Crazy in love

Ты...как ты нашел его? Спросил Джордж глядя в зеркало. Макс устала пристроился откинув голову.Он писал и угрожал Шарлю Я потом все расскажу. Закрытыми глазами ответил макс.Он дышал полной грудью .избавились от той самой проблемы иза которой ему пришлось увидить разбитого Шарля. Джордж поджал губы,знал — Ты… как ты нашёл его? — спросил Джордж, глядя в зеркало. Макс устало пристроился, откинув голову. — Он писал и угрожал Шарлю. Я потом всё расскажу, — ответил Макс с закрытыми глазами. Он дышал полной грудью — избавились от той самой проблемы, из-за которой ему пришлось увидеть разбитого Шарля. Джордж поджал губы — знал, что сейчас не время. — Я сам разберусь. Так что отдохни, тебе нужно это. Макс еле указал краешком губ улыбку. Они доехали. Джордж помог дойти Максу до двери. — Спасибо, дальше я сам… и… ничего… завтра… Джордж кивнул и уехал. Шарль медленно раскрыл глаза, услышал звуки мотора и резко поднялся. Сердце колотилось, дыхание спёрло. Макс?.. Он приехал? Макс стал подниматься, шатаясь из стороны в сторону. Он думал только о Шарле. Хотел подойти в комнату, обнять, сказать, что всё кончено. Но остановился. Посмотрел на себя. Он был в крови. Руки были в крови. Если Шарль увидит меня такого… Станет ему противно? Испугается? Макс не хотел, чтобы Шарль видел в нём монстра. Да, определённо. Он был готов им стать, если это значило спасти его жизнь. Он ушёл в свою комнату. Надеясь завтра поговорить с Шарлем, когда он будет готов. Шарль стоял за дверью, слышал шаги. Он приоткрыл дверь. Замер. Перестал дышать. Глаза от увиденного просто расширились. Он сглотнул вязкую слюну. Что это… Почему Макс в крови? Он ранен? Он хотел подойти, накинуться, узнать. Но увидел замешкавшегося Макса — и как тот начал уходить в свою комнату. Шарль не пошёл. Не сейчас. Ему нужно было время. Шарль закрыл дверь, прижался к ней. Ты… жив… Макс зашёл, закрыл дверь, пошёл в ванную — смывать с себя следы убийства и кровь. Включил горячую воду. Вода шипела на теле. Он стоял, глядя в пол, и видел, как алая вода исчезала в протоке слива. И что теперь, Макс? Ты убил его. Но что теперь подумает о тебе Шарль? Он узнал, какой Макс настоящий. И Макс не удивится, если Шарль решит его оставить. Он смотрел на своё тело, которое было покрыто шрамами. Всё это — слишком тяжёлое прошлое. Шарль, ты говорил, что ты урод… но ты даже не подозреваешь, что находился с настоящим уродом в одном доме. Ты — именно тот, кто олицетворяет всё что угодно, но только не уродство. Он очистил себя от крови. Вышел, надел одну из самых прямых футболок, что имели чуть ли не прозрачный цвет. Надел спортивные штаны, сел у изголовья кровати и стал смотреть в пустоту. Костяшки пальцев были разбиты. Губа саднила. Лицо и тело болели. Теперь это было не важно… Шарль переоделся в ту самую ночную рубашку Макса. Она теперь была такой родной. Шарль хотел узнать, как Макс, что с ним, не ранен ли он. Хотел быть рядом, вместе. Ведь всё произошло именно из-за него. Тихонько вышел босыми ногами. Пару секунд стоял, не решаясь зайти. В комнате горит только лампа на тумбочке — тёплый, янтарный свет. Макс сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Не спит. Не может. Дверь открывается бесшумно. На пороге стоит Шарль. В белой рубашке Макса — до середины бедра. Волосы растрёпанные, падают на глаза. Воротник сполз с плеча, открывая ключицу, бледную кожу, старые шрамы. Он не прячет их. Смотрит на Макса — не боясь, не отводя взгляда. — Ты не спишь? — спрашивает Шарль. Голос тихий, чуть хриплый. Сердце колотится где-то под рёбрами. — Нет, — отвечает Макс. Шарль входит. Закрывает дверь. Проходит босиком по ковру, останавливается у кровати. Секунду стоит, глядя на Макса — на усталое лицо, на тени под глазами. — Можно? — спрашивает он. — Ты уже вошёл. — Можно сесть? Макс кивает. Шарль осторожно