Bound by a promise

«А за мною тайный знак

Чьих-то темных страшных рук...

Звук шагов, как звук железа...»

«Поэма без героя» Анна Ахматова

***

Нил проснулся не от петушиного крика и не от стука матушкиных деревянных башмаков на кухне. Он проснулся от звука, который знал лучше собственного дыхания — низкого, ритмичного шипения точильного камня. Вжих-кхх. Вжих-кхх. Звук шел снизу, со двора, пробиваясь сквозь щели в рассохшихся половицах. Нил сел на кровати, кутаясь в тонкое шерстяное одеяло. Утренний холод ранней осени уже выстудил чердак, где располагалась его каморка, но дрожал он не от него. За окном еще стояла густая, синяя предрассветная мгла, а отец уже работал. Натан никогда не спал перед казнью. Говорил, что сон делает руку мягкой, а взгляд — мутным. Палач Короны должен смотреть на мир ясно, как через стекло хорошей пивной кружки. Нил натянул штаны прямо поверх льняной ночной рубахи и босиком прошлепал к узкому слуховому окну. Отодвинув тяжелую доску-задвижку, он вдохнул сырой воздух портового города. Запах гниющих водорослей и остывшего угля смешивался с чем-то более резким, металлическим — запахом свежей стали и едкого щелока. Во дворе, под скудным светом подвешенного на цепи фонаря, возвышалась массивная фигура отца. Натан был без рубахи, несмотря на колючий ветер. Его широкая спина, покрытая сеткой старых белесых шрамов и въевшейся угольной пыли — наследия юности. — блестела от пота. Он стоял над большим мокрым камнем, закрепленным на деревянной станине. Правое плечо двигалось плавно, по кругу, словно жернова водяной мельницы. В левой руке он держал тот самый топор. Не тяжелый рабочий фокош для дров, а Королевский Клеймор — двуручное чудовище из вороненой стали с широким лезвием, способным одним ударом отсечь голову быку. Сейчас оно было обнажено до зеркального блеска. Отец не просто точил металл. Он вел с ним диалог. Каждое движение выверено годами. Когда лезвие проходило по мокрому песчанику, вылетали почти невидимые искры, гаснущие в лужице грязной воды. — Угол двадцать градусов, мальчик, — внезапно произнес Натан, не оборачиваясь. Голос его звучал низко и сорвано, но каждое слово било точно в цель, преодолевая расстояние до окна. Он остановил камень. Поднес клинок к фонарю, прищурив глаза. Проверил режущую кромку пальцем, затем провел по ней тончайшим пергаментом. Бумага беззвучно располовинилась. Нил сглотнул ком в горле и отошел от окна. Он плеснул ледяной водой из глиняного кувшина в оловянный таз, смывая остатки сна. Умывшись, он почувствовал запах материнской лаванды — вчера Мэри добавила в воду для умывания сушеные лепестки, чтобы хоть немного перебить тюремную вонь, которая всегда тянулась за отцом в их дом. Кухня встретила его теплом очага и тишиной. Мэри сидена за дубовым столом. При свете сальной свечи она растирала в фарфоровой ступке какие-то темно-зеленые листья, источающие горький аромат полыни. Рядом лежали мотки чистого льна, баночки с темным стеклом и раскрытый латинский трактат «О строении человеческого тела». Ее руки, сильные и ловкие пальцы дочери кузнеца, порхали над порошком, превращая зелень в мелкую пыль. Она готовила кровоостанавливающий порошок для тех редких случаев, когда король требовал оставить еретика живым после допроса. Мэри подняла глаза. В них не было ни страха, ни осуждения — только бесконечная, глубокая усталость женщины, привыкшей засыпать под звук точила. — Завтрак на плите, — тихо сказала она, кивнув на котелок. — Овсянка с яблоком. Ешь быстрее. — Почему именно сегодня? — спросил Нил, хотя ответ знал заранее. Сегодня двор огласили черные флаги. Значит, преступник высокого ранга. — Потому что граф Девинсон пускал корни слишком глубоко, — ответил сам Натан. На нем были только плотные кожаные штаны. В руках он сжимал кусок грубого холста, которым сейчас полировал сталь до полной прозрачности. — Заговор против короны нужно выжигать каленым железом. А железо любит ласку клинка. Одевайся. Пойдешь к Стюарту в кузницу, проверишь заклепки. Я хочу, чтобы лебедки пели, а не скрипели, и принеси мне ту мазь от суставов, Мэри. Мэри молча сняла горшочек с полки. Внутри оказалась густая, янтарная масса, пахнущая хвоей и медвежьим жиром. Пока Нил давился горячей кашей, мать начала медленно, сильными движениями втирать бальзам в узловатые пальцы мужа, разминая суставы, которые завтра будут держать вибрирующую рукоять топора. — Локти выше, Натан, — вдруг строго сказала она, ее голос стал похож на голос мастера, ругающего неумелого подмастерье. Натан лишь усмехнулся краем губ, но плечи расправил. Мальчик встал, отставляя пустой горшок на столе, тепло овсянки тяжелым комом легло в желудке. Впереди