Crazy in love

Шарль открыл опухшие глаза. Слёзы высохли на лице, оставив следы — тонкие, солёные дорожки, которые стягивали кожу при каждом движении. В горле стоял дискомфорт — сухой, колючий, как будто он всю ночь кричал, хотя не издал ни звука. Тело было вялым, словно не принадлежало ему, словно он смотрел на себя со стороны и не узнавал. Он повернул голову. Рядом — пустое место. Простыня остыла, но её край был смят — значит, Макс вставал недавно. Шарль услышал звук воды. Кран. Льётся. Кто-то умывается. Он не знал, как себя вести. Как смотреть в глаза человеку, который не рассказывает, который доводит себя до обморока, а потом молчит, как будто ничего не случилось. Он поднялся. Ноги коснулись холодного пола — на нём были носки, тёплые, но даже они не спасали от этого ощущения. Он подошёл к шкафу, открыл его, не глядя. Потянулся к худи Макса — серой, мягкой, той, которую он надевал уже много раз. Поднёс к лицу. Вдохнул. Запах — тот самый, который он знал наизусть, но каждый раз, когда чувствовал, внутри что-то сжималось. Он просто не мог находиться рядом. Хотя бы окружённый его вещами. Даже если они сейчас в ссоре. Он надел худи, натянул свободные джинсы. Посмотрел на дверь ванной — оттуда всё ещё доносился шум воды. Выскользнул из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. За столом уже смеялись Келли и Оскар. Ландо прикрывал лицо рукой — видимо, от смущения. — О, Шарль, с добрым утром, — сказала Келли, пригубив стакан с водой. — Доброе, — кивнул Шарль коротко, не поднимая глаз. Без эмоций. Словно все они слились в одну — неприятную, вязкую, которую не хотелось ни показывать, ни объяснять. Он сел на своё место. Уставился в одну точку. Улыбка с лица Келли сползла так же быстро, как появилась. Она посмотрела на Оскара, подняв бровь — безмолвный вопрос: «Что с ним?» Оскар пожал плечами, пригубил кофе и чуть заметно повёл головой в сторону лестницы: «Макс ещё не спускался?» Келли отрицательно покачала головой. Напряжение в комнате стало плотнее, гуще, почти осязаемым. Макс спустился через минуту — хмурый, уставший, с мешками под глазами, словно он действительно не спал всю ночь. Он и не спал. Он слышал каждый всхлип Шарля, каждое неровное дыхание, и оно врезалось в него острее, чем он мог себе представить. Горло и лёгкие словно связали колючей проволокой. Он ничего не сказал. Просто сел на своё место — напротив Шарля. Тот даже не поднял головы. Смотрел в одну точку, невидяще, будто его здесь не было. Келли сложила губы в тонкую линию. Посмотрела на Ландо. Тот покачал головой — мол, меня не спрашивай. Взглянул на Шарля — тот был поникшим, отёчным, словно его выжали и забыли вытереть. Что-то произошло между ними. Но сейчас никто не станет спрашивать. Потому что ответа не дождутся. Завтрак сопровождался тишиной. Только лязг металла о фарфор нарушал её — редкий, короткий, каждый раз, когда кто-то брал вилку или ложку, звук был слишком громким для этой комнаты. Шарль почти не ел — только пару овощей. Его взгляд то и дело скользил по посуде, по скатерти, по окну, по чему угодно, только не на Макса. Он чувствовал, где тот сидит, чувствовал его взгляд, но не мог поднять глаза. Слишком тяжело. Слишком больно. Макс всё это время не съел ни крошки. Он замечал, что Шарль смотрит куда угодно, но не на него. Вздохнул. Встал. Перед уходом остановился, взглянул на Шарля — на его опущенную голову, на пальцы, сжимающие конец худи, на то, как он едва заметно дрожит. Хотел что-то сказать. Слова застряли в горле. Он ушёл. Оставил всех. Шарль сжал вилку, а другой рукой — край худи. Он даже не посмотрел ему вслед. Было сложно — он метался между тем, чтобы посмотреть или не стоит, но в итоге сделал выбор. Он не смотрел на дверь, за которой скрылся Макс. Не знал, что сказать. Не знал, что сделать. Просто сидел и чувствовал, как внутри всё сжимается. Макс зашёл в гостиную. Включил телевизор — и тут же загорелся экран новостного канала. Голос ведущего, кадры у офиса — всё смешалось в один шум. Шарль услышал звук из гостиной. Встал. Подошёл к дверям, остановился на пороге. Он увидел Макса, сжимающего пульт, и его напряжённое лицо. На экране мелькали графики, цифры, лица аналитиков. Ведущий говорил быстро, с той нарочитой серьёзностью, которая появляется только когда речь идёт о деньгах и панике: — ...