забирается на кровать. Садится рядом — не за спиной, а так, чтобы видеть профиль Макса. Чувствует тепло его тела через рубашку. Чувствует, как бьётся сердце — своё, чужое? Поворачивает голову и смотрит на Макса — на линию челюсти, на тени под глазами. И тут его взгляд падает на плечо Макса. Из-под воротника футболки виднеется край шрама — длинный, грубый. Тянется куда-то дальше, под ткань. Шарль замирает. Пальцы сами тянутся к воротнику, но останавливаются в миллиметре, не касаясь. — Что это? — спрашивает он тихо. — Старое, — отвечает Макс. Шарль поднимает глаза. Смотрит на него. Вдыхает. Выдыхает. И шепчет — так тихо, что Макс почти не слышит: — Дай мне увидеть тебя. Настоящего. Макс замирает. Внутри всё сжимается. Он не знает, готов ли. Не знает, хочет ли, чтобы Шарль видел это — всё, что он прятал годами. Но Шарль смотрит на него — не отводя взгляда, не мигая. И Макс понимает: он не отступит. Он медленно кивает. Поворачивается спиной. Шарль выдыхает. Протягивает руки к краю футболки. Пальцы дрожат — он сжимает их в кулак, разжимает. Потом берёт ткань и медленно стягивает. Сначала одно плечо, потом другое. Футболка падает на кровать. Открывается спина. Вся. От шеи до поясницы. Шрамы. Старые, белые, как паутина. Одни — тонкие линии, другие — широкие, неровные. Они переплетаются, накладываются друг на друга, тянутся вдоль позвонков, расходятся к рёбрам, к лопаткам. Шарль замирает. Дыхание перехватывает. В груди становится тесно — так тесно, что он не может вдохнуть. — Боже… — шепчет он. — Макс… Макс не оборачивается. Плечи напряжены, пальцы сжимают простыни — побелевшие костяшки. — Не надо, — говорит он. — Не надо смотреть. Это не для твоих глаз. — А для чьих? — Шарль проводит пальцем по самому длинному шраму — от лопатки до поясницы. Кожа под пальцем гладкая, чужая, мёртвая. — Для тех, кто это сделал? Макс молчит. — Кто? — спрашивает Шарль. — Неважно. — Важно, — Шарль наклоняется, почти касаясь губами кожи. — Для меня важно. — Те, кого уже нет. Я выжил. А они — нет. Шарль смотрит на шрамы. На белёсую паутину. Потом наклоняется. Вдыхает запах Макса — кожа, кофе, что-то горькое и родное, от чего заныло под рёбрами. И начинает целовать. Первый поцелуй — на лопатку. Губы касаются старой, белёсой кожи. Шарль зажмуривается. Целует — медленно, нежно, впитывая в себя чужую боль. Макс вздрагивает. Пальцы впиваются в простыни. — Что ты делаешь? — шепчет он. — Целую твои шрамы, — отвечает Шарль, не отрывая губ от кожи. — Каждый. Один за другим. Он целует дальше — плечо, ребро, поясницу. Губы скользят по рубцам, по живой коже вокруг. Он чувствует, как под губами вздрагивает кожа, как Макс задерживает дыхание, как его плечи трясутся. Потом его губы находят ножевое ранение — на боку. Шарль задерживается на нём дольше. Вжимается губами, проводит языком по рубцу. Кожа под языком шершавая, чужая, но он не отрывается. — Это было страшно, — шепчет он в кожу. — Когда ты лежал и я не знал, выживешь ли. Макс не отвечает. Только сжимает простыни сильнее. Плечи дрожат. Шарль двигается ниже — к пояснице. Там длинный полосной шрам. Он проводит по нему кончиками пальцев, потом языком, потом губами. Впивается в кожу, оставляя засос поверх рубца. Макс выдыхает — шумно, с присвистом. И вдруг его пальцы, которые всё это время сжимали простыни, медленно разжимаются. Он выдыхает ещё раз — свободно, глубоко, будто отпускает что-то, что держал годами. — Они иногда болят, — тихо говорит Макс. — Не сильно. Но напоминают. Шарль поднимает голову. — Теперь буду напоминать тебе я. Шарль откидывается назад. Шрамы на спине Макса блестят от влаги. Он вытирает лицо тыльной стороной ладони от слёз. Притрагивается к губам. Губы горят. — Повернись, — просит он. Макс медленно поворачивается. В его глазах боль — не от шрамов, от того, что он открылся. Он смотрит куда-то в