Неприкаянный

      Из всех фирм, куда он высылал своё резюме, его приняли аж в несколько, поэтому пришлось выбирать интуитивно и, конечно же, выбор пал на ту, что была ближе к дому. Шинсо, перед тем как уехать на собеседование, повесил на свою «стену расследований», служившую удобным вариантом для анализа ситуаций, несколько распечатанных листков, на которых были изображения некоторых подозреваемых или названия преступных группировок, которые могли иметь счёты с Айзавой-сенсеем. У капитана всё ещё висело незакрытое дело о членах преступной группировки «Amental», глав которой никак не могут поймать. Кроме того, Хитоши повесил на «стену расследований» не только упомянутых в открытом деле людей, а ещё и лично предполагаемых двух человек.       Одним является Самото Тигучи — человек, которого Айзава отправил за решётку ещё до того, как Шинсо пошёл в полицейскую академию. Этот человек вышел из места заключения четыре недели назад, скорее всего озлобленный и ослеплённый желанием отомстить после потерянного в тюрьме времени. Шинсо думает, что, вполне вероятно, наведается к нему с целью убедиться в его причастности к случившемуся.       Вторым является лидер банды «Nezuo XXX», состоящей из четырёх человек, которую разрушило вмешательство Айзавы-сенсея. Непойманным остался только лидер Незуо Сукарручи, который находится в розыске.       Хитоши стоит напротив доски с кружкой горячего американо, ловит себя на мысли, что дыхание как-то ненормально сбивчивое, а всему виной взгляд на всех этих уродов. Шинсо не умеет испытывать сущую ненависть, он вообще весьма скован в выражении собственных эмоций. Он бы продал душу за возможность научиться понять и ощущать себя так, как ему этого хотелось бы, как он видит своё поведение в мечтательном образе — более раскованно и ясно, без малейшего притупления и подавления. Приоткрывает губы, чтобы сначала нормализовать дыхание, делая долгие и затяжные вдохи, а затем, когда вроде как всё приходит в привычный порядок, отпивает кофе. Оно горькое и не такое вкусное, как имбирный чай, по вкусу которого уже изголодался. В одной руке кружка с кофе, в другой — чёрная ручка, которой пишет пометку первого варианта, и это — посещение Самото Тигучи, хотя бы просто чтобы начать это расследование.

*

      До агентства, в котором планирует устроиться Хитоши, приходится пройтись несколько кварталов пешком. На улице дует пронзительный ветер, гоняет сорванные пожухлые листья, заставляет слабо закреплённые вывески трястись или вовсе покачиваться; в общем, обстановочка крайне суровая, но вполне привычная для начала декабря. Женские юбки и обоймы плащей находятся в вечном напряжении, постоянно колыхаясь от агрессивности сегодняшней погоды. Небо заволокло чёрными тучами и иногда капает ледяной дождь; по запарке в долгом сборе Шинсо оставил зонт дома. Он вновь чувствует себя незащищённым и даже слабым, глубоко задумавшись, как необычно больше не видеть Шоту в своей жизни, как необычно сменить род деятельности; зато он сам пришёл к этому решению, не боясь нового опыта, а наоборот же, стремясь познать мир с других сторон чтобы лучше понимать его.       Впереди собралась толпа народу, около светофора произошла авария — ярко-жёлтая «Мицубиси» врезалась в столб, люди вокруг машины охали от того, что надо было как-то вытащить ещё живого, но уже покалеченного бедолагу-водителя из покорёженной машины. Столб упал на линию электропроводов, повредив светофоры на всём огромном перекрёстке. Шинсо прошёл рядом со всей этой суматохой, ему не было дела, разве что капелька сочувствия, увидев, что машина врезалась так неудобно, что скорее всего у водителя сломаны ноги; если вообще не раздавлены. Дождь полил ещё обильнее, поток машин на дороге не прекращался, никто и не думал останавливаться, пока на переходе не собралось бы достаточное количество народу; когда волосы слегка намокли, а по шее вниз побежала первая дождевая, обжигающая своим холодом капля, парень опомнился, что было бы неплохо приобрести и шляпу, чтобы впредь быть защищённым от суровости погодных условий; совсем подстать типичному детективному шаблону. Это стремление стало столь сильным в одно мгновение: стоило Шинсо лишь раз подумать о таком образе, представляя, что мог бы уйти в детективы, как его настигла доставучая мысль, что облик повлияет на всё. Что облик — важнее настроя, важнее мысли и логики, применяемой в такой работе. Поэтому Шинсо так сильно хочет стать таким образчиком настоящего детектива, искренне веря, что это поспособствует развитию. Пока пребывает в этой гулкой суматохе, задумавшись о шляпе, рядом оказывается комиссар Минни, заставляя фиолетовые глаза заметно округлиться. Что она здесь делает?.. — Ну снова здравствуй, — протягивает руку девушка.       