Двенадцать лжецов

Грубая ошибка — строить теории до того, как у тебя появились данные.

Незаметно начинаешь подгонять факты под теорию, 

вместо того чтобы подгонять теорию под факты  

Артур Конан Дойл, через Шерлока Холмса

      — Чонгук, значит, — Тэхён смотрел прищурившись.       Имя мягко сорвалось с чужих губ, задержалось в воздухе и легло на стол уликой, которую не спрятать в кармане клетчатых брюк. Тэхён будто попробовал имя на вкус и остался доволен тем, как оно звучало.       У Чонгука внутри неприятно дернулось. Его поймали не на лжи даже, а на необходимости лгать.       — Все верно, — сухо отрезал, включив запись диктофона на телефоне. Если Тэхён рассчитывал увидеть, как его заденет разоблачение, пусть подавится ожиданием. — Когда ты видел Джисопа в последний раз?       Тэхён перевел взгляд на телефон.       — Записываешь?       — Да.       — Боишься, что я потом откажусь от своих слов?       — Не хочу ничего забыть, — без намека на снисходительность.       — Какая неприятная разница, — отозвался Тэхён и откинулся на спинку кресла. — Ты всегда так говоришь, когда пытаешься выглядеть спокойным?       Чонгук не ответил.       Тэхён улыбнулся одними губами.       — Странно слышать имя после того, как всю ночь тебя называли другим.       Пальцы Чонгука сжались на телефоне чуть сильнее.       — Вопрос был о Джисопе.       — Я помню.       — Тогда отвечай.       Тэхён выдержал паузу.       — В момент, когда Намджун открыл дверь его комнаты и Джисоп за ней скрылся.       — Что делал дальше?       — Почистил зубы и пошел в другую комнату.       — В какую?       — К тебе, — уточнил Тэхён ухмыльнувшись.       — И никуда до этого не заходил? — Чонгук нахмурился.       — Боюсь, нет. Всю ночь я провел возле тебя.       — До того, как прийти ко мне, ты пересекался с кем-нибудь?       — Нет.       — Никого в коридоре? На лестнице? У дверей?       — Нет, — Тэхён пожал плечами. — Может, мне повезло.       — Или ты врешь.       Тэхён улыбнулся шире.       — Ты слишком хочешь, чтобы я врал.       Чонгук сузил глаза и посмотрел на диктофон, проверяя, идет ли запись.       — От чего ты уводишь взгляд, Тэхён?       — Ты сейчас ведешь допрос или ревнуешь? — улыбка уступила место внимательному взгляду.       — Я задаю вопросы, — понизил голос. — А ты пытаешься увести разговор в сторону. Значит, тема тебе неудобна.       — Мне просто нравится с тобой говорить.       — Во сколько ты вышел?       — Я не посмотрел на время.       Зато посмотрел Чонгук, в момент того, когда Тэхён постучал. 21:05.       — Что-то еще? — Тэхён выгнул бровь.       — Сейчас вопросов нет. Прошу занять место госпожу Сон.       Тэхён еще секунду смотрел на него, будто собирался оставить за собой последнее слово, но промолчал, и только едва дрогнувший уголок рта не дал Чонгуку понять, что это было раздражение или все же удовольствие.       — Как скажешь, следователь, — тихо произнес Тэхён и поднялся.       Чонгук проводил его взглядом до кресла у стены и только потом перевел глаза на Сон Хегё.       — Госпожа Сон, — позвал Чонгук, указав на кресло перед собой. — Сюда, пожалуйста.       Хегё медленно встала. Каблук едва слышно коснулся пола, потом второй. Она подошла к нему и заняла место напротив, осторожно опустившись на край. Пальцы ее лежали на коленях, сцепленные так крепко, что костяшки побелели, а большой палец время от времени мелко вздрагивал.       — Воды? — спросил Чонгук.       — Нет, — ответила Хегё слишком быстро. Голос сорвался. Она сама это поняла и тут же выпрямилась. — Да, — поправилась через секунду. — Пожалуйста.       Хосок, стоявший ближе к столику с графином, молча налил воды и поставил перед ней стакан. Хегё взяла его обеими руками и сделала медленный глоток. Стекло тихо звякнуло о ее кольцо на пальце.       Чонгук опустил взгляд на этот звук, потом снова посмотрел ей в лицо.       — Вы волнуетесь.       — Было бы странно, если бы я не волновалась, — пальцы, державшие стакан, продолжили подрагивать. — Вы ведете допросы в одной комнате с трупом.       — Когда вы видели Джисопа в последний раз?       — В коридоре, — сказала она. — После ужина. Намджун провожал нас по комнатам. Джисоп шел впереди меня, кажется, рядом с Чимином. Или чуть позади него. Я не уверена.       — Почему не уверены?       — Потому что все шли одновременно. Разговаривали. Кто-то остановился у своей двери, кто-то пошел дальше. Это был обычный хаос после ужина. Вы же тоже его видели.       — Речь не обо мне. Важно, когда видели его вы. Вы разговаривали?       — Нет.       — Вообще за вечер?       Она задержала дыхание.       — За ужином перебросились несколькими фразами. Ничего важного.       — О чем именно?       — Ни о чем конкретном, — она пожала плечами. — Кажется.       — Кажется?       — Я не записывала его слова, господин Чон.       — Чонгук, — поправил он.       Она подняла глаза.       — Простите?       — Вы уже слышали мое имя. Нет смысла продолжать спектакль.       — Хорошо, — сказала она тише. — Чонгук.       — После того как Намджун проводил вас, вы выходили из комнаты? — спросил Чонгук.       — Нет.       — Совсем?       — Совсем.       — Кто может это подтвердить?       Хегё опустила глаза на стакан. Вода внутри чуть дрогнула от ее пальцев.       — Никто.       — Тэхён?       — Нет, — ответила она сразу. Потом поняла, как это прозвучало, и добавила: — Он был не со мной.       — Во сколько он покинул комнату?       — В девять часов.       — Ровно в девять?       — Да.       — Почему вы так уверены?       — В девять часов я принимаю таблетки. Мне нельзя не соблюдать режим.       Чонгук вскинул взгляд в сторону Тэхёна. Между их комнатами было не настолько далеко, чтобы дорога заняла пять минут.       Тэхён понял, что проебался. Внешне он никак себя не выдал: лицо осталось прежним, почти невозмутимым, сам он сидел у стены в расслабленной позе, закинув ногу на ногу. Только пальцы на подлокотнике кресла на долю секунды застыли. До этого он едва заметно постукивал большим пальцем по дереву — то ли от скуки, то ли изображая ее.       — В девять, — повторил Чонгук, снова повернувшись к Хегё. — Вы видели время на часах?       — Да, на телефоне сработал будильник.       — И Тэхён ушел сразу после того, как вы приняли таблетки?       Хегё сильнее сжала стакан.       — Да, сразу же.       — Он сказал, куда идет?       — Нет.       — Вообще ничего?       — Сказал, что ему нужно выйти.       — Выйти куда?       — Чонгук, я не спрашивала.       Голос у нее снова дрогнул, но теперь от раздражения. Хорошо. Раздраженный человек честнее испуганного.       — Почему?       — Потому что мы не муж и жена, — резко бросила она, а потом словно опомнилась, что это все еще не должно было звучать вслух при всех. Ее взгляд на миг метнулся к Юнги, потом к Намджуну, потом снова вернулся к Чонгуку. — У нас не такие отношения, чтобы я спрашивала, куда он идет ночью.       — Кто вы друг другу?       — Он мой юрист.       — Кто еще о вас знал?       — Никто, — тихо произнесла она, пряча глаза в стакане с водой.       — Джисоп?       Она резко подняла глаза.       — Что Джисоп?       — Он знал, что ваш брак с Тэхёном — фиктивный?       — Не знаю.       — Это не ответ.       — Я правда не знаю, — произнесла она тише. — Но за ужином он смотрел так, будто что-то понял.       — На вас?       — На нас обоих.       — И вы после этого с ним не разговаривали?       — Нет.       — Почему?       Хегё усмехнулась, но губы у нее дрожали.       — Потому что я не идиотка. Если человек понял чужую ложь за ужином, не стоит подходить к нему ночью и спрашивать, насколько он наблюдателен.       Чонгук задержал на ней взгляд.       — Когда Тэхён ушел, во что он был одет?       — Брюки и черная рубашка.       — Спешил?       — Нет.       Чонгук снова нашел глазами Тэхёна. Тот больше не улыбался.       Пять минут.       Комната Хегё. Коридор. Комната Чонгука. В этом промежутке что-то случилось.       — Он что-нибудь брал с собой? — спросил Чонгук, не отводя взгляда от Тэхёна.       Хегё задумалась.       — Телефон.       — Еще?       — Не помню.       — Пиджак? Платок? Перчатки?       Тэхён медленно поднял глаза.       Хегё ответила не сразу.       — Перчатки. Да. Они были у него в руке.       — Перчатки, — повторил Чонгук ровно.       Хегё кивнула.       — Да. Черные. Кажется.       — Вы уверены?       — Да, мне это показалось странным.       