поступают тревожные сигналы с рынка. Акции Verstappen Corporation продолжают падение. По данным наших источников, Элкан Вайлерс уже контролирует сорок процентов активов, связанных с компанией Макса Ферстаппена: двадцать процентов дочерней структуры и двадцать процентов основной компании. По словам аналитиков, если Вайлерс получит двадцать пять процентов основной компании, он сможет блокировать ключевые решения. Инвесторы в панике, акции падают... Макс, не поворачивая головы, двинулся к входной двери, кинув пульт на диван и крикнул так, чтобы все услышали: — Оскар, быстро с Келли собирайтесь и выходите! Ландо, позвони Джорджу и Карлосу, и скажи, чтобы тоже приехали, и вы вместе ко мне в офис после! И, не дожидаясь кого-либо, выскочил на улицу без пальто. Шарль было дёрнулся. Макс ушёл, не взяв пальто. Нет, он так простудится. Оскар с Келли, вздыхая, выбежали следом, но Шарль окликнул Оскара: — Оскар, подожди! Мужчина резко остановился: — Да, что такое, Шарль? Шарль ничего не сказал. Пошёл к шкафу с верхней одеждой, достал пальто Макса — пахнущее им. На пару секунд замер, прижимая его к себе, потом протянул Оскару: — Вот, отдай ему. Он ушёл без верхней одежды, а там на улице зима. Он заболеет. Оскар коротко улыбнулся. Даже сейчас, когда между ними что-то произошло, он думает лишь о нём, и плевать, что между вами. Оскару уже всё было ясно. Он кивнул: — Хорошо, я отдам. До встречи, Шарль. Руки Шарля опустели. Теперь Макс будет там решать свои проблемы, а он тут даже помочь не может. Он сел в машину. Захлопнул дверь. И только тогда, когда водитель уже заводил двигатель, почувствовал холод. Не уличный — тот, что пробирал до костей, когда он стоял у входа без пальто, — а внутренний, который не согревал даже шерстяной свитер. Он машинально потянулся к воротнику и нащупал пальто. Сначала не понял — его не было, когда он выбегал. Потом вспомнил: Шарль. Оскар передал. «Он просил передать». Макс замер, глядя на ткань, которая лежала на соседнем сиденье. Небрежно, но не на полу — будто тот, кто её положил, делал это осторожно, словно боялся помять. Или не хотел, чтобы она упала. Он взял пальто в руки. Оно было тёплым — не от солнца, а от того, что лежало в доме, в прихожей, где пахло елкой и выпечкой. Там, где остался Шарль. Он надел его. Быстро. Почти неловко, как будто боялся, что если замедлится, то передумает. Пальто пахло домом. Тем самым, который он оставил с утра. И внутри, в груди, что-то сжалось — остро, неожиданно. Не боль. Скорее щемящее чувство, которое он не мог назвать, но которое знал. «Он всё равно беспокоится», — промелькнуло в голове. — «Даже после всего. Даже когда я ушёл, даже когда мы не смотрели друг на друга. Он вспомнил про пальто». Макс закрыл глаза на секунду. В ушах всё ещё стоял звонкий голос Шарля: «Он ушёл без пальто. Передай ему». И Оскар — с короткой улыбкой, которая говорила больше слов. «Даже сейчас она думает о нём». Он прижал пальто ближе, пытаясь удержать это ощущение. Запах дома. Тепло, которое он не заслужил, но которое всё равно получил. И понял, что это — не просто вещь. Это знак. Маленький, почти незаметный, но он был там. Он был живым напоминанием о том, что, несмотря на ссору, несмотря на утро, полное молчания и боли, Шарль всё ещё заботится о нём. Машина тронулась. Макс смотрел в окно. Город проплывал мимо, но он не замечал улиц, прохожих, утреннего света, который только начинал пробиваться сквозь тучи. Он видел только Шарля. Его глаза, которые не смотрели на него. Его руки, которые сжимали край худи. Его голос, который он слышал ночью, когда тот плакал, думая, что никто не слышит. «Я должен поговорить с ним», — подумал Макс. — «Не завтра. Не вечером. Сегодня». Он достал телефон. Написал коротко, не отрывая взгляда от дороги: «Пальто пришло. Спасибо, облачко». Отправил. Убрал телефон в карман пальто. И почувствовал, как в груди стало теплее. Не от ткани. От того, что он наконец-то что-то сделал. Хотя бы это. Хотя бы одно слово. Через пару минут подъехали сам Макс с Келли и Оскаром. Репортёры накинулись на них. Тут же — стенка вопросов. Голоса перебивали друг друга: — Мистер Ферстаппен, правда ли, что Элкан контролирует вашу компанию? — Макс! Макс! Что вы скажете о слухах о банкротстве? — Вы потеряли акционеров? — Это правда, что вы на грани? «Акции Verstappen Corporation продолжают падение. По данным аналитиков, Элкан Вайлерс уже контролирует двадцать процентов акций основной компании. Инвесторы в панике, акции падают уже четвёртый день подряд. Эксперты считают, что если Вайлерс получит ещё пять процентов, он сможет блокировать