Неприкаянный

      Предсмертное сообщение Шинсо, естественно, удалил сразу же по возвращении домой. Только вот дом больше не казался домом, а внутри поселилось зудящее ощущение нереалистичности происходящего и страх продолжать дальше. Умереть там — было бы его облегчением, в самом деле, только он не собирался легко сдаваться, не закончив своё обещанное покойному сенсею дело. Руки машинально взяли к себе рыжую кошку, сверлящую взглядом своими двумя яркими фонариками. Хозяин осмотрел своё жилище и грустно вздохнул, оглядывая импровизированную доску с пометками о возможном убийце. Сорвав все листочки, сняв кнопки и аккуратно убрав всё в стол, детектив погладил сзади шею, а затем распластался на диване, всматриваясь в потолок. Вот и всё. Доигрался. Он, кажется, уже приближается к своей цели, и чем ближе, тем горячее огонь неизведанности, языки пламени которого обжигают саму душу страхом совершить ошибку и оступиться на этой тернистой дороге. Шинсо скрещивает пальцы меж собой, перебирает ими и загипнотизированно смотрит в разные углы квартиры, медленно переводя взгляд с одного предмета интерьера на другой.       Я хотел быть честным с миром. Хотел от него простого уважения. Я мечтал о признании и хотел помогать людям, работая на справедливость. Когда я свернул с пути? Почему я встречаюсь с преступниками и прошу помощи у них? Почему я… как я докатился до этого? Я не должен винить себя за это, ну же! Шинсо схватился за волосы в попытке причинить себе боль. Это просто жизнь, и я просто стараюсь делать всё ради выживания, но разве тогда я не кретин? Если я предал все идеалы, которые Айзава передал мне, которые я возвёл ещё в школьном возрасте?.. Я вырос, надо понимать, перемены будут происходить всю жизнь. Я просто буду идти по течению. Какая, ну какая разница, если в жизни всё зависит не только от меня, но и от других людей?! Например, которые убили моих родителей… Которые похитили меня, открывая глаза на то, что я люблю маньяка… Которые убивают моего главного наставника и просто хорошего человека?.. Какая разница, насколько правильно я живу, если я всё равно страдаю из-за других людей? Чёрт возьми! Я устал, для кого я должен правильным-то быть? Ну для кого?! Для Деку?.. Хах!       Шинсо стиснул зубы со злости. Это осознание схождения с пути задушило в нём всю адекватность. Меня могли убить, но я пойду дальше, да? Почему же я пойду дальше? Неужели ради правды? Ради справедливости, да? Чтобы убийца сел? Сел, отсидел и вышел, творя дичь дальше, а я просто… а я просто могу умереть, выпрашивая эту информацию. Я же могу умереть! Я и сейчас не понимаю, как это сработало! Так легко?! Да что с этим миром не так? Я не могу идти дальше, я боюсь.       Парень пробыл дома ещё несколько часов, но после какой-то, неизвестной никому в мире, критической точки собрался и уехал в одно из кафе, где раньше любил проводить ланчи с некоторыми коллегами по работе, если его приглашали. Там, обедая, он попросил Изуку, чтоб его забрали.

12:04 Я: Хочу к тебе.

      Выйти из дома и прийти в это место заставило не только желание выйти за пределы четырёх стен хоть куда-нибудь. Шинсо никогда не скажет сам себе об этом, но он тайно искал встреч с людьми из прошлой жизни. Любой коллега по работе, старый знакомый из университета, который захочет поздороваться первым. Комиссар Минни. Кто угодно, просто появитесь здесь в этот нужный момент, или, неужели, люди появляются только тогда, когда они в общем-то и не нужны?       Но никто не приходит. Совсем никто, и Шинсо остаётся один со своим резко возникшим желанием сорваться к Деку, ведь в его жизни есть только он; только он крепко может обнять Шинсо и прижать к себе, чего так сильно не хватает. Шинсо хочет тепла. Хочет поддержки. Как можно быстрее, ему необходимо сыграть новую партию, чтобы убедиться в своих силах. Шинсо хочет услышать от Деку лично, насколько, по его мнению, он способен одолеть эту жизнь, услышать слова приободрения.       Мидория отменяет все встречи, ведь его фиолетовый парень гораздо важнее нудных мафиозных разборок, приевшихся до тошноты.