сторону, на стену, на лампу — только не на Шарля. Плечи напряжены. — Посмотри на меня, — говорит Шарль. Макс переводит взгляд. Глаза мокрые. Шарль берёт его руки. Разбитые костяшки, ссадины. Подносит к губам. Целует — сначала один палец, потом другой, потом третий. Нежно, долго, чувствуя, как дрожат пальцы Макса. — Это ты за меня, — говорит Шарль. — Да, — выдыхает Макс. — Спасибо. Макс не отвечает. Только сжимает его пальцы. Шарль перебирается к Максу на колени. Садится на бёдра — верхом. Рубашка задирается, открывая бледные колени. Ткань застревает. Он берёт руки Макса и кладёт их себе на талию. — Держи, — говорит он. — Хочу чувствовать твои руки. Макс сжимает пальцы — не больно, а крепко, уверенно. Затем Шарль наклоняется к лицу Макса. Начинает целовать — не шею, не грудь. Лицо. Лоб. Переносицу. Веки — сначала левый, потом правый. Скулы. Щёки — одну, другую. Уголки губ. Каждый сантиметр. Каждую царапину. Каждый синяк. Губа разбита. Запёкшаяся кровь. Шарль задерживается на ней. Лижет — осторожно, языком. Чувствует металлический привкус железа и соли. Припадает губами, втягивает ранку — нежно, не больно. Макс выдыхает — громко, с присвистом. — Теперь твоя кровь — моя, — шепчет Шарль. — Часть меня. Макс не может ответить. Не может дышать. Шарль отстраняется. Смотрит на Макса — на мокрые щёки, на опухшие губы, на глаза, полные слёз. Протягивает руку и кончиками пальцев проводит по его щеке — от скулы к подбородку. Кожа горячая, влажная. — Я хочу, чтобы ты увидел меня, — говорит он. — Настоящего. Со всем, что есть. Он медленно поднимает руки к своей рубашке. Пальцы дрожат — он сжимает их в кулак, разжимает. Начинает расстёгивать пуговицы. Одну за другой. Не все. Только до середины груди. Ткань расходится, открывая ключицы, плечи, грудь. Холодный воздух касается кожи — он вздрагивает, но не закрывается. Стягивает рубашку с одного плеча, потом с другого. Ткань застревает на локтях, обрамляя тело. — Вот здесь, — Шарль проводит пальцем по шее, по ключице, по плечу. — Везде. Сотри его. Оставь себя. Он смотрит на Макса — не отводя взгляда. И снова касается его лица — большим пальцем проводит под глазом, снимая солёную дорожку. Макс смотрит на него. На открытые плечи, на шею, на ключицы, на шрамы — старые, белые. На доверие. Сердце его колотится где-то под рёбрами. Он боится — боится сделать больно, боится, что Шарль передумает, боится, что сам не выдержит. — Ты уверен? — спрашивает Макс. — Я никогда не был так уверен, — отвечает Шарль. Макс наклоняется к его шее. Целует — сначала нежно, почти невесомо. Потом острее, требовательнее. Оставляет первый засос — розоватый, свежий, поверх старого, почти исчезнувшего следа. Потом кусает — не больно, а чувствительно, до лёгкой боли, до мурашек. Шарль вздрагивает. Всё тело напрягается — на секунду, на две. Он закусывает губу, пытается сдержать стон, сжать его в кулак, не выпускать наружу. Но Макс целует снова — шею, плечи, ключицы, грудь. И стон вырывается — тихий, сдавленный, но от этого ещё более пронзительный. — Ещё, — выдыхает Шарль. Макс целует дальше. Оставляет засосы, кусает, зализывает. Не спешит. Шарль не сдерживает стонов — они становятся громче, свободнее, от переполняющих эмоций. Потом Макс опрокидывает его на спину. Шарль падает на подушки, волосы разлетаются по простыням — тёмные, растрёпанные, как воронье гнездо. Грудь его вздымается, дыхание сбитое, частое. Глаза закрыты. Он дрожит. Макс чувствует эту дрожь под своими ладонями — мелкую, безостановочную. — Открой глаза, — говорит он. Шарль открывает. В них — доверие, страх, желание. Всё сразу. Макс наклоняется к его животу. Начинает целовать шрамы. На груди, на рёбрах, на животе. Каждый. Один за другим. Губами, языком, зубами — перекрывая старые следы, оставляя свои. Когда он доходит до шрама на животе — того самого, из первой