ключевые решения компании. Это ставит под угрозу не только будущее компании, но и рабочие места тысяч сотрудников. Мы попытались связаться с мистером Ферстаппеном, но его офис пока не дал комментариев». Макс не останавливался. Он шёл прямо, не глядя по сторонам. Охрана пыталась раздвинуть толпу, но репортёры не отступали. Кто-то схватил его за рукав. Макс рванул руку, не оборачиваясь. Ландо прикрыл его сзади. Оскар шёл рядом, не давая журналистам подойти ближе. — Мистер Ферстаппен, вы можете прокомментировать? «Акции Verstappen Corporation продолжают падение. По данным аналитиков, Элкан Вайлерс уже контролирует двадцать процентов акций основной компании. Инвесторы в панике, акции падают уже четвёртый день подряд. Эксперты считают, что если Вайлерс получит ещё пять процентов, он сможет блокировать ключевые решения компании. Это ставит под угрозу не только будущее компании, но и рабочие места тысяч сотрудников. Мы попытались связаться с мистером Ферстаппеном, но его офис пока не дал комментариев». — Вы обещали инвесторам стабильность! — Говорят, вы всё потеряли! — Это правда, что вы поссорились с Элканом? Это влияет на бизнес? Ландо разговаривал с кем-то на кухне — да, это был Джордж. Шарль медленно поднимался: ноги были вялыми. Он взял львёнка и спустился снова в гостиную. Сел на диван, прижав его к себе. Новости всё не прекращались. Шарль смотрел на экран не дыша. Его лицо побелело, пальцы впились в льва, которого он до этого держал на коленях. Он прижал игрушку к себе, словно ища опору. Сердце колотилось где-то в горле. Эти голоса, эти вопросы — они давили не на Макса, они давили на него. Он видел, как Макс идёт сквозь толпу, как его лицо становится всё более напряжённым, как он молчит, хотя каждый вопрос — как удар. «И поэтому он скрывал, — промелькнуло у Шарля в голове. — Чтобы я не видел этого. Чтобы я не боялся». Он уже не замечал разговаривающего Ландо. Он смотрел в экран, где Макс скрылся за закрытыми дверями, но репортёры всё не расходились. В дверь постучались. Ландо, подбегая, открыл её. Джордж с Кимми зашли в особняк. Шарль отвлёкся. Ландо разговаривал с Джорджем о чём-то — ну да, точно о Максе и в целом. Кимми помахал Шарлю. Шарль коротко кивнул, улыбнувшись. Тут Джордж перед тем, как уйти, сказал что-то Кимми на ухо и коротко поцеловал. Кимми на прощание сжал его руку, и Джордж с Ландо удалились, закрыв входную дверь. У Шарля сердце екнуло от их жеста. Они могли так легко и свободно, без лишних слов. А он даже не взглянул на Макса утром, когда тот взглянул на него. И теперь не знал, сможет ли вообще. Кимми прошёл в комнату и сел рядом с Шарлем, не касаясь. Оглядел его и посмотрел на телевизор, поджав губы. Шарль сглотнул вязкую слюну. Проговорил тихо: — Что мне делать, Кимми? Я не знаю… — Что? — не понял Кимми, повернувшись к нему. — Я не знаю, — повторил Шарль. — Случилась неприятная ситуация вчера, а сегодня я даже не взглянул на него, когда он посмотрел на меня. А теперь я смотрю на это и думаю: может, он просто хотел меня защитить? Может, я должен был сказать ему что-то? — Голос его дрогнул. — Но я не знаю, что говорить, Кимми. Что мне сделать? Голос надорвался. Он закрыл глаза, прижав льва к себе. Кимми помолчал пару секунд. Потом протянул руку и сжал плечо Шарля. — Я думаю, вам надо поговорить, — сказал он, глядя сначала на экран с новостями, потом на Шарля. — Потому что если вы так и продолжите… я не знаю, что конкретно случилось, но молчанием ничего не исправить. Вы должны всё друг другу высказать — и тогда вы сможете понять то, что не смогли раньше. — Он ещё секунду помолчал и сказал: — Скажи ему то, что чувствуешь. Когда он вернётся. Шарль открыл красные глаза. Посмотрел на Кимми. В глазах — усталость, растерянность, надежда. — А если я не смогу? Кимми убрал руку. — Сможешь. Раз ты не ушёл вчера — значит, сможешь и сейчас. Кимми пришлось уехать, так как Джорджу нужен был кто-то дома — для чего, Шарль не знал. Да и единственным, чем сейчас интересовался Шарль, был Макс и вся эта ситуация. Он давно не смотрел телевизор. Он встал — ноги затекли, кровь начала бежать по венам там, где застоялась, пока он сидел на диване. Всё невысказанное и совестливое сидело противным жгучим камнем в лёгких. Его знобило. Он зашёл в их спальню. Кровать была не убрана. Точно, Фаргиз — она перестала заходить сюда. Если раньше в комнате витал мягкий запах земляники и свежести дождя, то сейчас тут был только едва уловимый