*

      Детектив не делится подробностями, обходя тему своего расследования любым образом, но Изуку знает гораздо больше, чем Шинсо может себе представить. А ещё ведёт себя сегодня этот парень, будто его со всех сторон постоянно кто-то пытается тыкнуть иголкой — крайне дёргано и нервно. — Ты всегда можешь поделиться со мной любыми переживаниями.       Деку говорит это, намекая далеко не на разговоры, которые сделают их отношения лучше, а в надежде услышать о самом заветном, в чём сможет упрекнуть Шинсо — о его страхе. Психопат хочет растоптать Хитоши, чтобы он понял, что слаб. Чтобы он остался рядом навсегда, боясь мира за стеной, словно тот горит в адском пламени. А здесь — в обстановке вечного контроля над ним, Мидория уже вполне сможет воспитать Хитоши под себя, и сделать таким желаемо сильным, в кавычках, разумеется. Не чересчур, чтобы не смел думать, будто может больше, унося ноги ради новых достижений. Мидория хочет контроля над Шинсо и признания, что он волен делать с ним что угодно. Полного разрешения управлять своей жизнью во благо него же. Мидория так сильно этого хочет, что не может сдержать счастливой улыбки, пялясь на Шинсо, пока тот раздумывает над новым ходом.       Изначально Деку так и сказал Шинсо: «Мы с тобой похожи». Поэтому он и влюбился в него, действительно влюбился, подсознательно желая сделать своим. Желая задушить столь сильного человека, каким Шинсо имел бы шансы стать, будь он чуточку смелее, потому что защищать — гораздо более тяжкая работа, чем разрушать. И Деку ощущает прямую связь с ослаблением своего парня и уходом того из полиции, ведь Хитоши поступил диаметрально противоположно нужному решению — огородил себя от людей, пытаясь вернуться в отшельническое состояние, только парень совершенно не учёл факта того, что ему уже стало удобно и привычно так жить. Вопреки этому Шинсо всё равно почему-то захотел для себя худший вариант — страдать. Деку прекрасно понимает, почему так произошло — всему виной детские травмы и замыкание в себе от общества, и Деку не винит, просто видит эту слабость и пользуется ей. Наверное, если бы Шинсо был более нормальным человеком с пониманием общественности, маньяк заинтересовался бы им меньше, чем этим страдальцем, которому это всё явно нравится.       Люди, которым нечего терять в жизни — самые опасные, самые непредсказуемые и безбашенные. Деку с Шинсо такие, только второй всю жизнь давит в себе желание жить на самом деле; жить, а не существовать. И они молча, внутри себя, друг другу тайно завидуют. Деку завидует пока что безграничной свободе Хитоши, который волен исполнить любое своё желание. А Хитоши завидует могуществу Деку, которое он получил по несчастной судьбе, уйме усилий, смешанных с болью и безграничной удаче, преследующей его всю жизнь. Да уж, вселенной действительно всё равно до людских жизней, раз она позволила именно Изуку Мидории родиться под счастливой звездой и ныне творить различную вакханалию. — Обязательно, — раздражённо бурчит Шинсо, нахмурившись, поднимая лицо и увидев, как Мидория лыбится. — Не нервничай, я же вижу, что тебя что-то беспокоит. — Разберусь сам.       Ноздри у Шинсо раздулись, и он вновь опустил взгляд на шахматную доску, походив пешкой вперёд, ероша волосы, пока Мидория моментально поставил свою пешку рядом, пустив смешок. — Над скоростью ещё стоит постараться, — весело упрекнул Деку отстающего.       Хитоши надулся и бездумно выставил вперёд ещё пешку, которую после сбил конь Мидории. У детектива всё внутри трясётся от неприятного ощущения, именуемого внутренней тревогой. Почему-то вместо расслабления, логического раздумья над ходами и успокаивающей партии, сегодня присутствовала лишь напряжённая атмосфера. Шинсо хочет услышать, что он всё делает правильно, а не что он тупит. И рассказывать, почему ему так хреново, он тоже не собирается, поэтому чаша терпения начинает переполняться. Детектив бегло осматривает оставшиеся фигуры на доске, смотрит на все чёрные, примечая примерный будущий ход на каждую, смотрит на свои — белые, ведь Деку всегда даёт ему фору, как бы Шинсо это ни бесило, и ставит ферзя в безопасное место. Убегает им, в попытке спасти, чтобы позже сыграть свой заветный ход, но в погоне за этим желанием просматривает ходы Мидории, который косит пешки все до одной, в конце концов, оставляя на поле лишь важные фигуры. Мидория сидит перед ним, сложив руки, мягко улыбается, ощущая свою будущую победу уже в воздухе, довольно осматривая своего парня, которым хочет насытиться после этой удачной партии и подмигивает. — Тебе стоит присмотреть за, — Шинсо встал из-за стола, и Изуку замолчал.       