Сверкающий горизонт

Глава 1. Ёжик И раньше тесный домик на берегу моря был пуще прежнего заставлен хорошо рассортированным хламом - разноцветными фантиками, каждый в отдельной маленькой рамке; бирюльками - разложенными, пронумерованными, подписанными; надкусанными с разных сторон кактусами; шестеренками, кнопочками печатных машинок, аккуратно разложенными в клавиатурном порядке; фотографиями - цветными, красивыми, словно более насыщенными, чем нынешняя реальность. Повсюду ыли стопки листов со стихами, в том числе разглаженных, отутюженных, бережно восстановленных, с авторскими помарками, зачеркиваниями, явно неудачными попытками. Была коллекция книг — по физике, астрономии, биологии и прочим наукам, а также научная фантастика, классика, современная проза и множество других жанров. Книги стояли, наставленные друг на друга, рассортированные в меру возможностей дома. Ни о каком шкафе тут не могло идти и речи, почти физически ощущалось, как тяжело домику, будто придавленному к земле грузом десятка самых разных коллекций. Между узкими коридорами предметов не спеша, украдкой, будто даже скрытно передвигался единственный обитатель домика - Ёжик. Он не был похож на того Ёжика, каким был в прошлой жизни. Прежде упругие, игривые иголки были перманентно напряжены, переутомлены, будто мышцы при хроническом стрессе, сухие ломкие, поседевшие. Коралловая шерстка выцвела, словно забившаяся пылью, потёртая временем и забытая мягкая игрушка. Лишь очки сохранили свою фиолетовость, ещё больше подчеркивая бесцветность и иссохшесть всего остального. В глазах чувствовалась невероятная ранимость, сиротливость, покинутость. В них жила очень нежная душа ежа, сумевшего сохранить и приумножить любовь в сердце. Ёжик редко выходил на улицу. Вылазки, так он их прозвал, практически потеряли любой смысл ещё пару лет назад, почти всё, что можно было сохранить, уже было им собрано и тщательно отсортировано. Все опустевшие дома ромашковой долины были им обобраны. Поначалу, конечно, это давалось ему тяжело морально, Ёжику часто приходилось убеждать себя, что это не мародёрство и воровство, а презервация истории, он собирал вещи на временное хранение, до возвращения хозяев, что в ообщем-то было правдой, но не мешало ему испытывать чувство вины за вторжение в чужой домик без приглашения, хотя и приглашать-то было уже некому. Ромашковая долина опустела более чем наполовину, а оставшиеся её жители редко пересекались друг с другом, часть из них к тому же не любила Ёжика. Ходить в гости, кроме Совуньи, было особо не к кому. Долина стала недружелюбным и опасным местом. Самым частым местом вылазок, после сбора всех возможных коллекций, стал домик Копатыча, по естественным причинам. Примерно раз в неделю, как запасы кончались, Ёжик снаряжался в поход, лучше всего было идти днём, под палящим солнцем, когда гусеницы спят в тени раскидистых сорняков. Острые садовые ножницы, лезвия которых были немногим меньше самого Ёжика, каска и запряженная Ёжиком тачанка - это был стандартный набор для вылазки к опустевшему дому медведя. Вот и сегодня, когда было съедено последнее поджухлое яблоко, была снабжена очередная вылазка в составе одного маленького ежа. Его домик находился практически в центре Ромашковой Долины, из-за чего расстояние до каждого домика было примерно равноудалено, кроме соседнего домика Кроша. Однако же, с Крошем Ёжик давно не общался, он один из немногих, кто не покинул Ромашковую Долину, но стал совсем другим. Ёжик не хотел лишний раз пересекаться с ним и, выйдя из дома, украткой оглянулся на расположенную на холме ушастую башню, нависавшую над ним словно вечно зрящее, бдительное око, стремительно