была кузница дяди Стюарта, запах раскаленного металла, звон молота по наковальне, а затем — сырые своды Старой Тюрьмы, где холодный рассвет встречается с последним выдохом приговоренного графа. Перед тем как выйти за порог, Нил попрощался с матерью. Он натянул на голову глубокий капюшон грубой шерсти, пряча лицо и отросшие волосы от любого случайного взгляда — так было спокойнее, хотя в этот глухой час на улице вряд ли можно было встретить хоть одну живую душу. Они жили на самой окраине городских стен, там, где заканчивались узкие улицы. Их дом подпирал высокую стену королевской тюрьмы, из-за которой вечно тянуло сыростью и жжёным маслом. «И на том спасибо», — мрачно подумал Нил. По другую сторону тракта: до дядиной кузницы можно было добежать за пару минут. Но добраться туда оказалось непросто. Колючий ветер словно вознамерился сорвать с мальчика покров тайны: он то и дело цеплялся ледяными пальцами за край ткани, пытаясь задрать капюшон и обнажить его тайны. Пришлось замедлить шаг. Ветер швырял в лицо мелкую пыль пополам с сажей, заставляя щуриться и плотнее кутаться в воротник. Каждый раз, когда ткань опасно сползала, Нилу приходилось судорожно вцепляться в неё озябшими пальцами, низко пригибая голову к груди. Вот он уже и на пол пути к кузнице, проходит внутрь и слышит чей-то разговор и скрежет металла о металл словно в схватке, мальчик незамедлительно пошёл на звук и застал удивильную картину. Дядя Стюарт никогда не лебезил перед знатью. Сейчас он держал в огромных, покрытых шрамами руках изящный рыцарский клинок, направив острие прямо в грудь юнца. — Стой ровно, ваша светлость, иначе без пальцев останетесь, — пробасил кузнец, даже не повернув головы. — И локоть выше. Вы парируете мой удар так, будто пытаетесь смахнуть со стола муку. У вас в руке оружие, а не веник. Подросток побледнел, но упрямо вскинул подбородок, принимая правильную стойку. Его собственный меч казался игрушкой в сравнении с тяжелым учебным клинком мужчины. Скрежет раздался снова — это дядя резко провёл лезвием своего клинка вдоль кромки меча подростка, проверяя угол заточки и слушая тон звона стали. Видимо, заметив лишнее движение краем глаза, подросток резко обернулся. Его взгляд наткнулся на Нила, и лицо гостя мгновенно стало белым как полотно — даже губы заметно дрогнули. Кузнец тоже увидел племянника. Он с глухим стуком опустил тяжелый клинок на дубовый верстак, вытер руки о кожаный фартук и шагнул навстречу. — Доброе утро, малыш. Как добрался? Ветер-то какой задувает, — добродушно пророкотал Стюарт, кладя тяжелую ладонь мальчику на плечо. Нил перевел взгляд с дяди на нежданного посетителя. Тот выглядел встревоженным и совершенно не в своей тарелке: его пальцы до сих пор мелко подрагивали на рукояти меча. Чужак казался старше года на два, не больше, но держался так надменно, словно был здесь хозяином. Одет он был в графские одеяния из темно-синего бархата, расшитые серебряной нитью, а на поясе висела отделанная серебром кожаная сумка. «Должно быть, богатый заказчик», — подумал мальчик, разглядывая дорогую ткань без единого пятнышка сажи. А испугался меня, как девчонка, — мысленно усмехнулся Нил. — И держать меч толком не умеет, вон как кисть выворачивает. Он чуть прищурился, склонив голову набок, и демонстративно окинул юнца оценивающим взглядом, полным плохо скрываемого превосходства. Затем хмыкнул прямо ему в лицо и лишь после этого перевел глаза на дядю, всем своим видом показывая, что думает об этом напыщенном дворцовом щегле. Богатый подросток был ошеломлён таким поведением — это просто вывело его из себя. С ним никто и никогда не позволял себе подобного, ну разве что этот кузнец. Однако интерес Нила к чужаку уже угас. Он пришёл сюда по делу, а не глазеть на столичных хлыщей. — Всё хорошо, дядя. Я пришёл за заклёпками для отца, — ровно ответил Нил, стараясь не смотреть на побагровевшего Кевина. Пока мальчик говорил, Стюарт уже расчистил место на верстаке и достал деревянный лоток, куда обычно складывал готовые заказы. Внезапно он замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Что-то явно пришло ему в голову. Кузнец странно покосился сначала на долговязого гостя, а потом перевел тяжелый взгляд на племянника. В глубоко посаженных глазах дяди вспыхнули озорные огоньки, которые ничего хорошего не предвещали. — Послушай, Нил, — протянул он с хитрой ухмылкой, от которой у мальчика похолодело внутри. — Как насчёт того, чтобы немного потренировать этого юного господина? Мгновенно насторожился Нил, инстинктивно делая полшага назад. Дядя Стюарт улыбался именно так всякий раз перед тем, как подкинуть ему самую грязную или тяжелую работу во всей