила. Макс смеялся во весь голос. Он правда не удержался — вспоминая, словно это было вчера. Смех вырывался из груди, сотрясал плечи, разгонял остатки усталости. — Всё, всё, забыли. Тогда до встречи в офисе. — Давай. Спокойной ночи, Макс. — И тебе доброй. Звонок окончен. Он откинул телефон на тумбочку, лёг. Сон медленно накрывал его одеялом — тёплым, тяжёлым, обещанием отдыха.