аромат. Казалось, комната поседела. «Может, он зря вчера так? Может, не надо было так поступать?» — в груди Шарля разрастались колючие пружины. Зачем он вчера так обошёлся с Максом? Да, он скрывал, да, он недоговаривал, но он же вчера был без сознания — такой слабый… Что ты наделал? Ты даже не обнял его ночью, не был рядом… А ведь Макс всегда был рядом, несмотря ни на что. Шарль вздохнул — в горле образовался ком. Щёки заалели, глаза начали намокать. Он всхлипнул: «Что ты наделал, Шарль?» Следом — ещё один всхлип. Глаза полностью наполнились слезами, нос защипало. Слёзы большими каплями скатились по лицу, оставляя на щеках дорожки. Они шли без перерыва. Он прикрыл концами ладоней глаза, чтобы прекратить поток этих слёз — не выходило. Как он мог так эгоистично поступить из-за своей обиды? Он заплакал навзрыд. Он просто неблагодарный: Макс вчера лежал без сознания, а он оставил его — как он мог? Он сжался, накрыл голову руками. Как он мог? Он закашлял — всё накопившееся готово было вырваться наружу. Но снова, снова это чувство — словно весь воздух собирается, лёгкие не успевают сокращаться. Он хотел всё больше выдохнуть. Он пытался издать звук — не вышло. Он зажал рукой одну сторону головы, другой — пытался на инстинктивном уровне сжать руку и разжать, контролируя дыхание. Один раз вышло плохо — не сдержал. Второй раз — почти, но выдохнуть не смог. Третий вообще не получался. На четвёртом перед глазами всё поплыло, чернота и звёздочки начали появляться. На пятом дыхание начало успокаиваться. Слёзы продолжали капать на ковёр. Шарль полностью осел на пол, прижав лоб к коленям. Он зажмурился, потихоньку вдыхая. Дыхание выравнивалось. Слёзы беззвучно скатывались. Он попытался подняться — вышло с трудом, но у него получилось. Он доковылял кое-как до кровати и, свернувшись калачиком, обнял льва. Он презирал свой вчерашний поступок. Как он мог оставить Макса одного? Даже если он не ушёл — он отвернулся. Шарль покрепче зажмурился и просто вырубился. Вот он — маленький, ему тогда было пять. В первый раз Шарль сел за руль автомобиля. Он видел, как мать вовсю пыталась переубедить отца, а он шутя подкатывал её. Шарлю стало так тепло на душе — его родители, словно это было вчера. Он моргнул — и уже оказался в машине. Он закрывал глаза отцу, они ехали после просмотра матча. Шарль нахмурился, осознал. Нет, не надо. Он хотел убрать руки, отодвинуться — не смог, не получалось. Машина резко качнулась в сторону, фары ослепили глаза встречной машины. Крик матери, звук стёртых шин, звуки разбитого стекла, стук тел — всё смешалось воедино. Запах гари, масла, крови. Шарль открыл глаза. Снова он видит их. Снова он — виноватый убийца. Как он мог забыть? Тело трясло, он плакал. Они не ответят, они не двигаются — это всё он. Он поднёс руки к лицу — они были в крови и ранах. Его куда-то снова забросило. Он был в комнате. Его били ремнём — дядя. За то, что он показался на людях в рваной одежде, за то, что на него пожаловались. Его били палкой за то, что он не выполнил обязанности — он уже не помнил, что не сделал. Потом дети избили его. Били всем, чем хотели. Каждый шрам болел и ныл. Он жил словно в кошмаре — не было дня, чтобы его не били. А ночью гараж был наполнен горем и болью. Его словно выдернули. Первое, что появилось — кабинет и мужчина. Он снова ощутил… нет, не хочу. Отойди, уйди, отпусти. Не хочу, пожалуйста, хватит, не надо, я не хочу. Противно. Противно. Противно. Дыхание распылялось по шее. Это скользкие губы. Воздух был душный, кислый. Шарлю казалось, что он попал в какой-то водоворот страхов. Он видел бездыханное тело в их комнате. Макс был в обмороке, он не реагировал. Но тело выглядело бездыханным. Нет, нет, нет, нет, нет. Очнись, очнись, очнись, пожалуйста, пожалуйста. Шарль стучал по груди, по лицу, пытаясь вразумить. «Макс, очнись, прошу, очнись, слышишь?» — он хотел задышать, но забыл. «Макс, пожалуйста, открой глаза, я не уйду, я больше не отвернусь, пожалуйста, приди в себя». Полной грудью ему хотелось вдохнуть воздуха, а не так, словно леской обвязали лёгкие, что начали кровоточить. Он крикнул во сне, прижимаясь к телу, поднявшись. Его трясло — он дрожал, ещё не осознавая, что проснулся. Он навзрыд плакал. Он не слышал, как кто-то стучался, пытаясь добиться ответа. Он закрывал лицо на инстинкте. Ему казалось, что он там, держит Макса бездыханным. Он крикнул так, что горло засаднило: — МАКС! МАКС! ГДЕ ТЫ? МАКС, ВЕРНИСЬ, ПОЖАЛУЙСТА! И