главы, — он задерживается. Проводит по нему губами, потом языком, потом губами снова. Вжимается, будто хочет стереть ту боль, впитать её в себя. — Я помню, — шепчет Макс. — Это моя вина. Мой враг, мой мир, моя война. А ты пострадал. Я не мог тогда… я не знал, выживешь ли. Шарль закрывает глаза. Дрожит под ним. Пальцы вцепляются в простыни. — Это больше не болит, — выдыхает он. — Я знаю. Но я хочу, чтобы ты помнил не боль. А это. Макс целует шрам ещё раз — долго, впитывая, запоминая. Оставляет засос поверх рубца. Потом кусает — не больно, а чувствительно, до лёгкого жжения. Шарль выгибается дугой. Стон вырывается из горла — громче, чем раньше, не сдерживаемый, не зажатый. Он тянется к Максу, прижимается ближе, вцепляется в его плечи. Потом Шарль переворачивается сам. Ложится на живот. Рубашка окончательно сползает с плеч, открывая спину — лопатки, позвоночник, поясницу. Ткань застревает на запястьях. — Здесь тоже, — говорит он. Макс наклоняется. Целует лопатку — чувствует под губами кость, кожу, старый шрам. Позвонок — каждый бугорок позвоночника. Плечи — там, где шрамов больше всего. Он целует каждый. Долго. Не торопясь. Оставляет засосы поверх старых рубцов, перекрывая чужую боль своей. Шарль стонет в подушку, вцепляется пальцами в простыни. Его тело дрожит — Макс чувствует эту дрожь, чувствует, как напрягаются и расслабляются мышцы под его губами. Макс целует каждый сантиметр. Каждый шрам. Каждый позвонок. Ни одного непомеченного места. Каждый вздох Шарля — его. Каждый стон — его. Потом он переворачивает Шарля на спину. Смотрит в глаза, наклоняется и целует его. В губы. Шарль не умеет целоваться. Он никогда не делал этого по-настоящему — только коротко, в щёку, в лоб, как ребёнка. Его губы неумелые, робкие. Но он тянется к Максу, отвечает — отчаянно, жадно, как будто боится, что это последний поцелуй в его жизни. Макс пожирает его. Он целует глубоко, страстно, не давая отстраниться. Одна рука сжимает талию Шарля, вторая зарывается в волосы, притягивая ближе. Шарль в его власти — и он не хочет вырываться. Он вцепляется в плечи Макса, прижимается всем телом, задыхается от поцелуя, но не отпускает. Макс целует его снова. И снова. И снова. До тех пор, пока у Шарля не начинает кружиться голова, пока воздух не кончается, а он всё равно тянется за поцелуем, как за глотком воды в пустыне. Шарль отвечает — неумело, но отчаянно. Он не знает, куда деть руки, как дышать, когда язык Макса касается его языка. Он просто чувствует — и отдаётся этому чувству без остатка. Макс отрывается от его губ — только чтобы снова впиться в шею. Целует, кусает, оставляет новые следы поверх старых. Шарль прижимает Макса к себе теснее, за волосы и спину. Спускается к ключицам, к плечам, к груди. Рубашка всё ещё на Шарле — ткань застряла на локтях, обрамляя тело, не давая ему раскрыться до конца. Но Максу не нужно больше. Он целует его поверх ткани, впивается губами в шёлк, чувствуя тепло тела под ней. Макс поднимает голову. Смотрит на него — на мокрые щёки, на опухшие губы, на глаза, полные слёз и доверия. Он наклоняется. Целует в лоб — долго, нежно. Чувствует под губами гладкую кожу, чувствует, как бьётся пульс на висках. Потом ведёт губами по переносице — медленно, вниз. Шарль выдыхает — тихо, прерывисто. Макс целует его в нос — в кончик, холодный, чуть влажный. Из горла Шарля вырывается тихий стон — сдавленный, короткий. Макс не даёт ему закончиться. Он накрывает губы Шарля своими — и забирает этот стон себе, втягивая его в поцелуй, как последний глоток воздуха. Шарль отвечает — неумело, но отчаянно. Макс чувствует, как дрожат его губы, как он сжимает пальцы на его плечах, как прижимается всем телом. Поцелуй длится долго. До тех пор, пока не кончается воздух. Макс отстраняется первым. Дышит тяжело, часто. — Я люблю тебя, — говорит он. — Я тоже люблю