Игра не заладилась. Настроение просто отвратительное, глаз дёргается уже несколько часов, всё нутро буквально изнывает от призрачной тяжести тонны таскаемых с собой колючих камешков в виде щекочущего ожидания чего-то нехорошего. Всё, буквально всё в этом мире сейчас бесит Шинсо. Зубы непроизвольно поскрипывают, дыхание слетело ни к чёрту, как и терпение.       Детектив с безумной яростью смахивает доску со всеми стоящими на ней и рядом фигурками, с намерением закончить. Всё! Не будет продолжения, не хочется! Вообще ничего не хочется, глаза будто залиты кровью, не видит вокруг себя ничего, в суматохе оглядывается, всё ещё при жутком аффекте. Его пронзает тряской, прядь волос падает на лоб, и он срывается на крик: — А-а-а-а!       Руками небрежно схватывает все растрепавшиеся волосы и забирает их, прижимая к макушке, адски сильно вжавшись в скальп. Так и стоит: в домике. Он в домике, и никто не в силах исправить это. Никто, кроме Мидории, который, полный безмятежного смирения, чуть наклоняет голову, стоя напротив взбунтовавшегося, чтобы узреть его лицо.       Деку восторженно улыбается, совсем по-особому — такую улыбку Шинсо вряд ли видел, ведь она отражает внутренний победный азарт, не злобный, напротив, какой-то величественный, язвительный. Потому что сейчас Деку довёл самого спокойного и уравновешенного человека, какого только знал, до этой точки. Да, целенаправленно, коварно и долго, но… реакция Хитоши стала внезапностью даже для психопата, жаждущего этого всем своим сгнившим сердцем. Сначала Изуку тихо охнул, а потом улыбка наросла сама, с каждой секундой взгляда на этого мистер вселенское спокойствие, который не может впредь остаться таковым. Выглядывает и округляет глаза, а когда до Шинсо доходит, что два изумруда сжирают его живьём, по телу будто пускают высоковольтный ток — моментально расслабляется и без сил падает обратно в кресло. Дикий, полный интереса продолжения взгляд Мидории пугает, Шинсо думает, что ему конец за эту выходку.       Шинсо медленно отходит, у него пролились несколько слезинок и заболела челюсть от яростного сжимания. — Изуку, я… — Ни на что не способен сам, — и он давит на больное.       Деку продолжает. Интересно, что будет дальше? Что же? Деку едва не искрится от счастья выраженных эмоций всегда закрытого, как тот о себе думает, Хитоши. Деку ставит ногу на пах Шинсо, слегка давит, пытаясь продолжить этот парад безумия дальше, надеясь на ещё одну выходку, абсолютно любую, лишь бы ещё раз увидеть эту жизнь в его глазах, когда всё вокруг сдавливает тисками настолько, что даже человек, который всю жизнь являлся уравновешенным и спокойным, всё-таки не выдержит и сломается. Деку ловит его громкий вздох и видит, как расширяются зрачки в двух огромных фиолетовых, покрасневших глазах, что он не в силах отвести от наступающей паники, надуманной от самого разнообразного бреда, как паразит, заселившийся в его голове с сегодняшнего утра (а по правде говоря, уже давненько). Ну ты… Я хочу продолжения, Хитоши! Не надо только начинать тут стонать, я хочу видеть агонию безумия, а не податливость! Деку давит сильнее, ёрзает ногой, Шинсо не выдерживает тяжёлый пристальный взгляд, опускает голову, стиснув зубы, сдерживая стоны от неприятных посягательств на себя. — Ты всё сломал, ты не смог доиграть, почему?       Шинсо сжимает пальцами со всей дури кожаные ручки кресла, его бросает в дрожь, а затем настигает приток крови к паху; тело неприятно напоминает о втором проигрыше Мидории. Я не хочу, не хочу того, что ты со мной делаешь, зачем всё это, к чему сейчас? Разве ты не видишь, что я не хочу?! — А я знаю, почему. Потому что ты слишком слаб в одиночку. Ты слаб без моей помощи.       