The will of the sea

Хана разбудил громкий стук в дверь каюты. — Капитан. Голос Феликса — приглушённый, но настойчивый, прорезающий тишину раннего утра. Хан открыл глаза и уставился в потолок. В каюте пахло деревом и старой бумагой — привычный запах, от которого в груди разливалось тепло, смешанное с лёгкой тоской. Он повернул голову к часам на тумбочке: половина шестого утра. Три часа сна. Не так плохо. Он сел на койке, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после короткого отдыха, и пошлёпал босыми ногами к двери. Доски под ногами скрипели — старый, знакомый скрип, который он знал с детства. Щелчок замка — и на пороге стоял Феликс, свежий, как будто спал не меньше восьми часов, хотя Хан знал, что старпом лёг ещё позже него. — Заходи, — Хан махнул рукой, пропуская его внутрь. Сам направился к шкафу, скидывая рубашку на спинку стула. — Я слушаю. Феликс присел на край стула, но сразу же встал — привычка, от которой он не мог избавиться, когда был взволнован. Веснушки на его лице казались ярче в утреннем свете, пробивающемся сквозь маленькое окошко каюты. — Через час будем у берегов Морквурда. Хан замер на мгновение, застёгивая жилетку, и кивнул. Морквурд. Главная цель этого плавания. Он снова коснулся камня на груди — привычный жест, ставший почти рефлексом, словно проверял, что талисман всё ещё на месте. Камень был тёплым, как всегда. — Хорошо, — сказал он и, натянув штаны, затянул ремень, на который повесил компас и подзорную трубу. Карту сунул во внутренний карман жилетки, рядом с сердцем. — Я понял. Он шагнул к Феликсу и хлопнул его по плечу — коротко, по-свойски, но с той тёплой заботой, которую позволял себе только с ним. — А теперь иди поспи. Хотя бы пару часов. До того как начнётся суета. Ликс хотел возразить, открыл рот, но Хан лишь усмехнулся и вскинул бровь — и всё стало ясно без слов. Старпом вздохнул, кивнул и вышел из каюты, прикрыв за собой дверь. Через секунду из соседней каюты донёсся звук падающего тела — Феликс буквально рухнул на койку, даже не раздеваясь, и почти сразу затих. Хан покачал головой, улыбнулся и выскользнул на палубу. Утро встретило его свежим солёным ветром. Небо было бледно-серым, с редкими просветами, где начинал проступать голубой. Матросы уже вовсю трудились: кто-то затягивал такелаж, кто-то проверял пушки, двое чинили порванный парус. Над головой кружили чайки, выкрикивая свои резкие песни, и их крики смешивались со скрипом снастей и плеском воды. — Доброе утро, капитан! — грянуло хором, когда он появился на палубе. Хан лишь кивнул и, нахлобучив на голову старую чёрную треуголку — потёртую, со следами соли и времени, но любимую — поднялся на мостик. Руки легли на штурвал, и корабль будто выдохнул под его ладонями. Дерево было тёплым, гладким от прикосновений тысяч рук, и Хан чувствовал, как сквозь него проходит жизнь судна. Океан сегодня был спокоен. Волны лениво перекатывались, не поднимаясь выше полуметра, их гребни искрились на солнце. Ветер дул ровно, не порывисто, наполняя паруса ровно настолько, чтобы «Ultima» скользила по воде, как по зеркалу. Снасти скрипели в привычном ритме, и Хан на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе просто быть. Быть здесь. Быть дома. Вдыхать солёный воздух, чувствовать, как ветер играет с волосами, слышать, как море разговаривает с кораблём на своём древнем языке. Прошёл час — неторопливый, полный привычных звуков и движений. Матросы работали молча, но без напряжения. Кто-то перекидывался короткими шутками, кто-то напевал старую