Внутри что-то не так, парень смотрит с подозрением. Комиссар стоит перед ним в огромной офицерской куртке, явно на пару размеров больше, наверняка, одолженной у кого-то, капли дождя стекают с капюшона, и в этот момент Шинсо понимает, что все свои волосы уже намокли и опустились, что он сейчас выглядит крайне нелепо, и из-за этого Минни так улыбается. Её янтарные глаза сощурены, она всё ещё ждёт, пока тормоз Шинсо соизволит поздороваться и вообще вернётся в реальность из своих облаков, потому что для него время в этот момент почему-то застыло на месте. Здесь и сейчас, когда напротив снова стоит эта странная женщина, и бесстыдно пялится, ещё и протянув руку. Дождь будто останавливается, и шум подъехавших полицейских и машины скорой сходит на нет, Шинсо стоит как вкопанный, даже не может вздохнуть, только… ощущает странную ауру от Минни. Почему-то такую добрую и домашнюю, будто он оказался в детском саду, будучи ребёнком, а она — воспитатель, ведь от неё пахнет какими-то особыми духами, а рука, которая уже оказалась пожата со стороны Хитоши, рука у неё вновь мягкая и тёплая. Внутри становится неестественно непривычно для его обычного состояния — спокойно. — Здравствуйте.       Он здоровается, и она быстро разрывает приветственное рукопожатие, напоследок ещё раз улыбается, непринуждённо роняет следующие слова и удаляется: — Я надеюсь, что у вас всё начинает налаживаться. До встречи, вероятно?       Грациозно отшагивает к машине, куда её всё это время, пока они просто стояли и Шинсо думал о ней, несколько раз звонко пытались подозвать следователи и офицеры, решающие вопрос с аварией. И Минни правда ушла, оставляя Шинсо снова одного, под уже ливневым дождём. Стало невероятно холодно, и внимание привлекла шеренга людей, направляющихся вперёд по дороге, на которой не работал светофор; машины всё-таки соизволили притормозить, проявляя гуманность к спешащим по своим делам пешеходам, не без грубого вмешательства в этот процесс дорожного сотрудника.       По дороге, когда Шинсо пристроился в ряд людей, таких же, как и он, торопящихся на другую сторону дороги, чтобы продолжить свой собственный путь, внезапно накрыл стыд, ведь парень так и не пожелал этой женщине ничего в ответ.       Уже через несколько минут Хитоши всё-таки добежал до нужного офиса, полностью вымочив ноги в ледяных лужах. На месте его встретил крупный мужчина, владелец детективного бюро и по совместительству — один из детективов, предлагая чашечку горячего чёрного чаю.       На собеседовании мучила рассеянность, мысли постоянно скакали от дела к делу, от зла к добру, от неопределённости к гармонии; Шинсо прослушал большую часть монолога о том, чем ему предстоит заниматься, зато крепко въелась фраза «Вы сами ведёте свои дела».       Этот мужчина почти постоянно улыбался, он не был похож на человека, который всю жизнь занимается расследованием детективных дел, но… Шинсо краем глаза всматривался в награды и сертификаты, которых тот был удостоен за многие годы. И это явно были не подделки, потому что такие полицейские и императорские печати были точно настоящие, было видно издалека — чернила отдавали золотым блеском и бликовали, чего не происходит на поддельных документах. Видя чужую незаинтересованность и мечтательность, работодатель скрестил руки и тщательно вгляделся в парня, выходящего из очередного урагана своих отягощающих существование мыслей; зрачки сузились от стыда, он не смог выдержать этот властный взгляд. — Я так понимаю, у тебя имеются некоторые проблемы с концентрацией внимания? — он по-прежнему улыбался, а в тоне не было ни капли агрессии, будто его отчитывал отец за какую-то мелкую шалость. — Ничего страшного, мне всё равно очень понравилось твоё резюме. В твоём распоряжении три недели на первое дело, посмотри в заявках и выбирай. У нас гибкая рабочая зона, если тебе будет удобнее, можешь вести дела из дома, но у нас необходимо заполнять все документы и не забывай про отчётность. Можешь вести по несколько дел сразу, только не утони, и никогда не бери на себя слишком много.       