тебя, — отвечает Шарль. — Я люблю тебя, — повторяет Макс, как заклинание. — Я тоже, — шепчет Шарль. — Я тоже. Макс снова целует его — коротко, но крепко. Потом отстраняется, проводит пальцами по его щеке — мокрой от слёз. — Теперь ты весь мой, — произносит хриплым голосом Макс. — Весь, — шепчет Шарль. Луна светит в окно. Лампа горит. Двое на кровати — сплетённые, мокрые от слёз и поцелуев — учились быть рядом. Учились любить. Макс проснулся от того, что за окном было светло. Не резко — мягко, как бывает ранним утром, когда солнце только касается штор, и комната наполняется золотистым, почти прозрачным светом. Он не сразу понял, где находится. Не сразу вспомнил, что произошло вчера. А потом почувствовал тяжесть на груди — и замер. Шарль спал, положив голову ему на плечо. Волосы разметались по подушке, одна прядь упала на лицо, губы были чуть приоткрыты. Он дышал ровно, спокойно — как человек, который наконец-то перестал бояться. Макс не двигался. Боялся пошевелиться, боялся разбудить, боялся, что это сон и если он моргнёт — всё исчезнет. Рука Шарля лежала у него на груди — туда, где сердце. И Макс чувствовал, как бьётся его собственное сердце под этой ладонью. Громко, часто, слишком живо для утра после всего. Он осторожно, кончиками пальцев, убрал прядь волос с лица Шарля. Тот чуть нахмурился во сне, потом выдохнул — и улыбнулся. Не проснулся, просто улыбнулся. Макс замер. Ты даже во сне улыбаешься, — подумал он. — Раньше ты кричал. Он не заметил, как сам улыбнулся. Шарль начал ощущать тепло и аромат, до боли родной. Он медленно разлеплял глаза и пока полностью не осознавал, на чём именно он лежал. Он пошевелился, и рука, лежавшая на теле, чувствовала биение сердца. Он всё помнил. Вчера они были открыты друг перед другом. Шарль, вспоминая произошедшее, чувствовал, как тепло разливалось по всему телу. Он поднял взгляд. Глаза встретились друг с другом — тихий океан с хвойным лесом. — Я тебя разбудил? — произнёс Макс с просонья. Шарль улыбнулся во всю улыбку, зевнул и прижался снова к Максу. — Нет, не разбудил. А даже если и разбудил бы, то я бы только и был рад просыпаться, — сказал Шарль, жмурясь. Он не хотел вставать. Он хотел бы так лежать рядом с ним. Макс издал смешок. Потом потянул руку, зарылся в кудри Шарля, запуская пальцы в волосы и массирующими движениями гладя. Максу показалось, или Шарль издал мурлыканье? Будь он котом, то он бы сейчас точно замурчал. — Я даже не думал, что ты когда-нибудь окажешься рядом со мной вот так. Но в душе Макса появились сомнения. Хоть это и было больно признавать, но да — это было так. — Шарль… — тут начал Макс. — Если ты захочешь, чтобы этого не было, я пойму. Если посчитаешь, что это ошибка… хорошо… но знай: какое бы решение ты ни выбрал, я приму… Шарль открыл глаза, чувствуя такие желанные прикосновения Макса. Шарль тоже не мог подумать, что когда-нибудь он будет лежать тут. Когда он впервые скажет эти слова Максу… И тут Макс говорит ему такое. Он приподнялся на локте, разрывая контакт. Не дав возможности договорить, он перебил: — Нет, Макс, не говори так… Как ты можешь говорить такие вещи? Я не буду жалеть и не собираюсь. Я так… так боялся за тебя вчера, я так винил себя… но когда я увидел тебя живым, я уже всё решил для себя. Ты — моя любовь. Человек, которого я люблю. Пожалуйста, не говори так. Если бы я этого не хотел или пожалел, я бы сюда не пришёл. Голос Шарля дрожал, он не мог нормально выразить все свои чувства — слов не хватало. Макс смотрел на это лицо, на глаза, которые были готовы вот-вот заплакать. Как он мог ошибиться насчёт чувств Шарля? Как он не заметил этого? Он потянул Шарля к себе, обнял — за талию и за голову. Шарль уткнулся ему в плечо, слёзы всё-таки скатились. — Тш-ш-ш… Всё-всё, хорошо. Прости меня, я не должен был этого говорить. Но я просто волновался, что ты