снова что-то потекло — тёплое, с металлическим привкусом. Кровь. Она текла по рукам, капая на белоснежное покрывало. Макс сидел, полный злости. Компания разваливалась на глазах. Келли с Оскаром стояли над ноутбуком, Ландо разговаривал по телефону, Джордж подписывал отчёты. Макс стоял, сжимая телефон до хруста. Уже вечерело, а он…Он смотрел на график, который Оскар оставил на его столе. Цифры говорили сами за себя: двадцать процентов основной компании уже у Элкана, за какую-тоночь,он присвоил их себе. Ещё пять — и он сможет блокировать решения. Акции падали, инвесторы продавали, и никто не мог остановить это. Элкан не скрывался. Он показывал, что идёт до конца. Но тут в телефоне раздался звонок. Макс вздрогнул — слишком громким он был. Он повернул экран. Фаргиз. Он нахмурился. Зачем она звонит? Сердце билось неспокойно. Неужели что-то с Шарлем? Он поднял трубку. Голос встревоженной женщины встретил его: — Господи, Макс, прошу, приезжайте! Мне кажется, с Шарлем что-то случилось. Он заперся и не открывает дверь. Он кричал, он звал вас… Господин, мне страшно, вдруг с молодым господином… Макс не дал ей договорить. Он обошёл всех и вылетел из кабинета, даже не надев пальто. Он не осознавал, что делает, — делал всё на автомате. Он оттолкнул всех репортёров силой так, что те чуть не упали, — ему было плевать. «Шарль, Шарль, Шарль» — только и крутилось в голове. Он боялся представить, о чём говорила Фаргиз. Он не понял, как добрался до особняка. Он бежал по лестнице, схватил ручку, толкнул — дверь не поддалась. Чёрт! Шарль! Шарль, я тут! Открой дверь! Но он только услышал плач. У него словно сердце раскололось. Он боялся. Он всё это время боялся. Пытался избавить Шарля от этого. Он, кажется, сломал ручку — дёрнул её со всей силы. Он остановился на пороге. Мир будто замер — сердце замедлилось, воздух стал вязким, как патока. Перед ним сидела фигура, сжавшаяся на кровати. Из закрытых рук текла кровь. Она капала на простыню, на подушку, на его собственную рубашку, которую он надел на Шарля сегодня утром. Макс не до конца осознавал, что видит. Внутри всё сжалось, как перед ударом. — М… Макс… прошу, вернись, — заныл надрывно Шарль. Послышался хлюпающий звук. Макса передёрнуло. Холод прошёлся по всему телу. Он очнулся. Выдохнул. И кинулся к Шарлю. Он обнял его, взял за лицо — прикрытое руками, мокрые от слёз и крови. — Шарль, Шарль, Шарль, солнце, открой лицо, слышишь? Я тут! Это я! Я никуда не уходил, я пришёл! Он не знал, что произошло, но подозревал — скорее всего, это был кошмар, как тогда, когда Шарлю снились родители. Шарль сильнее вдавил руки в лицо. Не осознавал реальность. Он словно был ещё там, в той комнате — держал на руках мёртвое тело. Он завыл. У Макса в горле скопился ком. Он гладил его по голове, пытаясь одной рукой убрать другую руку с лица. — Солнце, облачко моё, открой лицо, дай взглянуть на тебя, дай увидеть тебя. Шарль, я пришёл. Я тут. Он повторял эти слова — утешая не то его, не то себя. Сознание пропускало светлые лучи. Шарль потихоньку начал отпускать руки от лица, чувствуя тепло от тела — и запах, аромат апельсина и хвойной свежести. Он вздохнул полной грудью. Сознание рассеивалось, обретало трезвость. Он медленно оторвал влажные руки от лица — испачканные кровью и слезами. Перед ним стоял самый настоящий Макс. Глаза, полные ужаса и тревоги, смотрели на разбитого юношу. Шарль взял Макса и уткнулся в него — инстинктивно, как ребёнок, ищущий защиты. Макс осматривал его — такое опухшее от слёз и кровяное лицо. Кровь всё ещё текла из носа. И когда он увидел, как Шарль прижался к нему всем телом, его сердце сжалось окончательно. — Я… думал… я… ты… там… лежал, а я ничего не сделал… Я чувствовал твоё… — Шарль заикался, задыхался. — Я оставил… отвернулся… Он всхлипнул. Горло жгло. Макс сильнее прижал его к себе. Ему было плевать, испачкается ли рубашка. Сейчас он должен помочь Шарлю. — Тшшшш. Всё в порядке, облачко. Всё хорошо. Ты не сделал ничего плохого. Послушай… — НЕЕЕЕТ! — Шарль зарыдал. — ТЫ НЕ ПРАВ! Я ДОЛЖЕН… Он захлебнулся кашлем. — Всё, всё, всё, хорошо, хорошо, — Макс гладил его по голове. — Шарль, пойдём в ванную. Я умою тебя, и мы ляжем, поговорим, хорошо? Шарль замер. Не отлипая от Макса, только сильнее сжал захват. Он не хотел терять его ни на секунду. Макс понял — сейчас Шарль не сможет идти. Он поднял его на руки. Шарль обвил его шею. Макс поднял его под колени и понёс в ванную. Он усадил Шарля на