морскую балладу — грустную, о девушке, ждущей на берегу. Хан стоял у штурвала, вглядываясь в линию горизонта, где постепенно проступали очертания земли. Морквурд был серым. Город из камня и тумана, прижатый к скалистому берегу. Дым из труб поднимался к небу, смешиваясь с облаками, и казалось, что сам город дышит этим густым, влажным воздухом. Порт кипел жизнью — даже с такого расстояния было видно, как снуют корабли, как суетятся грузчики, как торговцы раскладывают товары прямо на причалах. Но Хан не собирался заходить в порт. — Всем внимание, — крикнул он, и голос его прокатился над палубой, заставляя матросов поднять головы. — Берём влево, к скалам. Держимся подальше от чужих глаз. Никакого шума. Корабль послушно повернул, обходя порт стороной, держась в тени высоких утёсов. Они причалили к маленькому песчаному берегу, скрытому от посторонних взглядов, — узкая полоска песка, окружённая скалами, поросшими мхом и лишайником. Здесь не было причалов, не было доков — только вода, песок, редкие камни и тишина, нарушаемая лишь криками чаек. Хан спрыгнул с борта первым, и сапоги утонули в мокром песке. Песок был холодным, влажным, с вкраплениями ракушек и мелкой гальки. Солёный воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом водорослей и влажного камня. Он повернулся, окидывая взглядом команду, что уже готовилась выгружать припасы: ящики с провизией, бочки с водой, свёртки с парусиной. — Добро пожаловать в Морквурд, — сказал он негромко, но так, чтобы все слышали. — Работаем быстро. И без лишнего шума. Лагерь ставим вон там, у скал — чтобы с моря не было видно. Где-то вдали, за скалами, кричали чайки. А Хан стоял на чужой земле и чувствовал, как камень на груди чуть потеплел. Словно предупреждал о чём-то. ***  Лагерь разбили быстро — по-пиратски, без лишней суеты. Три большие палатки из плотной парусины укрылись в тени скал, подальше от случайных глаз. Между ними зажгли небольшой костёр, хотя днём он был нужен больше для уюта, чем для тепла. Дым от костра уходил вверх, смешиваясь с туманом, и был почти незаметен. Несколько матросов уже разгружали припасы, раскладывая их по палаткам: сухари, вяленое мясо, бочонки с пресной водой. Другие чистили оружие, проверяли пистолеты и сабли, точили клинки о точильные камни, и звон металла разносился по берегу. Третьи, самые опытные, полезли чинить корпус — четвёрка плотников с «Ultima» уже вовсю орудовала топорами и молотками на корме, там, где ядра с «Umbra» оставили глубокие рваные раны в дереве. Хан прошёл мимо, бросил короткий взгляд на работу и довольно хмыкнул. Ребята знали своё дело: доски подгоняли плотно, щели замазывали смолой, новые доски вставали на место старых, как родные. К вечеру корабль будет почти как новый — пара шрамов останется, но это только добавит ему характера. Чанбин, старый моряк с сединой в бороде и шрамом через всю щёку, стоял у самой кормы и наблюдал за работой плотников. Он был похож на старого волка — спокойный, опытный, с глазами, которые видели больше, чем можно представить. Заметив Хана, он кивнул и подошёл ближе. — Капитан, — сказал он негромко, чтобы не отвлекать остальных. — Корпус почти готов. К утру будем как новые. Но пара досок на правом борту — их придётся менять полностью, они слишком глубоко повреждены. Если мы попадём в шторм, они могут не выдержать. Хан нахмурился, подошёл ближе, провёл пальцами по краю трещины. Дерево было влажным, тёмным, и в глубине трещины виднелась щепка, торчащая под острым углом. — Замени, — сказал он коротко. — У нас есть