захочешь забыть всё. Потому что для меня это больно. Я так полюбил тебя. Я просто безумно от тебя, Шарль. Ты даже не знаешь, насколько. Это даже пугает — до какой степени ты мне нужен. И сейчас ты сделал меня самым счастливым мужчиной в мире. Шарль слушал всё, что говорил Макс, и это было словно глоток свежего воздуха. Он сглотнул, плакать перестал, только шмыгал носом. Улыбка начала появляться. Шарль отстранился, взглянул на Макса. В глазах была только любовь, счастье и нежность. Тут Шарль заулыбался. Потом потянулся к Максу, обвив его шею руками. Чмокнул в губы. Макс удивился такой быстрой перемене в эмоциях. Шарль был красивым. Домашним, с растрёпанными волосами, с мятой на одном плече рубашкой… и весь в отметинах Макса. — Ну что, пойдём завтракать? — предложил Макс. Шарль, смотря в глаза не отрываясь, кивнул, прикусив губу. Они начали потихоньку вставать. Сначала Макс, потом помог сам Шарлю. Шарль, только встав, начал оглядывать своё тело. Сердце его издало удар — да такой, что вот-вот готово было выпрыгнуть. Он подбежал к зеркалу у шкафа и стал рассматривать своё тело. Он охнул. Щёки раскраснелись. Он был весь в метках Макса. Он дотянулся до шеи, трогая там, где раньше боялся. Там были укусы, засосы, которые позже разовьются в гематомы. Но он, думая об этом, заулыбался. Теперь я ощущаю тебя. Только тебя, — подумал он. Макс сначала, увидев секундное замешательство, напрягся. Но не жалел. Шарль теперь его. Только его. И сразу фигура Шарля изменилась — Макс расслабился. Подошёл медленно, тихо, со спины обнял за талию, опустив подбородок на макушку. — Тебе нравится? Шарль вздохнул, смотря на них через зеркало. — Да, мне нравится. Теперь я ощущаю только тебя. Он положил свои руки на руки Макса. Макс опустил голову, поцеловав щеку. — Тогда я счастлив. Постояв так пару минут, они начали собираться. Точнее, Макс начал, а Шарль забрался на кровать, сел, коленями врозь. Шарль наблюдал, как перекатываются мышцы на теле Макса, пока он одевался. Шарль смотрел с таким наслаждением. Какой же он красивый. Сам того не подозревает… Одевшись, Макс взглянул на сосредоточенного на нём Шарля. Он полуулыбнулся, подходя. — Ты так и будешь смотреть на меня? Или ты планируешь весь день провести в моей спальне? Шарль густо покраснел. Если на тело можно было смотреть и мечтать… то слова звучали иначе. — Ч-эм… я не знаю, что надеть… у меня нет одежды, которая бы это скрыла, — опустил глаза Шарль, так как не выдерживал игривого взгляда Макса. Макс промычал, обдумывая слова Шарля. Он был прав: его шея была вся в его засосах и укусах, которые расцветали на шее всё гуще оттенком. Он подошёл к шкафу, вытащил бежевую водолазку и штаны. — Вот, возьми. Как зайдёшь в свою комнату, поменяй штаны. Шарль взял вещи и начал переодеваться прямо на кровати. И тут, как только рубашка сползла с рук, Максу открылась вся его проделанная работа. Он был удовлетворён. Водолазка была выше бёдер, штаны еле висели на нём, но он затянул ремень потуже и застегнулся. Они вышли: сначала Макс, потом Шарль. Он забежал в свою комнату, юрко проскользнув. Макс издал смешок, смотря на удаляющуюся фигуру Шарля, и спустился к завтраку. Он ещё никогда не был так счастлив и расслаблен. Одевшись и умывшись, он спускался, думая только о том, что они теперь с Максом открыты друг перед другом. Он зашёл, сел напротив Макса. Макс спокойно кушал омлет с овощами. Завтрак был накрыт, как всегда, с излишеством еды. Шарль сел, выпил воды и стал есть тост — снова намазал его джемом и маслом. Макс задумался, взглянул на Шарля, и его мысли тут же заполнились им. Он смотрел, как Шарль жуёт тост, как джем остаётся на губах, как он облизывает их кончиком языка. Сердце ёкнуло где-то под рёбрами. В груди стало тесно — не от боли, от того, как много он чувствовал. У Шарля в руке оставался маленький кусочек, и