Мокрые фиолетовые волосы медленно начинали высыхать в этом тёмном, но достаточно тёплом помещении, ведь рядом с креслом, где он сидел, располагается небольшой обогреватель, греющий весь небольшой кабинет директора данного детективного агентства. Всё это время парень парил в облаках, мысли ну никак не могут отпустить его загруженную и тяжёлую голову, он просто тянет чай, и продолжает смотреть на руководителя, видя в нём исключительно приветливого и щедрого человека. Тот улыбается, хотя у него у самого большие мешки под глазами, он проявляет интерес к незнакомой персоне, пускает его в дело, вероятно, всей своей жизни и наставляет на путь истинный своими вдохновляющими речами и советами по эффективному ведению дел. Шинсо приободряется рядом с ним. Здесь аура почти такая же, как и в полицейском участке — одновременно и тёмная: вечные сквозняки, от открывающихся дверей, скрипучий деревянный пол, неспокойные задержанные, которых тащат через весь участок, чтобы усадить за решётку, плачущие о своих потерях родственники жертв преступлений, явившиеся на подписание; и светлая: веет ощущением безопасности и будущим восстановлением справедливости; словно чаша весов, строго зависшая на середине, в балансе.       Его правда приняли, и он правда готов приступать к своему первому делу, но для начала — дело Айзавы, оно в явном приоритете.

*

      Без полицейского удостоверения придётся тяжко, зато есть удостоверение детектива; мало на что, да сгодится. Первым делом было необходимо отыскать адрес проживания Самото Тигучи — первого в списке подозреваемых. В архивах, скачанных из дел Айзавы, был указан адрес проживания до ареста этого человека, не оставалось ничего другого, кроме как поехать туда. Однако, приехав в богом забытый район где-то на окраине города, не самый благополучный и приятный, он застал в квартире, где когда-то был прописан Самото, других людей. — Он переехал ещё сто лет назад, не надо тыкать нам своими удостоверениями!       Район точно неблагополучный, если жители так реагируют на удостоверения работников правопорядка. В ходе странного и неприятного диалога, в котором пришлось собрать всю свою волю и манерность в кулак, чтобы не ответить на обидные упрёки и высказывания, как плохо работает государство на народ, будто здесь есть вина какого-то частного детектива — одного из миллионов людей, имеющих такие же как и все свои жизненные проблемы и трудности, из-за которых внутри взрываются ядерные грибы после жестоких атак на собственное сознание за слабость и безрезультатность своих целей, всё же удалось выяснить, что в этом доме живёт мать Самото. Правда, дверь оказалась заперта, сколько бы Шинсо ни стучал.       Парень в раздумьях сидел на пыльной бетонной лестнице четвёртого этажа уже битый час, ожидая когда же вернётся хозяйка квартиры семьи Тигучи, чтобы узнать, куда её сын вознамерился переехать после освобождения из тюрьмы. Пока сидел в ожидании, успел попереписываться с Мидорией, узнав, что сегодня его снова ждут на том же месте. Честно говоря, Шинсо немного вздрогнул от этого предложения — безотказного и формального. Почему-то вздрогнул, ещё и плечо снова заныло, и не только оно. Шинсо сразу ощутил всё своё тело — каждый синяк, каждую чужую отметину, каждый порез, если такой имеется, каждую ранку и ожог. Вставило так сильно, что закружилась голова, и он неуклюже подорвался на ноги, хватаясь руками за стену, пытаясь удержать равновесие. Дыхание сбилось, сердце забилось как бешеное. Холодный пот окатил всю спину, дрожащими руками Хитоши едва успел набрать номер Мидории, который взял трубку почти сразу же: — Да? — Из-з-у-к-к-ку-у, — голос тоже дрожал, он не заметил, как пустил слезу.       На том конце провода Деку заметно выпрямился и напрягся, сжав свободную руку в кулак. — Мне плохо, поговори со мной, пожалуйста, — едва не умолял Шинсо, закрыв глаза и глотая воздух.       Напряжение мгновенно спало, психопат разошёлся в улыбке, поняв, что всё в порядке. На секунду он действительно испугался, и за этот страх за кого-то другого сразу же дал себе пощёчину. По сбитому дыханию Шинсо на другом конце провода понял, что, вероятно, его парня просто накрыла паника и ступор, неясная конкретно самому Шинсо, но вполне понятная для Деку. Это начало. Это только начало. — Давай поговорим, — Деку улыбается, закрывает глаза, кусает губу и думает о том, как уже успел соскучиться.