запасные доски. Сделай так, чтобы к вечеру было готово. Я не хочу оставлять здесь ни одной слабой точки. Чанбин кивнул и вернулся к работе, а Хан направился к костру, где уже собралась небольшая группа матросов. — Крысы морские, — сказал он, садясь на перевёрнутый ящик. — Нам нужно обсудить план. Сегодня вечером я и Феликс идём в город на разведку. Завтра вечером здесь, в Морквурде, состоится секретный съезд консулов. Они собираются поработить районы Крузелы. Мы должны им помешать. Команда затихла. Кто-то присвистнул, кто-то покачал головой. — А что мы с этого получим, капитан? — спросил молодой матрос по имени Чонсун, парень с мечтательными глазами и копной светлых волос. — Деньги, — просто ответил Хан. — У них будет много денег. Мы возьмём их, отправим семьям в Хельгейм. А консулов вышвырнем обратно в их гнилые кабинеты, пусть знают, что их планы не пройдут. Мы не позволим поработить людей. Команда одобрительно загудела, кто-то поднял кружку с водой, как за здоровье. — За Крузелу! — крикнул кто-то. — За свободу! — подхватили другие. Хан поднял свою кружку и, глядя на огонь, тихо добавил: — За тех, кто ждёт нас дома. Он снова коснулся камня на груди. Тот был горячим, как будто на что-то намекал. Но Хан не знал, на что именно. *** Через час, когда солнце поднялось выше, Хан и Феликс собрались в дорогу. — Готов? — спросил Хан, затягивая потуже пояс, на котором висел пистолет. Два клинка — один за спиной, второй в голенище сапога — были привычным грузом, от которого он не отказывался даже в городе. Поверх жилетки он накинул длинный плащ из плотной тёмной ткани, скрывающий оружие. Феликс был одет похоже — просто, неприметно, чтобы не привлекать внимания. Феликс кивнул, проверяя, на месте ли пистолет, и закинул на плечо небольшую сумку для покупок. — Готов, — ответил он и поднял взгляд на Хана. — Но, капитан, может, я один схожу? Ты за сутки всего три часа поспал. Хан усмехнулся и встряхнул головой, будто сбрасывая усталость. — Ликс, я справлюсь. К тому же в городе наши лица слишком известны. Если меня узнают — я просто пират. Если узнают тебя — все поймут, что мы на разведке. Ты слишком приметный, Ликс. С такой внешностью сложно остаться незамеченным. Поэтому если тебя затащат в драку, будет хоть кому тебя вытащить. Феликс фыркнул, но возражать не стал. Он знал, что Хан прав: у него были слишком яркие веснушки и слишком чёрные волосы, чтобы слиться с толпой. Он был как ворон среди голубей — заметный, яркий, притягивающий взгляды. — Тогда пошли, — сказал Ликс, пряча улыбку. — Посмотрим, что за птицы эти консулы. Они отправились в путь. Горная тропа, ведущая к городу, была узкой, каменистой, кое-где заросшей колючим кустарником. С одной стороны — скалы, с другой — обрыв, уходящий в море. Ветер здесь дул сильнее, и плащи хлопали на ветру, как паруса. Через час ходьбы они вышли к окраинам Морквурда. Город встретил их шумом и гомоном, как любой портовый город. Узкие улочки сбегали к воде, мощеные булыжником, мокрым от утренней росы. Дома лепились друг к другу, стены были выкрашены в блёклые, выцветшие от соли и времени оттенки — серые, бежевые, грязно-белые. Кое-где с карнизов свисали горшки с яркими цветами, но даже они выглядели блёклыми под серым небом. В воздухе пахло рыбой, пряностями и мокрыми камнями, с примесью дыма и человеческого пота. Здесь было шумно: торговцы выкрикивали цены, перебивая друг друга, где-то звенели монеты, где-то ругались грузчики, перетаскивающие тяжелые ящики. Прямо у причала стояла большая клетка с живой рыбой, и