Деку намеревается вывести Шинсо из себя ещё раз, тянет руку, впивается в предплечье, дёргает на себя, и Шинсо обязуется быть поднятым. Следует за Изуку пассивно, постоянно запинаясь, падает на кровать, когда психопат швыряет его, словно куклу, но тут же усаживается на краю, поднимая взгляд на Деку. — Мне сейчас не хочется.       Только закончил бормотать, как Деку сжимает челюсть со всех сил, выводя на новый протестующий выдох. Мидория целится в губы, но в итоге, вместо поцелуя лишь продолжает говорить прямо в рот; хочет, чтобы каждое его слово было проглочено. Толкует изящно, но мерзко. О том, что Шинсо стал только хуже после решения отделиться. Что его расследование вовсе не продвигается. Что Мидория может всё решить. Что детектив не справится сам. И парень ощущает, как намокают глаза, потому что эти слова — контрольный выстрел в его подавление злости. — Ты слаб, — последнее, а потом засасывает, толкая язык как можно глубже.       Деку обуяла страсть, он сам верит своей лжи — она такая терпкая и невыносимо обжигающая, как прекрасное выдержанное красное вино. Ловит чужой язык, облизывая со всех сторон, а потом и дёсны, зубы. У Шинсо выступает ещё слеза, потому что Деку — слишком агрессивный. Потому что его слова распороли сердце, и теперь не зашить никакими нитками мира. Ловит язык, резко кусает его, причём не слабо, и Хитоши откидывается на кровать, догоняет не хватающий воздух, прячет укушенный язык во рту, обтирает рукавом с губ скопившиеся слюни от интенсивного поцелуя. — Хватит!       Ужас представлений, в которые может вылиться это продолжение, будоражит сознание, Хитоши ощущает себя загнанным в угол, и больше всего напрягает осознание, что в этом сейчас виноват только он, изъявив желание приехать. Он оступился, позволил эмоциям взять верх, и так происходит уже далеко не в первый раз, а каждый раз — разрушительный. Для всех людей вокруг, для мебели, да и для самого детектива, потому что от стресса крошится по кусочкам весь организм.       Одна секунда на раздумья: бежать — а смысл? Догонит. Остаться? Просто отдаться в очередной раз, за выходку позволить быть искусанным, придушенным? Шинсо жмурится от безвыходности ситуации, и Мидория припадает сверху, хватая чужие руки в свой плен, жадно выжидает, пока парень раскроет веки, чтобы узреть давно желанный страх в родных глазах. — Ты мог бы стать сильнее, если бы позволил мне помогать, — произносит прямо в рот, целуя обкусанные губы.       Хитоши мычит в попытках отвести голову в сторону, но Деку пресекает это. Он будет жесток до самого конца, пока тот не сдастся. — Я сильный, — скулит после поцелуя, заставив Изуку зайтись в истерике, оставляя тело своего парня без всякого внимания, потому что сам падает рядом и не может перестать ржать; естественно, больше демонстративно. — Я не слабый, ясно тебе?!       Надоело! Надоело быть мишенью! Надоело быть изувеченным! Надоело всё! Надоела такая любовь! Надоели твои нападки! Ты надоел! Надоел делать мне больно! Надоел… Ты… Весь мир… Все против меня, даже ты, а я ведь люблю тебя! Я просто хотел поддержки, я заслуживаю её! Я просто хотел провести время без размышлений над тем, что мне теперь делать, просто успокоиться, поиграть, поговорить об отвлечённом, пообниматься. Я просто хотел тепла. Я нуждаюсь в нём, почему же ты не видишь… Я нуждаюсь в словах поддержки, а не упрёков в слабости и вечных предложениях, чтобы ты делал за меня мою же работу! Шинсо плачет и не смеет больше терпеть насилия в свою сторону, а нападает первым, при очередной попытке Деку схватить детектива в объятия, тот пускает кулак, весьма удачно пойманный маньяком, вот только Шинсо целится сразу же вторым, и Мидория ощущает разливающееся тепло по всей щеке от удара. Опешил, с негодованием и явными признаками радости смотрит на парня, у которого глаза горят неестественным, никогда ранее не проявляемым неконтролируемым гневом.       Шинсо сам запрыгивает на Деку, вжимает его плечи в матрас с ужасающей, ранее не виданной силой, а всему виной выделенный адреналин, на этот раз ни разу не подавленный. Я сильнее, я сильнее, я сильнее! Хитоши ничего не чувствует, тело будто само — явно вышло из-под контроля, потому что руки резко вывернули чужую тёмную водолазку, отбросив в сторону, а зубы уже вцепились в грудную клетку. Одичало Шинсо кусал со всей дури, заставляя Деку чуть изогнуться с огромной непривычки получать моментально столько боли; когда он вообще в последний раз ощущал физическую боль? Вскрик маньяка — он сам уже забыл, что он так умеет.       