столешницу. Сам взял полотенце, смочил его тёплой водой. По коже Шарля побежали мурашки — от тепла и пара, поднимавшегося в комнате. Макс бережно вытирал его лицо хлопковым полотенцем. Шарль смыл кровь с рук. Макс обдумывал, что сказать. Как начать разговор? Он не знал. Шарль закончил мыть руки. Макс не успел ничего сказать — снова подхватил его на руки и понёс в спальню. Усадил на пуфик у кровати. Шарль нехотя разорвал пальцы на его шее. Макс подошёл к шкафу, разглядывая одежду. Он потянулся к своей синей рубашке — хотел надеть её на Шарля, чтобы тот чувствовал его даже через ткань. Он подошёл, сжимая её. Слова были не нужны. Шарль понял намерение Макса. Увидел его живого, настоящего. Снял худи, которое пропиталось кровью. Макс встал на колени и начал надевать рубашку на Шарля, разглядывая его шрамы — те, что знал так хорошо. Застегнул до середины бёдер. Рукава закрывали руки до самых пальцев. Он на секунду задержал ладонь на его плече — просто положил, не двигаясь. Тепло через ткань. Шарль почувствовал это прикосновение, но не поднял глаз. Только чуть прикрыл веки, позволяя себе на мгновение просто быть. Макс медленно убрал волосы с его лица — невесомо, будто боялся, что Шарль рассыплется, если нажать чуть сильнее. Потом поднял его на руки. Он поднял Шарля. Просунул руки под рубашку и начал расстёгивать ширинку и ремень. Шарль вздохнул, закрыл глаза. Доверился. Макс спустил штаны. Они глухо упали на пол, только пряжка ремня стукнулась о паркет. По ногам Шарля побежала дрожь. Он звонко вдохнул. Макс снова поднял его на руки и отнёс на кровать. Убрал наволочку и пододеяльник, достал из шкафа новый комплект. Перестелил. Быстро снял свою одежду, переоделся в штаны — спал он без верха. Он притянул к себе Шарля. Они легли. Шарль утонул в объятиях мужчины. Несколько минут они лежали молча. Но Шарль всё думал. Всё накопившееся готово было вырваться наружу. Он резко привстал, разрывая тактильный контакт. В груди стоял камень. Тяжёлый, колючий. Он не обнял Макса так, как сейчас Макс обнимал его. Не поддержал. Не был рядом. Он отвернулся. Не ушёл — но это было даже хуже. Он зажмурился — слёзы уже подступали. Макс привстал, и Шарль почувствовал, как матрас прогнулся под его весом. Слёзы потекли. Он завыл, сжимая простынь. — Про… прошу, прошу, прости, Макс… — он сглотнул, всхлипнул. — Прости, я вчера оставил тебя… не обнял, не был рядом… а ты вчера так плохо себя чувствовал, а я кинул тебя… и сегодня я даже не посмотрел на тебя, не обнял, ничего не сделал… — Он говорил без остановки, выговаривая всё, что копилось. — А сегодня репортёры, у тебя проблемы, а я тут начал обвинять тебя… хотя теперь я понял, почему ты скрывал… Прости. Я думал… я хотел быть поддержкой, а в итоге… Он начал заикаться, задыхаться. — Я оставил тебя в самый сложный период… Он зарыдал. Не мог поднять взгляд на Макса. Казалось, у него нет права быть здесь. Макс дал ему выговорить всё, что копилось. Слушал. И услышанное заставило его сердце защемиться. — Кш… кш… кш… — он гладил его по голове. — Всё, всё, хорошо, облачко. — Как ты… можешь такое говорить? Всё не хорошо! Мне плохо! Плохо от своего мерзкого поступка! Он мычал в грудь Макса, чувствуя тепло и запах — такой родной, уютный. Обвил его спину руками. — Макс, прости, прошу… — он всхлипнул. — Я пойму, если ты не захочешь говорить со мной… Но прошу, прости… Хотя нет… — Он запнулся. — Я не переживу, если ты не заговоришь со мной… Не надо… Я слишком люблю твой голос… Нет, не хочу… Макс усмехнулся — тихо, горько. — Вчера было тяжело, — сказал он. — Я ощутил отсутствие твоего тепла. И это единственное, чего я не хочу, чтобы повторялось. Он уложил Шарля на кровать, увлекая за собой. — Облачко моё, мягкое, невесомое, — он погладил его по голове. — Ты не виноват. Всё хорошо. Я тут. Я бы не оставил тебя и не ушёл от тебя. Как ты мог такое подумать? Как в такую маленькую голову… — он поцеловал его в макушку, — могли зайти такие нелепые мысли? Мне вчера было одиноко. Но это одиночество дало мне понять, что я совершил ошибку. И не ты ли сегодня передал мне пальто? Он продолжал целовать его голову. — Шарль, — начал он, но Шарль перебил его. — Всё равно, Макс… это я виноват. Я до сих пор не могу осознать, что оставил тебя. А ты всегда был рядом. А я, как только ты… э… ты… — Не заканчивай, — сказал Макс. — Ты человек, Шарль. Ты имеешь на это право. Все имеют право на ошибки, особенно когда речь о чувствах. Ты не сделал ничего