оттуда доносился запах тины и водорослей. Хан и Феликс прошли через рынок, лавируя между лотками. Здесь было всё: от свежей рыбы до старых карт, от оружия до шёлка, от лекарственных трав до ювелирных украшений. — Капитан, вам не кажется странным, что в городе так тихо? — Феликс говорил тихо, почти на ухо Хану, чтобы никто не услышал. — Для портового города слишком спокойно. Где все корабли? — Нет, — так же тихо ответил Хан, косясь по сторонам. — Слишком тихо для портового города за два дня до съезда консулов. Я ожидал большего шума. И больше кораблей. — Я тоже заметил. Где их корабли, капитан? Может быть, они скрываются в бухте за скалами? — Возможно. Мы не знаем их плана, Ликс. Но нам нужно помешать их съезду. А если мы немного подзаработаем на этом — будет лучше для всех. Мы сделаем доброе дело и при этом не останемся с пустыми руками. — Как всегда, — усмехнулся Феликс. — Как всегда, — подтвердил Хан. Они прошли ещё немного, останавливаясь у лотков, чтобы не вызывать подозрений. Хан купил у торговца старую карту — просто так, для вида, — и сунул её в карман. Феликс приценился к пороху, но так и не купил — решили, что дешевле будет взять на Курзеле. А потом Хан вдруг замер, взяв Феликса за руку, и потянул за угол одного из домов. Они оказались в тени узкого проулка, где пахло сыростью и старыми отбросами. — Тихо! — только и успел сказать Хан, прижимая палец к губам. — Что такое? — Феликс последовал его взгляду. Прямо перед ними, чуть впереди, стоял человек, который, судя по его одежде и важной осанке, явно был консулом. На вид лет сорока, с седоватой бородой, аккуратно подстриженной, в длинном плаще из тёмно-синего бархата, расшитого золотыми нитями. На груди сверкала золотая цепь с гербом. За ним шло ещё два человека с таким же важным видом, одетые чуть скромнее, но с теми же цепями на груди. Они говорили тихо и очень быстро, почти шёпотом. — Слышишь их? — Хан наклонился к Феликсу. — Нет, плохо слышно, капитан. Может быть, подойдем поближе? — Нет, мы не можем рисковать. Они двинулись за троицей консулов, держась на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы видеть их жесты и слышать обрывки фраз. Консулы шли по главной улице, не оглядываясь — они явно чувствовали себя здесь хозяевами. — Завтра вечером... все будут на месте... — донеслось до них. — Крузела... поработить... — услышал Феликс. — Деньги уже в пути... — добавил кто-то из консулов. Хан и Феликс переглянулись. — Ну что ж, — прошептал Хан, — это то, что нам нужно. Консулы свернули в узкий переулок, и Хан понял, что дальше идти нельзя — они могли их заметить. Он остановился, прижавшись к стене, и жестом показал Феликсу сделать то же самое. — Ликс, — сказал он тихо, — запомни этот переулок. Нам нужно сюда завтра вечером ровно к тому времени, когда они соберутся. Через этот проход они будут попадать в зал заседаний — значит, здесь будет меньше охраны, чем у парадного входа. — Заметил, капитан. — Феликс смотрел на переулок, запоминая каждую деталь: цвет стен, вывеску над одной из дверей, кривой фонарный столб у входа. — Но как мы туда попадём? Нас же не пустят. Наверняка там будет очень много стражников. — Мы прорвемся, — холодно ответил Хан. Его голос стал тише, жёстче. — Или тихо, или громко — в зависимости от ситуации. Мы пираты, Ликс. Мы не спрашиваем разрешения. — А если они нас заметят? — Если они нас заметят, — Хан усмехнулся, и улыбка была холодной, — значит, они нас запомнят. Но не надолго. Всё будет зависеть от того, сколько у них охраны и насколько