реагирующее на любое инакомыслие. Ёжику нелегко давалась жизнь со столь категоричным и несхожим с ним во взглядах соседом. Путь к Копатычу лежал через пляж, тачанка плохо шла по песку, но это было относительно безопасное место. Обросший тиной берег на всём протяжении пляжа хоть и вонял, но не подпускал крайне агрессивных крабов со дна на берег. Путаясь в тине, они застревали и умирали под палящим солнцем, изжариваясь и высыхая. Не будь Ёжик вегетарианцем, это был бы отличный источник пищи. Мелководье было всё окрашено в рыжеватый панцирный цвет, крабы словно жались от кого то из глубокой воды. Вдалеке, на горизонте моря, будто компенсируя мерзость и вонючесть тины, сверкали и блестели тысячи маленьких объектов, непонятных Ёжику. Что это? Маленькие драгоценные камушки, которые странным образом не тонули, кристаллы? Весь горизонт блестел, переливался и словно звенел, но зловонная тина и невообразимое число крабов на дне убивали в Ёжике всё желание сплавать к горизонту из любопытства. Да и что бы это могло быть? Даже если это чудо, вернуло бы оно жизнь в прежнее русло? Блеск горизонта был единственной радостью в пейзаже нового мира, Ёжик любовался берегом почти каждый вечер из маленького круглого окошка своего домика, и с каждым годом горизонт будто всё сильнее блестел. Ёжик воображал, что сверкающий горизонт - это символ счастливого, сказочного будущего, недостижимого им, как и воображаемая линия между небом и водой. Глава 2. Дом Копатыча Вновь прокручивая эти мысли в голове, Ёжик тяжело тащил тачанку по песку, уже почти дотащив её до прямой тропинки к Копатычу. Ехать по ней было гораздо легче, однако самая сложная часть пути только начиналась. Выйдя с пляжа, Ёжик поднялся на ближайший холм, закатил тачанку под куст и сам же лёг в другой. Отчасти чтоб отдышаться, но главное - оценить обстановку. С холма открывался хороший вид на Дом Копатыча, вернее, на участок. Сам дом уже давно не был виден за поросшим тридцатиметровым сорняком, грозно нависавшим, качающимся, раскидывающим свои лепестки повсюду. Одиночные стебли сорняка приживались по всему западу долины, но домик Копатыча был их эпицентром. Домик Ёжика и вся восточная часть были удачно расположены возле моря, ветра которого отгоняли лепестки сорняков, которые, к тому же, плохо приживались на просоленной прибрежной почве. Для любого смешарика употребление цветков в пищу вызывало тяжелое отравление и звуковые галлюцинации. Они и создавали раскидистую тень над домиком Копатыча. Единственные, кто приспособился к этим стеблям - гигантские гусеницы, разожравшиеся, зеленые и коричневые, размером больше домов. Они были практически безобидны, туповаты и ленивы, но могли случайно раздавить или в испуге от взрыва наползти на смешарика. И сейчас Ёжик видел их - отдыхающих в тени сорняков, отожранных, с раздувшимися животами и сочащимися фиолетовыми соками. Ёжик прикидывал маршрут посещения, нужно было раздобыть еды на следующую неделю, и часть на зимние запасы. Да, как бы странно это ни было, огород Копатыча продолжал продуцировать съедобные культуры сам по себе. Возможно, в этом были замешаны злосчастные сорняки. А возможно, эта теория у Ёжика появилась давно, дома были как бы живыми. Сохраняя в себе дух хозяев, они продолжали словно по инерции воссоздавать их быт. У Копатыча это выливалось в то, что на его участке каждую неделю можно было раздобыть новые овощи, и хотя часть из них была гнилой, будто мертворожденные, гноящиеся плесенью и насекомыми, можно было найти съедобные и даже очень хорошие плоды. Главной опасностью вылазки были пчёлы, ревностно охраняющие свой мёд. Ульем им служил дом Копатыча, который они стали облюбовывать