Чонгук медленно откинулся назад. Когда Тэхён пришел к нему, тот был без перчаток.       — Спасибо. Пока достаточно.       Хегё поднялась. Сжала стакан пальцами еще крепче, потом осторожно поставила его на стол. Вода внутри пошла мелкими кругами.       Чонгук некоторое время смотрел на пустое место напротив. Потом медленно поднял глаза на Тэхёна. Тот выдержал тяжелый взгляд. Секунду. Вторую. А потом понял, что молчание работает против него.       — Видимо, разговор со мной не закончен, — произнес Тэхён негромко, поднимаясь и подходя снова к Чонгуку.       — Садись.       Тэхён опустился в кресло напротив, не отводя взгляда. Раньше он позволял себе улыбаться. Сейчас нет.       — Где перчатки, Тэхён?       Тэхён смотрел на него несколько секунд, потом медленно опустил взгляд, словно выбирал не между правдой и ложью, а между двумя версиями правды, каждая из которых одинаково плохо пахла.       — Я встретил Джисопа в коридоре, — сказал он наконец.       В гостиной кто-то едва слышно втянул воздух.       Чонгук не шелохнулся.       — Продолжай.       Тэхён поднял глаза, в них больше не было прежней насмешки.       — Он стоял у окна в конце коридора. Не у своей комнаты, а чуть дальше.       — Один?       — Да.       — Что делал?       — Ничего особенного. Смотрел на снег.       — Вечером. В коридоре. После ужина?       — Люди иногда смотрят на снег, Чонгук.       — Люди иногда еще и умирают через пару часов после этого, — отрезал в ответ. — О чем вы говорили?       Тэхён сжал челюсть.       — Он сказал, что ему душно в доме. Что выпил слишком много вина и хочет выйти на улицу подышать.       — И ты поверил?       — А должен был устроить ему допрос?       — Сейчас допрос устраиваю я. Отвечай.       На этот раз Тэхён отвел взгляд.       — Он был пьян? — спросил Чонгук.       — Нет.       — Трезв?       — Не полностью. Но не достаточно, чтобы потерять пол под ногами.       — Испуган?       Тэхён задумался:       — Напряжен.       — Из-за чего?       — Не сказал.       — Ты не спросил?       — Спросил.       — И?       Тэхён щелкнул языком и заговорил снова:       — Он улыбнулся и сказал, что в этом доме лучше не задавать вопросы, если не готов услышать ответ.       Чонгук медленно провел большим пальцем по подбородку. Человек, который просто хочет подышать, говорит иначе. Джисоп думал не о свежем воздухе. Вероятно, кого-то ждал.       — Перчатки, — напомнил Чонгук.       Тэхён выдохнул.       — Он хотел выйти. Я сказал, что на улице холодно, и отдал ему свои.       — Зачем ты их вообще взял с собой?       Тэхён не ответил сразу.       Именно это Чонгуку и было нужно. Пауза перед ответом много говорит о том, что человек хочет скрыть.       Тэхён опустил взгляд на свои руки, потом снова поднял его.       — Собирался прогуляться сам.       Чонгук недоверчиво посмотрел на него.       — Ты хотел выйти на улицу?       — Да.       — В черной рубашке. Без пиджака. После девяти вечера. В снегопад.       Тэхён дернул уголком рта.       — Я не сказал, что собирался устраивать прогулку до утра.       — Ты собирался выйти на улицу, но встретил Джисопа, передумал и отдал ему перчатки?       — Примерно так.       — Слабая версия.       От Чонгука не укрылось, как Тэхён, едва сдерживаясь, покачал головой.       — Потому что тебе не нравится?       — Потому что она не рабочая, — Чонгук говорил спокойно. — Для выхода на улицу тебе нужен был хотя бы пиджак, а значит, ты изначально шел не на улицу.       Тэхён замолчал.       Вот теперь он не просто уходил от ответа, а выбирал, какую ложь сможет выдержать до самого конца. Чонгук видел это по глазам: взгляд не метался и не прятался, в нем не было паники, однако он был слишком собранным.       — Ты взял перчатки до встречи с Джисопом, — продолжил Чонгук. — Значит, они были нужны тебе для чего-то другого. Не для него. И не для прогулки.       — Ты сейчас сам придумываешь мотив.       — Я отсекаю мусор.       Тэхён откинулся на спинку кресла.       — Я вышел из комнаты Хегё, — произнес он медленно. — Хотел спуститься вниз. Встретил Джисопа. Он сказал, что ему нужно прогуляться. Я передумал идти вниз. Отдал ему перчатки. После этого пошел к тебе. Что ты хочешь услышать?       — Правду.       — Она тебе не понравится.       — Мне редко нравится правда.       Тэхён подался вперед, понизив голос:       — Я хотел пройтись по дому. Осмотреться. Доволен?       Чонгук не изменился в лице.       — Куда именно?       — Вниз.       — В гостиную?       — Возможно.       — В кабинет Юнги?       Тэхён замер, уголки губ его дернулись. Попал.       — Почему именно в кабинет? — спросил Тэхён спокойно.       — Это ты мне скажи. Хегё сказала, что ты ей не муж. Зачем ты здесь?       Тэхён насторожился. То, о чем они говорили наедине, Чонгук не выдал, но дал возможность Тэхёну самому озвучить это вслух.       В комнате кто-то осторожно переступил с ноги на ногу, пол тихо скрипнул, и этот звук в повисшей тишине прозвучал почти неприлично громко.       — Я не был в кабинете Юнги, — сказал Тэхён.       Значит, не успел. Джисоп спугнул.       Чонгук медленно провел взглядом по его лицу: спокойная линия рта, ровное дыхание, слишком неподвижные плечи. Внешне Тэхён держался хорошо, даже отлично, но хорошая выдержка не отменяла ошибки. Он чувствовал, как на них смотрят остальные, как воздух в гостиной густеет от чужого внимания, но сейчас на это было плевать.       Чонгук перевел взгляд на Хегё. Та сидела неподвижно, но ее лицо изменилось. Страх никуда не делся, просто стал более осмысленным. Она тоже поняла, куда все ведет, и, что вероятнее, поняла это раньше всех.       Чонгук перевел взгляд на человека, который до сих пор стоял ближе к камину, в стороне от остальных. Чжу Чанук не пытался слиться с комнатой, но и не напрашивался на внимание. Он держался с равнодушием: спина прямая, руки опущены вдоль тела, подбородок чуть приподнят. Его лицо не выражало ни раздражения, ни страха, ни желания помочь, только выверенная пустота человека, привыкшего видеть смерть как итог остановившегося сердца.       — Чжу Чанук, — произнес Чонгук.       Хирург оторвал взгляд от тела, просто перевел глаза на Чонгука, словно ждал своей очереди и не видел смысла изображать удивление. Чанук подошел к креслу напротив и опустился в него. Сел ровно, положил ладони на колени и посмотрел на телефон в руке Чонгука.       — Записываете?       — Да.       — Понимаю.       Чонгук включил новую запись и положил телефон ближе к краю стола.       — Когда вы видели Со Джисопа в последний раз?       — После ужина.       — Где именно?       — В коридоре второго этажа, когда нас проводили по комнатам.       — Он шел один?       — Нет. Вместе со всеми.       — Вы с ним разговаривали?       — Нет.       — А за ужином?       — Нет.       — Почему?       Чанук не ответил сразу. Не потому, что подбирал слова, а скорее сам вопрос показался ему неуместным, и он на секунду решил, стоит ли вообще тратить на него реакцию.       — Он разговаривал с Мин Юнги. Я не хотел вмешиваться.       Чонгук поднял взгляд.       — Весь ужин?       — Достаточно долго.       — О чем?       — Я не слушал.       — После того как Намджун проводил вас в комнату, вы выходили?       — Нет.       — Совсем?       — Совсем.       — Кто может это подтвердить?       — Никто.       — Дверь запирали?       — Да.       — На ключ?       — Да.       — Во сколько легли?       — После десяти.       — Точнее.       — Не посмотрел на часы.       — Что делали до этого?       — Принял душ. Проверил телефон. Лег.       — Связь работала?       — Уже на тот момент была всего одна полоска.       — Вы что-нибудь слышали ночью?       — Нет.       — Шаги в коридоре?       — Нет.       — Голоса?       — Нет.       — Скрип двери?       — Нет.       — Звуки снизу?       — Нет.       Чонгук задержал на нем взгляд. Ответы не сыпались слишком быстро, не запаздывали, не ломались на уточнениях. Чанук выдавал их ровно, как показатели на мониторе: пульс, давление, насыщение крови кислородом. Ни одной лишней интонации и детали. Ни одного жеста, за который можно зацепиться и сказать: вот здесь человек напрягся.       — У вас крепкий сон? — спросил Чонгук.       — Достаточно.       — После вина?       — Я почти не пил.       — Сколько выпили?       — Полбокала.       — Почему?       — Завтра, то есть сегодня, планировались торги. Я предпочел иметь ясную голову.       — Вы приехали ради часов?       — Разумеется.       — Насколько они вам нужны?       Чанук посмотрел на него без раздражения.       — Достаточно, чтобы не совершать ошибки и напиваться. И достаточно, чтобы понимать: часы не относятся к допросу и смерти Джисопа, поэтому я могу дальше не отвечать.       Чонгук откинулся назад. Чанук впервые не грубо, но сам возвел границу, и это было уже интереснее, чем все предыдущие «нет».       — Утром вы вошли в гостиную позже остальных, — сказал Чонгук. — Почему?       — Спросонья сначала не понял, что я услышал. А потом решил одеться полностью и только после этого покинуть комнату. Спустился на ваши голоса.       — Сколько прошло между криком и вашим появлением здесь?       — Минуты две. Возможно, три.       — За это время вы ничего не слышали?       — Кроме шума внизу — нет.       Чонгук посмотрел на его обувь. Чистая. Без следов вина и темных разводов, однако это не доказывало ничего. За ночь человек мог переобуться, вытереть подошвы, отмыть руки, поменять рубашку и снова стать безупречным гостем с холодным лицом. Он вернул разговор к Джисопу.       — Вы считаете, Джисоп мог поскользнуться?       — Мог.       — Вы считаете, он действительно поскользнулся?       Чанук замолчал.       — Я считаю, что это возможно, — произнес он наконец. — Это все?       — Вас что-нибудь насторожило за ужином?       — Да.       Чонгук поднял глаза.       — Что именно?       — Этот вечер. Я думаю, нас всех насторожил закрытый аукцион без участия аукционного дома.       — Вы сказали, Джисоп разговаривал с Юнги, — вернулся обратно Чонгук. — Разговор выглядел напряженным?       — Нет.       — Дружелюбным?       — Нет.       — Тогда каким?       Чанук задумался. На этот раз не чтобы защититься, а чтобы подобрать точное слово.       — Взвешенным.       — Кто говорил больше?       — Джисоп.       Юнги наконец едва заметно повернул голову. Чонгук уловил это боковым зрением и не подал вида.       Вот теперь картина получила новый мазок. Джисоп говорил с Юнги почти весь ужин, замолчал после короткого ответа хозяина, а потом позже оказался в коридоре напряженным.       Они несколько секунд смотрели друг на друга. В Чануке не было страха. Во всяком случае, на поверхности Чонгук его не заметил.       — Пока достаточно, — отозвался Чонгук.       Чанук поднялся сразу, словно только и ждал разрешения. Он не спросил, что будет дальше, не попытался уточнить, свободен ли полностью, не посмотрел на тело. Просто вернулся к стене и занял прежнее место — в стороне от остальных, на безопасной дистанции от чужой паники и чужих подозрений.       Чонгук проводил его взглядом.       — Чимин, прошу, следующим сядьте вы.       Чимин вздрогнул. Не так сильно, чтобы это бросилось в глаза всем, кто находился дальше от него, но достаточно для Чонгука. Плечо дернулось, потом пальцы крепче сомкнулись на косяке входной двери. Веселая, почти насмешливая легкость, с которой Чимин держался за ужином, исчезла мгновенно, будто ее срезали ножом. На его лице осталось что-то другое: холодное, внимательное и неприятно профессиональное.       — Боюсь, я откажусь, — бросил Чимин.       Голос прозвучал мягко, но перед Чонгуком стоял уже не тот человек, который за столом поддевал Хосока и ловко перебрасывался остротами. Сейчас перед ним стоял мужчина, который первым делом оценивает последствия.       Хосок медленно повернул голову в его сторону.       — Откажетесь? — переспросил Чонгук спокойно.       — Да, — Чимин выпрямился. — И, прежде чем кто-то решит сделать из этого драму, поясню: вы не уполномочены брать показания. Формально вы здесь никто. Такой же гость, как и остальные. Даже если ваше имя оказалось не тем, под которым вы приехали.       Чонгук не изменился в лице:       — Продолжайте.       Чимин прищурился, будто такой ответ оказался не тем, на который он рассчитывал.       — Что именно?       — Вашу правовую позицию. Вы начали уверенно. Закончите.       На губах Чимина мелькнула короткая улыбка.       — Хорошо. Мой ответ: я не обязан отвечать на ваши вопросы. Здесь нет протокола, нет официального следственного действия, нет понятых, нет процессуального статуса у присутствующих. Более того, вы ведете разговор при всех, что само по себе делает любые слова удобной пищей для слухов, давления и последующих искажений.       — Все верно, — сказал Чонгук.       Чимин замолчал. На этот раз удивление он не спрятал.       — Простите?       — Юридически вы правы. Я не могу заставить вас давать показания. Не могу оформить допрос. Не могу предупредить вас об ответственности за ложь в установленном порядке. И если бы мы находились в нормальных условиях, я бы первым сказал всем закрыть рты и дождаться следственной группы.       Он говорил тихо, без нажима, без попытки перебить Чимина ни статусом, ни голосом.       — Тогда вопрос закрыт, — сказал Чимин.       — К сожалению, нет, — Чонгук посмотрел на него прямо. — Потому что у нас не нормальные условия. У нас мертвый человек у камина, заметенная дорога за окном, отсутствие связи, люди, которые уже успели солгать, и время, которое работает против нас. Через несколько часов ваши воспоминания начнут меняться. Не потому что вы преступник, а потому что так устроена наша память. Она подчищает неудобное, склеивает разорванное, подставляет чужие слова на место собственных наблюдений.       Чимин молчал, только передернул плечами.       — Я не прошу вас признаться, — продолжил Чонгук. — Я прошу зафиксировать, что вы видели, пока это еще не превратилось в версию, которую вам будет удобно помнить.       У Чимина дрогнула челюсть.       — Все равно я не обязан.       — Не обязаны.       — И вы это признаете?       — Я только что признал это.       — Тогда почему я должен сесть напротив вас и отвечать при всех?       — Потому что отказ позже сыграет против вас же.       Чимин медленно поднял глаза.       — Это угроза?       — Нет. Я всего лишь называю вещи своими именами, — Чонгук даже не повысил голоса. — Когда полиция наконец сюда доберется, каждому из нас придется заново собрать эту ночь по кускам: кто говорил, кто молчал, кто успел поправить собственные показания, а кто отказался отвечать, едва вопрос коснулся последнего вечера убитого. Вы занимаетесь финансовым правом, Чимин. Лучше других должны понимать: иногда молчание не защищает, а только делает положение хуже.       Чимин посмотрел на него с холодной усмешкой.       — Неплохо давите.       — Я не давлю. Я объясняю последствия.       — Разница, конечно, существенная.       Они несколько секунд сверлили друг друга холодным взглядом. Чонгук — спокойно, почти устало. Чимин — с выражением, с каким в суде смотрят на оппонента, который оказался опаснее, чем казался изначально. Потом Чимин перевел взгляд на тело у камина.       На секунду его лицо стало совершенно пустым — лицо человека, который слишком близко увидел смерть и понял, что остроумие здесь больше ничего не исправит.       Он тихо выдохнул.       — Я не буду отвечать на вопросы о своих клиентах, работе и финансовых делах, если они не связаны напрямую с произошедшим.       — Я пока спрашиваю о Джисопе.       — Пока, — повторил Чимин.       — Пока, — согласился Чонгук.       Чимин снова усмехнулся, но все же сделал шаг вперед. Дошел до Чонгука и сел в кресло перед ним.       — Хорошо, — произнес он. — Спрашивайте.       Чонгук посмотрел на него ровно.       — Когда вы видели Джисопа в последний раз?       — После того как нас развели по комнатам, — сказал он.       — Точнее.       — В коридоре второго этажа.       — До того, как вы зашли в свою комнату, или после?       Чимин повел плечом.       — После.       Чонгук не изменился в лице, но отметил это сразу: еще один человек выходил из комнаты после того, как все якобы разошлись спать.       — Зачем вы выходили?       — В моей комнате не было полотенца.       — Полотенца?       — Именно. Удивительно бытовая причина для ночного убийства, понимаю.       — Я не спрашивал, смешно ли это звучит.       Чимин на секунду сжал губы.       — Я хотел связаться с Намджуном, — сказал он уже более сухо. — В конце коридора был внутренний телефон. Или найти кого-нибудь из прислуги. Меня не устраивала идея утром вытираться простыней.       — Во сколько вы вышли?       — Я не смотрел на часы.       — Приблизительно.       Чимин раздраженно выдохнул через нос.       — После девяти. Но не поздно. Я успел переодеться, проверить ванную, понять, что полотенец действительно нет, и выйти.       — Где именно вы увидели Джисопа?       Чимин замолчал не потому, что не помнил, а потому, что теперь каждое слово приходилось ставить осторожно, как ногу на тонкий лед.       — У лестницы, — сказал он наконец. — Он спускался вниз.       — Один?       — Насколько я видел — да.       — Он шел быстро?       — Нет.       — Медленно?       — Обычно. Спокойно.       — Пьяно?       Чимин нахмурился.       — Нет. Он не шатался, если вы об этом. Держался нормально.       — В руках что-нибудь было?       — Не заметил.       — Перчатки?       Вот тут Чимин впервые моргнул слишком быстро.       — Не знаю.       — Вы не видели или не помните?       — Не видел, — отрезал Чимин. Потом чуть тише добавил: — Или не обратил внимания. Он был чуть дальше, и свет там хуже.       — Он был в верхней части лестницы или уже начал спускаться?       — Уже спускался. Я видел его со спины.       — Вы его окликнули?       — Нет.       — Почему?       — А должен был? — Чимин поднял бровь. — Мы не были друзьями. Он шел вниз, я искал Намджуна. Это не та ситуация, в которой люди обязаны обмениваться ночными приветствиями.       — Но вы его узнали.       — Да.       — По чему?       — По фигуре. По одежде. По тому, как он держался.       — Вы уверены, что это был Джисоп?       Чимин посмотрел на него почти оскорбленно.       — Я работаю с людьми, Чонгук. Я умею отличать одного гостя от другого.       — Уверены?       Пауза.       — Да.       Чонгук кивнул.       — Что было дальше?       — Я вышел ближе к лестнице, попытался позвонить Намджуну. Связь была отвратительная. Потом набрал внутренний номер еще раз.       — Намджун ответил?       — Да.       — И?       — Дальше я вернулся в комнату. Через десять минут мне принесли полотенца.       — Сколько вас не было в комнате?       — Минуты три-четыре. Может, пять.       — Вы слышали, как Джисоп спустился до конца?       Чимин задумался.       — Кажется, да.       — Кажется?       — Я слышал шаги на лестнице. Потом они стали тише. Потом ничего.       — Дверь входную слышали?       — Нет.       — Дверь в гостиную?       — Тоже нет.       — Значит, вы не знаете, куда он пошел после лестницы.       Чимин дернул уголком рта, но на этот раз без улыбки.       — Нет. Я видел только, что он спускался вниз. Все.       Чонгук несколько секунд молчал. Диктофон на телефоне записывал каждое их слово.       Джисоп не остался у окна после разговора с Тэхёном. Он действительно пошел вниз. Но вниз — не значит на улицу. Внизу были гостиная, холл, кабинет Юнги.       Тэхён мог не дойти до кабинета.       Джисоп мог успеть.       Чонгук не произнес этого вслух.       Пока рано.       — Вы видели кого-нибудь еще в коридоре? — спросил он.       — Нет.       — Слышали голоса?       — Нет.       — Шаги, кроме Джисопа?       Чимин задумался дольше.       — Не уверен.       Чонгук поднял на него глаза.       — Что значит «не уверен»?       — То и значит. Дом старый. Он скрипит. Где-то хлопает дерево, где-то трубы. Я не собирался анализировать акустику особняка.       — Но что-то слышали.       Чимин сжал челюсть.       — Возможно, внизу. Уже после того, как Джисоп спустился. Короткий звук. Не шаги даже. Скорее… будто дверь тихо закрыли.       — Какая дверь?       — Я не знаю.       — С какой стороны?       — Снизу, — раздраженно сказал Чимин. — Больше я не могу уточнить. Я не стоял с планом дома в руках. Я могу идти?       — Сейчас да.       Чимин, как и Тэхён, еще секунду сидел напротив Чонгука, будто хотел оставить за собой последнее слово, но потом, видимо, решил не тратить его впустую и поднялся. Чонгук взглянул на Хосока. Он еще не успел произнести его имя, когда Хосок заговорил сам:       — Я не видел Джисопа.       — Я еще не задал вопрос.       — А я понял, каким он будет.       — Тогда подойдите и сядьте.       — Нет.       Чонгук не изменился в лице.       — Нет?       — Я отвечу отсюда.       — Вам неудобно кресло?       — Мне неудобно все, что здесь происходит.       Чонгук посмотрел на его сжатую в кулак руку.       — Вы напряжены.       — У нас труп у камина.       — Не только поэтому.       Хосок усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.       — Вы всех теперь будете раскладывать по жестам?       — Только тех, кто начинает отвечать до вопроса.       Хосок на секунду сжал челюсть. Потом кивнул, будто признал поражение, но не собирался извиняться.       — Хорошо, — сказал он. — После того как Намджун проводил нас по комнатам, я зашел к себе и больше не выходил. Вообще. Ни в коридор, ни вниз, ни на лестницу. Джисопа после ужина я не видел. Утром проснулся от крика. Тогда и вышел.       Чонгук молчал.       Хосок тоже замолчал, но не расслабился. Наоборот, будто понял, что сказал слишком много одним куском, и теперь ждал, где именно Чонгук начнет резать.       — Дверь на ночь запирали?       — Да.       — На ключ?       — Да.       — Кто может подтвердить, что вы не выходили?       Хосок коротко выдохнул.       — Никто.       — Из-за соседних комнат что-нибудь слышали?       — Понятия не имею.       — Вы что-нибудь слышали ночью?       — Нет.       — Ни шагов, ни хлопнувшей двери, ни голосов?       — Нет.       — Вы очень уверены, — сказал Чонгук.       — Потому что я ничего не слышал.       — Или потому что не хотите быть втянутым.       Хосок раздраженно кашлянул.       — Я уже втянут. Мы все втянуты. Я просто не собираюсь придумывать удобные детали, которых не было, чтобы выглядеть полезнее.       Чонгук наклонил голову.       — Это разумно.       — Рад, что прошел проверку.       — Это не проверка.       — Не имеет разницы.       — Вы боитесь? — спросил Чонгук.       Хосок ответил не сразу.       — Да.       — Чего именно?       — Что сейчас каждый начнет спасать себя. А когда за себя начинают бороться люди с деньгами, связями и хорошими адвокатами, правда обычно умирает последней.       Чонгук некоторое время смотрел на него.       Хосок не отвел взгляда.       Чонгук кивнул.       — Если вы вспомните хоть одну деталь, — Чонгук обратился ко всем в комнате, — даже если она покажется вам бесполезной или опасной лично для вас, скажете мне сразу. С Намджуном и Юнги я поговорю отдельно. Сейчас все свободны.       Чонгуку нужно было подумать, сложить картину воедино.       У погибшего появился маршрут.       После ужина он поднялся наверх вместе со всеми, но в комнате не задержался. Ее он покинул раньше девяти. После встречи с Тэхёном спустился вниз.       Роль Тэхёна нельзя списывать со счетов. Тот явно хотел проникнуть в кабинет Юнги, но Джисоп его спугнул, вынудив поменять маршрут.       Кабинет Юнги. Чонгук не сказал этого вслух и не собирался, но в кабинете Юнги было что-то, что могло являться причиной смерти Джисопа.       Чонгук медленно провел ладонью по лицу, чувствуя, как усталость тупо давит на виски. Слишком много совпадений собиралось вокруг одного места. Хегё не доверяла Юнги. Тэхён хотел что-то проверить. Джисоп что-то понял за ужином. Потом ушел вниз. Чимин услышал звук, похожий на тихо закрывшуюся дверь, а утром Джисоп оказался мертвым у камина.       И все чаще мысль возвращалась к часам.       Сама история с часами с самого начала казалась Чонгуку слишком странной: закрытый аукцион, один-единственный лот, одинокий особняк, куда гости приехали заранее, будто фигуры расставили по клеткам еще до начала партии, и никакого нормального аукционного дома, никакой прозрачной процедуры — только Мин Юнги, его дом, его правила и предмет, ради которого здесь собрались люди, слишком разные для обычного вечера.       Чонгук видел коллекционеров. У них бывали странности, капризы и болезненная привязанность к вещам, но здесь пахло не прихотью. Здесь пахло информацией. Документами. Тайной, которую можно передать из рук в руки под видом старого механизма.       Если бы часы были просто красивой дорогой вещью, вокруг них крутились бы деньги. Ставки. Азарт. Зависть. Желание обладать.       Чонгук снова посмотрел на Юнги: тот мог скрывать не убийцу, а причину, по которой убийство вообще стало возможным, и именно поэтому разговор с ним Чонгук оставил напоследок.       Джисоп, скорее всего, не был случайной жертвой. Он что-то заметил. Что-то понял. Есть вероятность даже, что что-то о Тэхёне и Хегё. Значит, следующий вопрос был уже не «кто последним видел Джисопа живым».       Следующий вопрос звучал иначе: что именно Джисоп узнал о часах такого, за что его могли убить.