хороши их ножи. Они постояли ещё пару мгновений, убедившись, что консулы скрылись за поворотом, и развернулись, направляясь к выходу из города. По пути они зашли на рынок и купили немного провизии: хлеб, солёное мясо, сушёную рыбу, лекарственные травы и все таки взяли несколько мешочков с порохом. Хан торговался со всеми продавцами, кто пытался завысить цену — он был опытным, цепким и скупым, когда дело касалось общих денег. Но когда речь шла о помощи людям, он становился щедрым до безумия. — Капитан, — спросил Феликс, когда они вышли за город и натянули капюшоны, — как ты думаешь, они действительно могут поработить Крузелу? Это же целый район. Тысячи людей. — Они могут всё, Ликс, — сказал Хан, глядя на горизонт. За городом раскинулась равнина, покрытая редким кустарником, а дальше — море, серебристое и спокойное. — У них есть деньги, власть, связи. Если их не остановить, они сделают это. — Так что мы будем делать? — спросил Феликс, сжимая в руках покупки. — Что мы делаем всегда, — Хан ухмыльнулся и положил руку на плечо старпома. — Мы украдём их деньги и вышвырнем их с побережья. Чтобы они и думать забыли о порабощении. А деньги отдадим тем, кто в них нуждается. Только, Ликс... — он посмотрел на старпома своим обычным твёрдым взглядом, и в глазах его мелькнула сталь. — Будь осторожен и не рискуй по напрасну. Феликс усмехнулся: — Когда я был неосторожен? — Помнишь, что было в прошлый раз? — Хан приподнял бровь. — Это была не моя вина! — возмутился Феликс. — Этот торговец сам на меня напал! — Это была твоя вина, — улыбнулся Хан, и в улыбке его сквозила тёплая, давняя дружба. — Ты полез в драку с четырьмя вооружёнными головорезами, имея при себе только один нож. — У меня была сабля! — Ты её потерял в первой же минуте. — Это была хорошая сабля! Они рассмеялись — коротко, тепло, как могут смеяться только те, кто прошёл через сотни битв и опасностей вместе. — Сейчас это неважно, — сказал Хан, когда смех стих. — Сейчас нужно думать о завтрашнем дне. Вернёмся в лагерь и всё решим. Через час пути они вернулись к берегу. Корабль почти починили — команда работала слаженно, швы на корпусе уже аккуратно затянуты, паруса были сухими и надутыми на ветру, как будто корабль снова готов был выйти в море. У костра сидели несколько матросов, грели чай и тихо разговаривали, кто-то уже задремал прямо сидя, прислонившись к ящику с припасами. — Капитан, — окликнул его Чанбин, поднимаясь навстречу. — У нас всё нормально. Корпус почти как новый. К утру будем полностью готовы. Хан одобрительно кивнул и хлопнул старого моряка по плечу. — Отлично, Чанбин. Я знал, что на тебя можно положиться. Чанбин усмехнулся, показав ряд пожелтевших от времени зубов: — Старый пират никогда не подведёт капитана. Я с тобой уже пятнадцать лет, Хан. И ты знаешь, что я готов идти за тобой даже на край света. — Знаю, — тихо сказал Хан. — И я ценю это. Он подошёл к костру, где сидели ещё несколько матросов, и сел на перевёрнутый ящик. Кто-то протянул ему кружку с горячим чаем, пахнущим травами — мятой и чабрецом. Он взял её, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. — Итак , — сказал он, поднимая кружку, — слушайте меня. У нас есть план. Завтра вечером мы идём на встречу консулов. И мы черт возьми побьем этих напущенных индюков.  — А деньги? — спросил кто-то из команды. — Деньги заберем себе, — ухмыльнулся Хан, — и отправим их в Хельгейм, как я и обещал. Всё до последней монеты пойдёт семьям и детям. А консулов вышвырнем обратно в их гнилые кабинеты — пусть знают, что на море есть пираты, которые не дадут им воли. Команда одобрительно загудела. Кто-то поднял кружку, кто-то хлопнул по колену, раздался смех и одобрительные возгласы. — За Крузелу! — За свободу! — За Хана Джисона! Хан поднял свою кружку и, глядя на огонь, тихо сказал: — За море. Он снова коснулся камня на груди. Камень был горячим — почти обжигающим, не к добру это.. Он посмотрел на море, на тёмную линию горизонта, где небо уже начинало окрашиваться в алые оттенки заката. С последним лучом солнца где-то далеко, за скалами, он заметил тень. Тень корабля. Чёрного корабля. «Umbra». Хан сжал зубы и перевёл взгляд на огонь. Это всего лишь глупое ведение. На следующий день вся команда под командованием Феликса провела за продумыванием плана. Хан не вмешивался — не считал нужным: если у Феликса это получалось лучше, пусть он и занимается. Хан побрёл в сторону горы. Он решил устроить себе своего рода тренировку и настроиться перед вылазкой. Когда он выбежал из лагеря, его обдул приятный морской ветер, а нос защекотало от соли — это был родной и приятный запах. Вбегая по тропинке в гору, Хан рассматривал местные пейзажи и наслаждался видом. Птицы пели высоко под небосклоном, несмотря на надвигающиеся на город тучи, явно грозящие грозой. Океан тоже был неспокоен: с самого утра на нём бушевали сильные волны, ветер сильно поднялся и чуть не унёс новый, плохо прикреплённый парус. Поднявшись на самый верх, Хана обдуло сильным ветром. Сев на землю, он начал оглядываться вокруг. Океан отсюда выглядел ещё более прекрасным... С другой стороны, вглубь земли уходили леса и дикая природа, а прямо у его ног лежал Морквурд. Он был как на ладони — маленький портовый городок с меняющимися и куда-то спешащими повсюду людьми. Они так спешили, будто надеялись обогнать само время… что, конечно, было им не под силу. Хан наблюдал за этим, берясь рукой за камень и теребя его в ладони. Через время на голову Хана упала первая дождевая капля, потом ещё одна, и ещё. Дождь полил как из ведра, но Джисон не боялся дождя — в нём он находил частичку далёких вод, морей и океанов. Но всё-таки быть насквозь промокшим не хотелось, учитывая ограниченность в том самом времени, которое все пытаются нагнать. Поэтому, быстро спускаясь с горы, Хан побежал к скалам, где расположилась команда. Когда он прибежал туда, тучи только сильнее сгустились, и начался настоящий шторм. Хан всё-таки промок до нитки — что ж, значит, будет сырым, не привыкать. — Йен донёс, что собрание начнётся в семь по их времени. Хан медленно кивнул. Йен, или же Айен, был правым, смышлёным малым, разнорабочим, который мог и корабль подлатать, и карту прочитать, и, как сейчас, в разведку сходить. — Значит, выдвигаемся через четверть часа. Сообщи всем, — сказал Хан с полной серьёзностью и отошёл к своей палатке, чтобы собрать всё необходимое. — Черти подводные, выдвигаемся через четверть часа! Чтобы все были собраны! И только попробуйте нарушить правило или план — вы пожалеете, что родились на этом свете! — выкрикнул Ликс и последовал за Ханом в палатку. Джисон проверил пистолет: две пули, как всегда, на случай своей ошибки. Сабля висела сбоку, нож в сапоге, клинок у щиколотки. Этого должно было хватить. — Мешки взяли? — сухо спросил капитан. — Йени понёс, — утвердительно ответил Ликс, собирая свою амуницию. — Чанбин останется здесь и будет ждать нас на корабле, чтобы сразу отплыть на случай погони. — А погоня будет — утвердительно переспросил Хан, снова вертя в руках камень. — Будет, — согласился Ликс. — Потом сразу