*

      Через некоторое время Шинсо вернулся в обычное состояние, беседа с Деку и совместная партия в шахматы по сети немного ослабили удар панической атаки, внезапно накрывшей его, словно цунами. Проигрыш в очередную партию заставил расправить плечи шире и нахмуриться; по-другому, ощутить полученный удар и воспротивиться такому результату. Деку не насмехался, не язвил, на удивление, сегодня был невероятно спокойным и адекватным, даже не пытался заразить через телефон своим едким безумным смехом, чтобы как-то отвлечь. Он показался Шинсо сегодня уравновешенным, давно такого не было. Утром Мидория извинялся за своё буйство, за пробуждение жгучим засосом ничего не сказал, а их телефонный разговор состоял из строго успокаивающих приёмов, чтобы усмирить паникующего. Шинсо не почуял опасность от Изуку сегодня, поэтому после неудачной попытки встречи с Самото поехал домой, прежде чем отправиться в пригород обратно в тот небольшой модернистский замок.       Первый вариант оказался провальным, с самого начала Хитоши так и подозревал; он заведомо был уверен, что так легко отделаться разбирательством не получится, хотя в глубине своей уставшей души и надеялся на скорейшее закрытие своего первого дела в качестве детектива, чтобы справедливость восторжествовала как можно скорее. Не от лени, а от бесконечной тоски и убийственного траура по Айзаве. Человека, который был вторым из самых близких — на светлой стороне бесконечной войны под названием жизнь, но которого он отталкивал от себя всеми силами, чтобы не быть уличённым в содействии с величайшим преступником современности, терроризирующим Японию уже несколько лет.       Всё время до позднего вечера Хитоши провёл в коридоре старого дряхлого дома, перед квартирой матери Тигучи, но всё оказалось прозаичнее — в квартиру вернулся сам бывший преступник со своей спутницей.       Шинсо сидит в машине, которая везёт его к Изуку и делает укус от тако, которое купил накануне, ожидая водителя. Сидит, жуёт, но понимает, как же погано на душе. Как же погано на душе, что вновь сорвался… Сорвался на чужую судьбу, сорвался вне дома. Потому что в разговоре с бывшим преступником и первым подозреваемым выяснилось, что у него было алиби, что это точно был не он. Однако злость Самото и злость, дремлющая внутри Шинсо от страха за своё будущее, сыграли ключевую роль в окончании визита детектива, потому что на эмоциях Самото стал бузить как не в себя; учитывая, что до возвращения он с подружкой ещё и успел накидаться в местном баре. Самото матерился и кричал на Шинсо за ложные объявления, проклинал Айзаву и смеялся над тем, что он сдох, а Шинсо… Шинсо просто не выдержал этой боли и сказал, что его новой даме следует быть осторожнее с этим психопатом, убившим в нетрезвом состоянии свою бывшую сожительницу, нехило напугав девушку.       Вероятно, она ушла от него в этот же день, главное, чтобы преступление не повторилось. Если бы мы могли ощутить на вкус свои эмоции, Шинсо бы сейчас жевал не острые куски говядины с бобами, завёрнутые в лепёшку, а земляной перегной. Тяжесть, непонимание, переживание из-за неудачи; хотя и понимал, что чуда не произойдёт так сразу. Сравнение себя с Изуку — более гениальным, всегда свободным от любых предрассудков, всегда сильным и волевым в любом своём желании, ведь если захочет, скажет имя убийцы хоть послезавтра. Шинсо смотрит в окно, там машины гоняются друг за другом на мокром асфальте, ряд неоновых вывесок плавно переходит в чёрный силуэт лесополосы, железные дороги, синее небо. Снова кусает, есть совсем не хочется, даже несколькоминутная терапия объятий с кошкой не помогла, ржавым помётом на душе отразилась встреча с Самото Тигучи, назвавшим Шинсо неожиданно «тупицей». Может, я и правда сам ни на что не гожусь? Что?.. Что за бред! Я. Я всё могу. Я сам… Сам…       Почему человеческая память всегда действует в противовес нашему сознанию, почему всегда искажает события на свой особый — негативный или позитивный лад, почему действует так, как ей вздумается? Шинсо и правда мог, делал всё своими силами, был самостоятельным, был в меру общительным с другими, но просто никогда не имел друзей. А сейчас Шинсо сидит и смотрит, как падают первые снежинки, сразу тая на окнах, потому что погода на улице плюсовая, и осознаёт себя, как всегда беспомощного. Как всегда только думающего, но не делающего, хотя это не так. Это абсурд. Я всегда был собой. Я знаю кто я и чего я хочу, я всегда хотел стать полицейским, но… Почему я отказался от своей мечты, почему же я отказался?! Потому что в жизнь пришёл Деку. Нет, не так. Хитоши сам пришёл в жизнь Деку, так правильнее. А в жизни маньяка нет постоянности и концентрации, там хаос и смута, отсутствие стабильности и надёжности, и Шинсо увяз в этом. Увяз, как только стал приезжать на встречи и стал его. Увяз, когда увидел, как Деку даёт распоряжения своим. Увяз, когда увидел, как Деку приехал с очередного своего «рабочего дня» в окровавленной одежде, боясь представить, что сейчас видел перед своими глазами этот непоколебимый и сильный человек. Увяз, когда познал систему преступности, раз и навсегда уяснив, что работая в полиции, у него всё равно чертовски мало шансов однажды как-либо прекратить эту деятельность организации Деку, которая насчитывает сотни последователей. А сколько таких группировок ещё? Несметное количество. Люди погрязли во лжи, лицемерии, собственной никчёмности, что согласны переступить черту закона лишь бы суметь выжить в этой стране, в этом мире. Скажете, что это — проблема людей? Вполне, но и проблема самого общества в целом, и в целом самих людей.       В руке не осталось тако, уже давно доел, хотя и перестал ощущать его вкус, полностью погрузившись в томящие мысли. Машина съезжает на узкую дорогу, едет через небольшие домики, они уже скоро будут на месте, а камень с души так и не падает. Эта бесконечная мысль, что тянется, наверное, всю жизнь, что никчёмно жить в таком обществе, удручает, забирая в тоску.       Перед дверью дома Шинсо замирает, без всякого желания войти. Сзади загораются ранее приглушённые фары, тёмная машина, сливающаяся с силуэтом ночи, начинает отъезжать и разворачиваться; тело по-прежнему не трогается с места. Наполовину прозрачная дверь даёт обзор на стоящего впереди Деку, облокотившегося на дверь, сложившего руки крестом и мило улыбающегося. Губы у него иногда дёргаются; это нервное. Поэтому я и ушёл из полиции. Потому что я хочу быть честен хотя бы перед собой, и не хочу никого впутывать в свои делишки. Потому что я знаю, что в этом мире живут такие же люди, как и я — потерянные и загнанные. Они ждут помощи, они вымаливают её. Ты хочешь стать богом, чтобы все поклонялись твоему величеству, да? А я тогда стану богом, который бескорыстно будет давать свою помощь нуждающимся. Ты прав, мы с тобой похожи — у нас обоих тяжёлые судьбы, мы стремимся к чему-то великому и замечаем в людях то, чего они не могут увидеть сами. Ты опять, чёрт возьми, прав, потому что я никогда не окажусь с тобой на одной стороне. Я просто люблю проводить время вместе, также сильно, как и ты, но… я не хочу давать себе повод делать тебя самым важным в этой жизни. Я хочу снова стать самостоятельным, я хочу… я должен… Должен научиться отказывать!       Во вред себе, потому что любит внимание Деку, потому что любит ощущать себя кому-то нужным, слышать похвалу и любит быть поглаженным по голове. Любит Деку, но тот лишь отравляет Шинсо.