ещё во времена вылазок Ёжика за предметами для его коллекций. Тогда ещё скромно осваивая жилье бывшего хозяина, пчелы не трогали Ёжика, теперь же подходить к дому Копатыча было опасно, десятки тысяч пчел жужжали в унисон, отзвуки этого гудения были слышны даже тут, с холма. Однако, огород мало их интересовал. В основном пчелы опыляли цветы вокруг ульев и, как ни странно, сорняки. Оценив обстановку, Ёжик зашёл в домик слева от калитки, идти с заднего двора было бы самоубийством, там находились главные штабы пчёл - их первые ульи, откуда они принимали все стратегические решения по умерщвлению незваных гостей. Стойкий шум обволакивал Ёжика, отрезая его от внешнего мира. Извилистые корни и ветки сорняка обращались настоящими джунглями, которые как опутывали и мешали Ёжику, так и укрывали его от излишнего внимания. Пчёлы были слишком одурманены своими цветочными делами, чтобы замечать маленького, тихого Ежа, который аккуратно срезал культуры, оценивая их на запах и фиксируя на своих иголках. Помидоры, маленькие тыковки, капуста, редиска, репка,  богатый овощной рацион идеально подходил ежу-малоежке. Иногда удавалось урвать целую тыкву, дыню или арбуз, но конечно не каждую вылазку. В некоторые места, из-за непроглядной тени сорняков, приходилось светить фонариком. Культуры, близкие к гусеницам, также срезались, их было легче достать - сорняки вокруг были обглоданы, но и попадалось их меньше. Гусеницы ели их по остаточному принципу, когда не оставалось вокруг сорняка. Некоторые овощи были Ёжику недоступны из-за их близости к Дому Копатыча, обросшему сотами, липкому, скрепленному мёдом и смолой жужжащему монолиту. Эти нетронутые овощи раздувались до огромных размеров, распираемые внутренними газами, они взрывались спустя месяц, заваливая всё вокруг тухлыми ошмётками. В перемешку со сладким мёдом это образовывало почти трупный запах. Что самое интересно во всех плодах - у них не было семечек, вообще. Арбузы без единой черной косточки, помидорки без мокрой сердцевины с зернышками, яблоки которые можно есть до хвостика. Поначалу это ужасало Ёжика, его яблони, хоть и были маленькими и плодоносили редко, но нормальными яблоками. Поначалу, после ухода Копатыча, Ёжик обходился своим садиком, однако его яблоки и запасы быстро закончились, а с голодухи и уксус сладкий, так что выбирать не пришлось и Ёжик начал употреблять в пищу бессемечковые плоды Он выполз обратно из нарезанных им тропинок, которые через неделю зарастут так, будто их никогда и не было, и на обратном пути привычно решил набрать яблок близ забора, как вдруг увидел вдалеке прыгающего грузного Кролика. Ёжик обычно чувствовал его приближение раньше, из-за веса кролика его топот разносился на многие метры так, что у чуткого ежа было достаточно времени чтобы спрятаться. Сейчас же из-за шума пчёл этого было просто не разобрать, однако милостью судьбы, он заметил его первым и успел шмыгнуть за забор. Крош прыгал возле дома Копатыча несколько минут, что то активно высматривая, за это время обскакав дом вокруг, но не приближаясь, будто брезгуя им. Заметив удаляющуюся в сторону дома Нюши голубую тушу, Ёжик выдохнул - не заметил. Набрав яблок, меньше чем он хотел, он сгрузил всё в тачанку. Странно, но ощущение взгляда на себе не пропало, Ёжик и раньше чувствовал его - ещё в прошлой жизни, и часто как раз в присутствии Кроша, будто когда они были вместе, невидимый наблюдатель смотрел на них откуда то из пространства, почти всегда повернутый к их лицам. Давно забытое чувство вызвало в Ёжике тревогу, и он поспешил домой. Добрался без происшествий до самой двери, возле которой обнаружил записку "Ёжик, приходи в майн дом. - Пин"