Макс потянулся к нему. Шарль неумело положил его в рот, как Макс накрыл его пальцы губами. Шарль замер, издал вдох, перестал дышать. — М-Макс… ты… чего… — но Макс, забрав его себе, медленно поднял свои глаза к Шарлю, и они уже смотрели друг на друга. — Я просто ем, — произнёс Макс, не отрывая взгляда. — Но… это был мой тост, — произнёс Шарль, еле держа голос твёрдым. — Теперь мой. Как и ты. На этих словах Макс встал, наклонился и накрыл губы Шарля своими. Поцелуй вышел сладким, желанным — вкус джема и Макса добавлял красочности и аромата. Шарль старался отвечать увереннее, но сдавался под напором губ Макса, схватился за его предплечья для опоры. Макс углубил поцелуй, приоткрыв чуть глаза, наблюдая, как Шарль с закрытыми глазами отвечал ему. Всё внутри кипело. Шарль простонал в поцелуй — он уже не мог выносить происходящего. Голова кружилась. Макс чуть отошёл, давая воздуха Шарлю. Шарль начал дышать часто-часто, дабы отдышаться. — Теперь можно сказать, что я позавтракал, — прошептал Макс ему в щёку. — Приятного аппетита, воробышек. Макс провёл пальцем, вытирая джем с его щеки, облизнул палец и вышел, довольно потягиваясь. Он был удовлетворён. Шарль до сих пор чувствовал жар губ Макса. Лицо начало гореть, и губы тоже. Он дотронулся до губ — по сравнению с ними его руки были ледяные. Он накрыл свои щёки ладонями. — Так, успокойся, Шарль… это… это нормально, да? Вот так вот делать… Он уже забыл про завтрак и встал. Снега навалило так, что Шарлю доходило до колен. Скоро Рождество, — подумал он. Он стал одеваться: надел на эту водолазку ещё кофту, а поверх кофты худи, и сверху махровое пальто, и шапку, шарф и варежки. Интересно, где Макс? Надо найти его. Макс стоял у окна внутри кабинета и смотрел на этот укрытый белым одеялом лес. Скоро Рождество. Надо устроить праздник. Надо написать Келли и остальным. Он хотел было вытащить телефон, как в кабинет постучались. — Макс, я войду? — Шарль зашёл. Каково же было удивление Макса — он был одет словно собирался на улицу. — Макс, пойдём на улицу! Снеговика лепить и в снежки играть. — Что? Прямо сейчас? Шарль покачал головой: — Да! Пойдём! Нам столько снега навалило. — Ты можешь заболеть, Шарль… — Нет, не говори мне этого! Я впервые за восемь лет хочу насладиться зимой с тобой. Шарль, до этого радостный, поник. Что же ты делаешь, Макс? Ты не должен давать ему воспоминания о прошлом. — Хорошо, пойдём. Я оденусь и выйду. Шарль тут же улыбнулся — словно это не он был недавно грустным. Этот мальчик знал, как манипулировать им. Он ещё завяжет верёвки потуже, Макс знал. В итоге Макс надел свитер, кардиган, пальто и перчатки. Они вышли. Шарль сразу побежал к сугробу. — Уаааа! Макс, смотри, у нас получится! Я слеплю снеговика! Пойдём! Пока Шарль собрал туловище, Макс собрал его вторую часть. И почти закончив, собирали голову. Шарль нашёл камушки, сделал улыбку. Макс взял маленькую морковку со стола Фаргиз и веточки деревьев — стали его руками. Они отошли. Красные, обветренные щёки от мороза. Оба смотрели на него и улыбались. Снеговик реально был большим — он был с ростом самого Шарля. — Макс. — Что? — Ему кое-чего не хватает. — Чего именно? — Макс не знал, что ещё можно было сделать. Но тут Шарль снял с себя шарф и надел его на снеговика. — Всё, теперь ему не будет холодно. Макс смотрел на это и не мог вымолвить ни слова. Внутри разлилось что-то тёплое, тягучее, как мёд. Он подумал: «Он заботится даже о снеговике. А я боялся, что он не сможет быть счастливым». Макс хмыкнул. Даже тут Шарль проявляет свою заботу. Шарль убежал в другой конец двора. — Макс, попробуй догнать! — крикнул он ему. Макс смотрел на него — на его растрёпанные волосы, на красные щёки, на улыбку, которая не сходила с лица. И вдруг понял: «Я готов бегать за ним весь день. Всю жизнь. Лишь бы он так смеялся». Макс понял: его