кузнице. — Нил, тебе же отец велел уже начать обучение? — Стюарт смотрел прямо в глаза племяннику, и его голос не терпел возражений. — У меня к тебе интересное предложение. Нил уже было хотел проигнорировать дядю и со всех ног броситься домой, но не успел он сделать и шага назад, как на его плечи легли две тяжелые руки. От неожиданности мальчик чисто инстинктивно перехватил запястья удерживающего и с силой заломил их за спину. В этот момент он даже не видел, кто именно его схватил. От глухого удара массивного тела о земляной пол затряслись глиняные горшки на деревянных полках. Придя в себя, Нил посмотрел вниз. На полу корчился парализованный от боли подросток с гримасой чистого шока на лице, а позади него стоял Стюарт. Кузнец зажимал себе рот огромным кулаком, но даже сквозь грубую кожу были видны дрожащие уголки губ, которые так и норовили расползтись в широкой улыбке. — Прости, Кевин, старый дурак забыл предупредить, что мой племянник терпеть не может прикосновений сзади, — прохрипел кузнец, наконец справившись с приступом смеха. — Зато теперь ты знаешь, почему не стоит так делать. Нил поднялся с колена, брезгливо отряхнул куртку от пыли, подхватил со стола холщовый мешочек с заклёпками и, даже не удостоив дядю ответным взглядом, пулей вылетел из душной кузни на улицу. Солнце уже встало высоко над черепичными крышами, и узкие улочки ремесленного квартала наполнились гулом голосов. Люди повыходили из домов: торговцы раскладывали товар на прилавках, женщины спешили к колодцу с пустыми ведрами. Нил выругался сквозь зубы. Из-за того что он не уследил за временем в кузнице дяди, ему придётся пробежаться через весь город по самому короткому, но опасному маршруту — тесным щелям между домами. Ему совсем не хотелось ловить на себе презренные и полные животной ненависти взгляды прохожих. Всё дело было в клейме его семьи. Его отец — городской палач, значит, и сын однажды станет палачом; так было всегда. Горожане презирают их и боятся до дрожи, считая «нечистыми» приспешниками смерти, которые одним своим присутствием оскверняют мостовую. Именно поэтому они вынуждены жить возле тюрьмы и у самой окраины городских стен, куда приличные люди стараются даже не заглядывать. — Жалости к себе уж точно не потерплю, — зло подумал Нил, чувствуя, как от быстрого бега начинает колоть в боку. Он перепрыгнул через груду пустых бочек, наглухо перегораживающих переулок, и прибавил ходу. Сердце стучало где-то в горле, сапоги глухо били по рассохшимся деревянным настилам. Он мчался так быстро, петляя в лабиринте сараев и поленниц, что совершенно забыл об осторожности. Не заметил он и открытого слухового окна прямо перед собой. А поскольку последние несколько метров он преодолевал прыжками по широким спинам старых винных коробов, его голова оказалась ровно на уровне каменного подоконника. Удар был оглушительным. С тошнотворным хрустом лоб встретился со старой древесиной. В глазах мгновенно потемнело, мир перевернулся вверх дном. Мальчик потерял равновесие и рухнул навзничь, ударившись затылком о землю. Перед глазами поплыли черные круги. Инстинктивно схватившись за голову, Нил застонал — боль была такой острой, что на секунду он перестал различать чей-то испуганный голос, зовущий сверху. Проморгавшись, он сфокусировал взгляд. Прямо над ним, свесившись из низкого окошка по пояс, стоял ребенок. Нилу понадобилось мгновение, чтобы осознать увиденное. Это был мальчик на вид лет девяти-десяти со странным выражением лица, точнее — полным отсутствием всякого выражения. На этом бледном, почти восковом лице жили только огромные карие глаза. Светлые волосы были идеально расчесаны, а одежда казалась слишком чистой для этих кварталов. Он выглядел настолько безобидным и хрупким, словно никогда не покидал своей комнаты и не видел солнечного света. Чуть приподнявшись на локтях и тряся головой, чтобы прогнать звон в ушах, Нил вдруг почувствовал неладное. Спустя пару секунд наблюдения он заметил изучающий, абсолютно не детский взгляд мальчика. Ребенок смотрел на него не просто с любопытством — он сканировал его лицо цепко и холодно, словно запоминая каждую черточку или оценивая ущерб. Этот пристальный взор чужака подействовал на Нила сильнее удара о подоконник. Опомнившись, он резко рванулся в сторону. Пальцы судорожно вцепились в грубую ткань капюшона и резким, нервным движением натянули его глубоко на самые брови, пряча предательски светлую макушку. Не говоря ни слова, Нил вскочил на ноги. Развернувшись, он сорвался с места и бросился бежать домой, больше не разбирая дороги и молясь лишь о том, чтобы этот странный бледный мальчик запомнил вместо его лица только грязный серый капюшон.