Тот день врезался в память. Шинсо было больно ночью, он плакал от боли, когда Деку грубо трахал его, когда зубы психа совсем не щадили спину, а лопатка оказалась прокусанной настолько глубоко, что зажила только недавно. Шинсо помнит, как наутро увидел оголённую спину Деку, покрытую рассадой веснушек. Как ему захотелось зацеловать её в ответ на это насилие, а потом всё-таки дошло и желание мести; оказывается, оно ни черта не подавляется, а просто копится. Шинсо помнит, как укусил спящего, как покусился на него, выпав из нормального состояния в аффект. И сейчас также: всё вокруг плывёт, Хитоши даже не может разобрать эмоций Мидории, да и не хочет.       Я хочу… чтобы ты понял, каково это. Как это больно. Как это больно — всегда быть проигравшим. И я хочу, чтобы ты знал, что я не слабее тебя, ты, в конце концов, сам однажды так и сказал. Я покажу тебе, чего я стою.       Может быть, если бы Деку не питал интерес, что будет дальше, он бы и закончил, только вот… парень его сегодня разозлился не на шутку. Он кусал глубоко и сильно, оставляя следы от зубов, заставляя спину выгибаться дугой, а рот выдавать из себя полустоны. Деку возбудился до предела от горячих укусов, от долгих поцелуев в грудь. Спустя время Шинсо кусал уже не так сильно, но желание продолжать игру никуда не пропало. — Давай. Покажи мне, какой ты сильный.       Мидория разрешил ему сделать с собой всё, что может показать превосходство детектива над ним. И это явно разожгло в нём интерес. Им обоим было жутко интересно, что будет дальше, ведь ни один из них ещё не испытывал подобного; и понятия не имеет, какое продолжение их ждёт. А так как Хитоши был очень обозлён из-за слов психопата, он не сдерживался от слова «совсем». И захотел поставить Изуку в положение, которое переживал не раз. Он перевернул наполовину раздетого Мидорию на живот, ногтями впился в чужие плечи, продолжая искусывать чужое тело, а конкретно шею со спиной, заставляя Деку изнывать от нетерпения. Он клянётся сам себе, что если Хитоши захочет закончить на этом, то ему точно конец. Но детектив так не считает, он вообще ничего не осознаёт, нет энергии думать, она вся плавно перетекает в желание насолить чужой плоти как можно сильнее.       Обычно, в таком нервном состоянии парень не был способен на возбуждение, но сейчас его переклинило, страх быть всегда позади всего мира, упадок сил и боязнь продолжить идти за своей целью сменились диким желанием садизма, которое полностью, видимо, удовлетворяло его давно скрытое желание подняться из грязи в князи, чтобы доказать Мидории, что он не слабак. Я не слабый. Не слабый. Я! Не! Слабый!       Не знает, как, но со стиснутыми зубами всё-таки двигается в Мидории, с непривычки постанывая во весь голос, разбавляя вздохи Деку. Шинсо уже не думает ни о чём, просто делает, но тело в явном шоке, ведь фактически парень только лишился девственности, — это его первый раз с кем-то, первый раз внутри кого-то, и это заставляет быть напряжённым. Шинсо набирает темп, заставляя Деку уткнуться в подушку лицом, закатывая глаза от наслаждения и потери сил. Он уже не в состоянии держать голову ровно, вся спина покрыта больнючими следами от чужих зубов, в парочке даже проглядывается свежая кровь, и они бьют болью сильнее остальных, но больше всего бьёт болью разодранный задний проход, и даже проскальзывание по простате не спасает, ведь Шинсо не стал мелочиться на подготовку, он поступил слишком жестоко.       Не знает, как, но продолжает держать изрезанные в прошлой жизни бёдра Изуку, который нет-нет, да и пытается отползти вперёд, уже уставший терпеть это, по итогу шокированный, что детектив вообще собрался с духом и учудил это, но разве Хитоши позволит? Позволит закончить сейчас, когда он всё ещё не в себе, а голову кружат умопомрачительные новые ощущения, когда член сжимает не чужая рука или рот, а узкие стенки, от которых изо рта стоны вырываются непроизвольно? Не позволит, он будет вести себя как Деку, потому что темп постепенно становится выше, а Шинсо тянет руки к плечам, сдерживая крепкое тело под собой ещё сильнее. — Ах, — Деку вжимает свою голову в матрас.       