бдительность расслабили. Вздохнул. — Ну, хорошо. Беги. И он побежал. Макс кидал снежки в Шарля. Снежок попал по волосам, Шарль отряхнулся. Но не прошло и секунды, как Макс забеспокоился о нём — и его лоб встретил мягкий комок снега. Шарль кинул на ветку снежок, и снег сверху просыпался на Макса. И тут в живот Макса полетел другой снежок. — Подожди, это не честно! — На войне все средства хороши, — закончил Шарль и снова побежал. В это время Макс получал снежки. Шарль бил куда угодно, только не в лицо. Макс пытался попасть, но Шарль уворачивался. Они смеялись, чувствуя такую лёгкость, забытую ими. Макс был уже близко — чуть-чуть оставалось, чтобы схватить Шарля и притянуть к себе. Но при обходе фонтана снег замёрз, и Шарль подскользнулся. Макс успел его схватить и толкнуть на себя. В итоге оба провалились в снег. Шарль лежал на снегу, радостный, смеясь. Макс нависал сверху, смотрел на раскрасневшегося Шарля с блестящими глазами и мокрыми от снега волосами. Сердце колотилось где-то в горле. Ему хотелось запомнить это мгновение навсегда — его лицо, его улыбку, его дыхание, которое вырывалось облачками пара в морозном воздухе. — Всё, — сказал Макс, пытаясь отдышаться. — Теперь ты мой. — Это не честно… там был лёд… — А мне всё равно. Я поймал свою добычу, и теперь она моя. Шарль смотрел на лицо, которое так любил. Его глаза нашли красные губы Макса. Шарль потянулся поцеловать их. Отстранившись, прошептал прямо в губы: — Если ты охотник, тогда я готов быть твоей добычей. Макс почувствовал, как внутри всё оборвалось — и тут же вспыхнуло снова. Он хотел ответить, но не успел — Шарль уже поцеловал его. И Макс закрыл глаза, отдаваясь этому поцелую, чувствуя, как снег тает под ними, как время останавливается, как он теряет счёт секундам. Перевернув их, Шарль отстранился, быстро встал и крикнул: — Попробуй поймать меня! Макс откинулся на снег, смеясь. Снова он его обхитрил, — подумал он. Ещё секунду полежав, он побежал за ним. Они забежали в дом. Шарль быстро снял обувь, отряхнулся и побежал в гостиную. Макс за ним еле успевал. На лестнице Макс догнал его, притянул к себе за талию, начал целовать в щеку. Потом плавно перешёл к мочке уха, прикусывая. — Всё, теперь ты пойман. — Это не… — Шарль подставлялся под ласки. — Это не честно… — Всё честно, я тебя догнал, — продолжал свои поцелуи Макс. В итоге Макс отвёл Шарля искупаться под горячей водой, а сам спустился и попросил Фаргиз приготовить имбирный чай с мятой. Шарль вышел в джинсах и толстовке, которую взял у Макса. Внутри была всё та же водолазка. Он спустился с полотенцем на голове. В гостиной уже стоял чай с приготовленным печеньем. Аромат распространялся на всю комнату. Он подошёл, сел рядом с Максом. Макс сидел, просматривая что-то в телефоне. — Что делаешь? — Смотрю письма, что пришли по работе. Он выключил телефон, положив на диван, посмотрел на Шарля. Потянулся к его голове, накрытой полотенцем, и стал сам сушить его волосы. Закончив, положил полотенце на подлокотник, пододвинул к Шарлю чай и укутал его в плед. — Пей и грейся. Шарль взял протянутую крушку.Его пальцы держали горячий фарфор,от чего тело пропустило мелкую дрожь. — Не хватало, чтобы ты… Не успел Макс договорить, как Шарль чихнул — прямо в кружку. Два раза. Громко, неожиданно. Макс замер. Потом медленно перевёл взгляд на него. — Ты… — Я не болею, — сказал Шарль, но нос у него уже покраснел, а глаза стали чуть влажными. — Ты чихнул. — Это от имбиря и мяты. — Мята и имбирь так не действуют. Шарль сделал глоток. Тепло разлилось по телу, он расслабился. И снова чихнул, шмыгнув носом. — Ага, «не заболел», как же, — Макс придвинулся ближе, укутал сильнее, притянул к себе. Поцеловал в лоб, проверяя температуру. — Температуры пока нет. — Ну я же говорил. — Это к лучшему. Так они просидели вдвоём, смотрели на камин и были вместе.