плохого, солнце. Он говорил мягко, ласково, почти шепотом. — Простииии, Макс… — промямлил Шарль, прижимаясь к нему крепче. — Я на тебя и не злился, моя зелёноглазка, — сказал Макс. — Мне было плохо, когда ты не посмотрел на меня. Сердце кровью обливалось. Я даже… Он осёкся, поняв, что сказал лишнее. Тело замерло в руках. Шарль раскрыл глаза. И снова разрыдался — так, что в голос. — Я же знал… знал, что сделал больно… Он начал отодвигаться, но Макс тут же притянул его к себе сильнее. — Всё, всё, всё, тшш… тшш… тшш… — Он снова гладил его по голове. — Я не злился, а лишь… — Он закрыл глаза. Ляпнул, не подумав. Шарль схватил его за грудки, сжимая рубашку. Грудь охватил спазм. — НЕЕЕТ! — выкрикнул он, слёзно и надрывно. Макс придвинул его к себе, утыкая в грудь, гладя по голове. — Нет, нет, нет, не вини себя, моя зелёноглазка. Говорю же — ты настолько мне дорог, что я и секунды не могу вынести без тебя. Он поднял его лицо одной рукой и начал слизывать и целовать слёзы с ресниц и щёк. Шарль выдохнул, чувствуя тёплые, влажные губы. Только сейчас он расслышал обращения Макса — зелёноглазка, моё чудо. Он всхлипнул. — Не лей эти слёзы, пожалуйста, — шепнул Макс между поцелуями. — Прости, я ляпнул, не подумав. Он целовал его, не давая дышать. Поцелуй за поцелуем успокаивал. Дрожь уходила. Слёзы высыхали. — Знаешь, — тихо начал Макс, — я так устал, Шарль. Вчера, когда всё произошло, я понял, как ошибся, когда ты сказал мне перестать носить маску. И единственный, перед кем я хочу быть настоящим… — он посмотрел ему в глаза, — это ты. Шарль замер. Слова пронзили его сердце. — Я совершил ошибку, когда решил скрыть от тебя. Да, это правда. Но всё же… Шарль прервал его. Встал, выпрямился, посмотрел на него с любовью и болью. Покачал головой. — Подожди, Макс, — голос охрип от слёз. — Это не ты совершил ошибку. А я. Я в сложный момент отвернулся. Я просто не могу понять, как я посмел это сделать. Сегодня на тебя давили репортёры, я видел твоё напряжение. И даже перед уходом не взглянул на тебя. Он протёр лицо руками, убирая излишки слёз. — Я не могу себе этого простить. Я понял, что ты пытался защитить меня от этого. А что сделал я? Макс смотрел на юношу, который занимался самобичеванием. Он был таким сейчас — лицо красное, глаза и нос опухшие, губы алые от того, что он их кусал. Макс встал следом. — Зелёноглазка, я же сказал — я не злюсь. И ты ничего плохого не сделал. Ты наоборот дал мне осознать свою ошибку. Он подвинулся к нему. Шарль подался вперёд. Макс уже не знал, как утешить. Один способ он знал точно. Он накрыл губы юноши мягким, нежным поцелуем. Чувствовал соль и теплоту губ. Шарль приоткрыл глаза. Наконец-то снова чувствовал Макса. Его губы, запах. Ничто так не успокаивало, как поцелуй Макса. Он начал расслабляться. Макс перенёс руку на талию, сжимая через ткань. Шарль издал всхлип в поцелуй — язык Макса протолкнулся вперёд. Шарль выгнулся навстречу. Другая рука Макса легла на затылок, помогая углубить поцелуй. Макс приоткрыл глаза. Взгляд прошёлся по расслабленному Шарлю, полностью в его власти. Он глотал каждый вздох Шарля, покусывая верхнюю и нижнюю губы. Он знал, как доказать и почувствовать. Шарль сцепил пальцы на его шее — уже таком излюбленном месте. Макс в последний раз углубил поцелуй и начал отстраняться — воздуха стало не хватать, а Шарль ему был нужен. Оба тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. — Говорил же — не злюсь, — выдохнул Макс. Шарль прижался к нему. Макс поцеловал его в макушку. — Давай устроимся поудобнее, и я тебе всё расскажу. Хорошо? Шарль замер на секунду, потом кивнул. — Отлично. Макс сел у изголовья кровати. Посадил Шарля на свои ноги, обняв поперёк. Шарль устроился поудобнее, положил голову на правую сторону груди Макса. Они сидели так несколько мгновений — просто дышали. И Макс начал говорить. — Я… никому ещё не рассказывал это. Я держал это глубоко, чтобы не всплывало, чтобы не вспоминать. Но сейчас я хочу поделиться с тобой. Хочу, чтобы ты знал всё от начала до конца. Он вздохнул, прижал его к себе теснее. — Это было так давно. Элкан… Вайлерс. Мы были друзьями с детства. В шесть лет мы встретились на дне рождения моего отца, и тогда наша дружба завязалась. Я доверял ему. Ландо, Оскар, Келли и Джордж особо не любили его, но они уважали друг друга. Мы учились вместе. Было много светлых моментов. Мы наслаждались своей молодостью. Он был для меня особенным, и я думал, что и я для него