Деку при большом желании бы это закончил. И если бы силы внезапно не покинули, тоже бы закончил, но всё не так. Хитоши чувствует, как уже хочется кончить, но вид на искусанную, поцарапанную, изувеченную местами спину в веснушках кружит голову. Шинсо вспоминает всё, что когда-то делал с ним Деку, и хватает одной рукой его за тёмно-зелёные короткие волосы, грубо сжав их у корней, поднимая с матраса, заставляя в очередной раз взвыть. От этого и последнего грубого толчка в себе Мидория непроизвольно извергается, без возможности на борьбу от ватности просто стискивает зубы и остаётся с приподнятой головой, кряхтя, когда Шинсо в очередной раз долбанёт сзади с грубым темпом.       И когда всё заканчивается, Шинсо по-прежнему смотрит в чужую спину, руками крепко держась за мускулистые плечи. Парень долго втягивает воздух, переводя сбившееся дыхание, чувствует, как взмокла его шея, лоб и плечи, голова кружится. Он думает секунду. Смотрит на оставленные собой укусы и засосы. Голова кружится ещё сильнее. Вторая секунда. Фиолетовые глаза смотрят на то, как голова Мидории приподнимается и поворачивается с желанием посмотреть на него, только он сейчас не в том положении, чтобы суметь сделать это. Шинсо всё ещё внутри, и голос Деку вырывает из прострации: — Может, слезешь уже с меня? — Я…       Стыд. Страх. Бесконечный ужас осознания. Усталость. Тревога. Опять его кроет негативом и с новой силой. Шинсо уверен, что это крах всего и в первую очередь — крах его адекватности. В нём нет большего желания, чем сбежать. Он быстро одевается и уходит, услышав только несколько ругательств от Мидории и просьбу остаться. Боится оборачиваться, чтобы увидеть чужую злость, боится, что его остановят за руку, кинут на кровать и задушат, ведь в голове он увидел это столь чётко и реалистично, что теперь в тяжёлой голове лишь одно желание — сбежать, как можно быстрее.

*

      Чем я лучше остальных? Я тоже умею поддаваться ярости. Я ушёл из полиции. Я боюсь идти дальше за целью. Я разрушил наши отношения с Деку, разрушил ведь? Он придёт в норму и обязательно отомстит мне, может быть, он вообще убьёт меня? Я же убил его эго сегодня. Он сказал, чтобы я показал, на что я способен, но неужели я правда способен на это — выходить за пределы разумности, поддаваясь своей тёмной стороне, всё это время сдерживаемой? Может, я и правда похож на Деку, не безумец ли я на самом деле, такой же расчётливый и жестокий, как он?.. Нет, я не такой. Не может быть…       Шинсо, словно пьяный, брёл по кирпичной дороге частного сектора мимо больших, красивых домов богатых семей, потому что не захотел оставаться в доме Мидории ни на секунду, испугавшись последствий. На душе никакого приятного трепета от наслаждения близостью, лишь разочарование и стыд. Идёт и думает, что всё уже приелось. Что эта игра Деку в богатого мальчика, который всеми силами пытается казаться нормальным, уже надоела. Что жизнь в последний год протекла где-то мимо, а всему виной — Мидория, который, словно инфекция, въелся в ослабший организм, плодясь там с одним лишь намерением — захватить. Такую аналогию Шинсо провёл у себя в голове и попал в самую сердцевину мишени, но даже не зацепился за эту мысль, а ведь она бы полностью открыла его глаза в тот момент; потому что так всё и было. Шинсо просто забыл, но Мидория насильно заставил плясать с ним его безумный вальс, в котором Деку по сей день продолжал быть ведущим, но что-то в Хитоши явно сегодня надломилось.       Светлые лампочки хорошо освещали дорогу к выходу из дорожного лабиринта, вот-вот он выйдет к шоссе, откуда пешком последует до ближайшей автобусной остановки, и благо на часах ещё четверть девятого вечера. День близился к концу, и детектив боялся следующего. И был крайне разочарован во всём, а особенно, в самом себе, в очередной раз осознав, что опять потерялся и не может схватиться за ниточку, что приведёт его к клубку собственной личности.       И в доказательство начавшегося отдаления друг от друга в этой паре, подул пронизывающий ледяной ветер, не слабо треплющий подол плаща детектива, которому пришлось съёжиться, чтобы хотя бы немного защитить шею от холодной метели. Пришёл за теплом, да не по адресу.