тоже. Но, как оказалось, нет. Макс поцеловал макушку Шарля, за что тот подался ближе к прикосновению. — Мой отец умер, когда мне было девять. Тогда, у озера. Его смерть была странной. Я тогда ничего не понимал. А как оказалось… отец Элкана убил его. И забрал компанию отца себе. Элкан узнал об этом в семнадцать, но целый год, зная это, молчал. Смотрел мне в глаза. Я спрашивал, всё ли хорошо, в порядкели он, ведь я замечал его бледность и отстранённость. Но всё было бестолку. А потом ко мне пришёл один из его людей и рассказал всю правду. Голос Макса стал тяжёлым. Шарль заметил перемену. — И тогда я узнал, что он скрывал от меня. Он буквально предал тринадцать лет дружбы молчанием. Я помню, как пришёл к нему с документами, доказательствами обо всём. Но знаешь, что было самым ужасным? Он проговорил эти слова в макушку Шарля. — Он не стал отрицать своего участия. Я ждал, что он объяснит. Ждал, что попросит прощения. Но не получил ничего. Он выбрал себя и отца. Я прямо спросил его: «Знал ли он?» — и он ответил: «Да». В тот момент я закрылся. Вместе с этой дружбой рухнуло и моё доверие. А после я забрал компанию, которая по праву была моей. И так я отомстил ему. Макс замолчал на мгновение. — И сейчас идёт борьба уже много лет. Но разница между мной и ним в том, что я был готов выслушать, а он выбрал молчание длиною в год. Элкан перешёл все границы. Он начал угрожать жизням моих друзей. А они — Оскар, Келли, Ландо, Джордж — единственные, кто был со мной всё это время. Они показали, что дружба ещё есть. Он снова поцеловал Шарля в макушку. — А потом появился ты. Среди моей серой жизни ты скрасил её всеми возможными красками. И я боялся за тебя. Боялся, что тебя могут отнять у меня. Что с тобой что-то случится. После того, что делали твои родственники, когда тебе начал писать учитель, я себе места не находил. Я боялся потерять тебя, видеть тебя таким, каким видел из-за них, и из-за него. Мне стало страшно. И сейчас, когда он угрожает моей компании, он может напасть и на тебя. Я боялся не уследить за тобой. Шарлю стало больно. По-настоящему больно. Сколько же всего пережил Макс, сколько он носит в душе один. И сейчас он открылся перед ним, перед Шарлем. — Шарль, — хрипло сказал Макс, у которого сдавило грудную клетку. — Сейчас мне нужно быть сильным. Элкан оченьблизко. Я должен защитить то, что мне дорого. Я боюсь потерять то, что обрёл. Я так старался нести всё один, но что в итоге? Это лишь принесло много боли. Я подставил друзей. Из-за меня им угрожали смертью. И даже тебе, моему спасению. Как мне быть дальше? Что я должен делать, чтобы не дать ему сделать больно тем, кого я люблю? И вот даже ты… ты тоже пострадал из-за меня. В горле собрался ком. Он с силой сглотнул него. И замолчал. Шарль лежал у него на руках и молчал. Потом чуть повернул голову, коснулся губами его плеча. — Теперь ты не один, — тихо и так нежно произнёс Шарль. Он развернулся в его руках. Взглянул на уставшего и измотанного Макса. — Я тоже испугался вчера за тебя. Мне стало по-настоящему страшно увидеть тебя без сознания. Я тогда так разозлился на себя и на тебя… Я не хочу, чтобы это снова повторилось. Я не хочу испытать то же, что произошло за эти дни. Теперь тебе не надо нести всё одному. Я всегда буду рядом. Я не совершу то, что совершил. Больше никогда. Слышишь? Я всегда буду рядом. С Элканом мы тоже справимся вместе. Что бы ты ни решил — я поддержу тебя, потому что ты моё всё. Я не вижу смысла без тебя. Ты моя жизнь, Макс. Шарль положил ладонь на грудь Макса — туда, где билось сердце. Под его пальцами кожа была горячей, живой. Он чувствовал, как бьётся сердце Макса — ровно, спокойно, сильно. И это биение говорило ему: «Я здесь. Я жив. Я с тобой». — Ты моя жизнь, Макс, — повторил он тише. — И я больше не позволю тебе нести это одному. Макс смотрел на него. И наконец-то ему стало легко. Больше он не носит это воспоминание один. Он притянул Шарля к себе, обнял. Шарль встал на колени, обняв Макса в ответ — голова Макса теперь покоилась на его груди. Шарль чувствовал тепло его кожи — Макс был без рубашки, и это тепло разливалось по телу Шарля, проникало под кожу, согревало изнутри. Он гладил его по голове, по затылку, по плечам — медленно, невесомо, как будто пытался запомнить каждое прикосновение. — Спасибо, Макс. Спасибо, что позволил быть тем, кому ты доверился. Тем, кто будет рядом. Спасибо, что открылся мне таким — настоящим. Моей любовью, что стала частью меня.