в Хельгейм? — уточнил Ликс. Хан долго молчал, рассматривая камень и, казалось, уйдя далеко в пучины своего моря. Ликс уже не надеялся получить ответ и вновь занялся сборами. — Что будет потом — решим после вылазки, — отозвался Хан, и Ликс просто промолчал. *** Команда двигалась в сторону Морквурда уже около получаса. Дождь лил как из ведра, превращая тропу в грязное месиво, в котором вязли сапоги. Ветер выл в ушах, срывал с плеч капюшоны, забивал глаза солёной водой. Фонарь в руке Хана отчаянно боролся за жизнь — свеча почти догорела, и свет становился тусклым, жёлтым, дрожащим. Хан шёл впереди, как всегда. Прямой, несгибаемый, даже под этим проклятым ливнем. Его плащ был промок насквозь, волосы прилипли к лицу, но он не сбавлял шага. Он вообще не замечал погоды — он был частью этой стихии, как и она была частью его. Он думал о предстоящей операции. О консулах. О деньгах. О Хельгейме. О сотнях людей, которые ждали от него помощи. А потом он услышал это. Голос раздался из задних рядов, приглушённый дождём, но достаточно громкий, чтобы несколько человек услышали. Хан не разобрал слов — только тон. Насмешливый. Ядовитый. — ...всё равно всё на бедных спустит, а нам ни гроша не оставит. На мгновение весь мир замер. Дождь продолжал лить, ветер продолжал выть, но Хан перестал их слышать. Он слышал только эти слова. Он остановился. Команда, шедшая следом, не ожидала этого. Матросы, словно волны, налетели друг на друга. Кто-то выругался, кто-то вскрикнул от неожиданности. Сапоги заскрежетали по мокрым камням. Но никто не посмел шагнуть вперёд, обойти капитана. Хан стоял неподвижно. Спиной к команде. Его плечи были напряжены, но не от холода. По спине пробежала едва заметная дрожь — не от страха, от ярости, которую он сдерживал из последних сил. Тишина стала тягучей, как смола. Даже дождь, казалось, притих, испугавшись того, что сейчас произойдёт. Ветер стих на мгновение — или только показалось. — Повтори. Голос Хана был тихим. Слишком тихим. В нём не было крика — только лёд. Тот самый лёд, который появлялся перед бурей, когда никто не знал, сколько выдержат мачты. Никто не ответил. Команда затаила дыхание. Ликс, стоявший в паре метров от капитана, медленно перевёл взгляд на задние ряды. Он знал этот голос. Знал, что он означает. Он уже видел Хана таким — и каждый раз это заканчивалось плохо для того, кто посмел его разозлить. — Я сказал, — повторил Хан всё тем же тихим, ледяным голосом, — повтори. В задних рядах кто-то шумно сглотнул. Кто-то отступил на шаг, будто пытаясь отделиться от того, кто посмел произнести эти слова. Дождь продолжал лить, но теперь он казался тёплым по сравнению с тем холодом, который исходил от капитана. Медленно, очень медленно, Хан развернулся. Свет умирающего фонаря упал на его лицо. Он был бледен — не от холода, от той самой тьмы, которая просыпалась внутри него каждый раз, когда кто-то сомневался в его справедливости. Глаза — тёмные, глубокие, как морские пучины — смотрели сквозь ряды матросов, и никому не хотелось встретиться с ним взглядом. — Кто это сказал? Голос стал громче — но всё ещё не крик. Медленный, чеканный, как удары молота по наковальне. Команда молчала. Никто не шевелился. Кто-то отвёл глаза, кто-то уставился в землю, кто-то просто замер. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Её можно было резать ножом. — Вы что, оглохли на этом проклятом ветру?! — Хан шагнул вперёд. Один шаг. Команда подалась назад, словно единый организм. — Кто это сказал? И тут Ликс подал голос. Тихо, но уверенно. — Капитан. Хан перевёл взгляд на старпома. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на одного из матросов в задних рядах. Он не указывал пальцем — просто смотрел. Но этого было достаточно. Взгляд Хана последовал за взглядом Феликса. Лауд Фель стоял в заднем ряду, пытаясь слиться с тенью. Он был крупным мужчиной — лет сорока, с отросшей рыжеватой бородой, в которой виднелись проплешины, с почти лысой головой и круглым, красным от холода лицом. Он пытался выглядеть незаметно, прятался за спинами товарищей, но ничего не выходило. Все вдруг расступились, оставляя его одного — стоящего, как на ладони, под этим проклятым дождём. Хан смотрел на него. Смотрел так, будто видел впервые. Хотя он знал Лауда — тот служил на «Ultima» уже два года. Плавал неплохо, не трусил в бою, иногда даже показывал себя неплохим матросом. Но Хан никогда не знал, что у того на душе. А теперь знал. — Лауд Фель. Голос Хана был ровным. Слишком ровным. Как поверхность океана перед цунами. Лауд сглотнул. Его кадык дёрнулся, и он слышно, слишком слышно глотнул. — Выйди вперёд. Лауд не пошевелился. Он стоял как вкопанный, вжав голову в плечи, и смотрел в землю. — Я сказал — выйди! — рявкнул Хан, и даже дождь испуганно хлестнул сильнее. Лауд дёрнулся, словно его ударили. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Команда расступалась перед ним, как море перед корпусом корабля. Он шёл медленно, шаркающей походкой, и казался гораздо меньше, чем был на самом деле. Он остановился в трёх шагах от Хана. Дождь стекал по его круглому лицу, по лысой голове, по мокрой, прилипшей к телу рубашке. Он дрожал. От холода или от страха — уже не важно. Хан подошёл ближе. Остановился почти вплотную, так близко, что Лауд чувствовал его дыхание — тёплое, ровное, без единой дрожи. — Повтори. Голос Хана был тихим, но в нём звучала сталь. Лауд поднял на него глаза — и тут же опустил. Взгляд Хана был слишком тяжёлым, чтобы выдержать его дольше секунды. — Я-я ничего не говорил, капитан, — пробормотал он. Губы его дрожали. — Это был не я. — Ты врёшь. Хан произнёс это не как обвинение — как факт. Как будто говорил о погоде. — Я слышал твой голос, Лауд. Я знаю твой голос. Ты плавал со мной два года. Ты думаешь, я не узнаю тебя? — Он наклонил голову, и его глаза сузились. — Или ты думаешь, что я такой же дурак, как ты, и не слышу ничего за шумом дождя? — Я… — Лауд сглотнул. — Я не хотел сказать, что вы… — Скажи это. Скажи это мне в лицо. Повтори то, что ты сказал за моей спиной. Голос Хана был ровным. Но в нём звучала такая угроза, что даже Феликс — верный, спокойный Феликс — напрягся. Лауд молчал. Дождь бил по его лицу, по мокрой одежде, и казалось, он вот-вот упадёт в грязь от страха. — Я сказал… — Громче. — Я сказал, — Лауд повысил голос, но он всё равно дрожал, — что вы отдаёте все деньги бедным… а нам… нам не оставляете. Тишина. Такая же тягучая, как смола. Команда замерла. Кто-то затаил дыхание. Кто-то вжал голову в плечи. Хан смотрел на Лауда. Долго. Так долго, что тот не выдержал — поднял глаза, встретил взгляд капитана и тут же опустил их, будто обжёгся. — Ты знаешь, сколько я оставляю себе? — спросил Хан тихо. Лауд покачал головой. — Ничего. Он сделал паузу. — А ты хочешь, чтобы я отдавал тебе деньги, чтобы ты их пропивал в портовых кабаках, пока дети в Хельгейме умирают с голоду? Лауд молчал. Он смотрел в землю, и плечи его дрожали. — Я не тебе даю приказы, Лауд. Я даю их команде. Всем. И если ты считаешь, что я несправедлив — ты можешь сказать это мне в лицо. Как мужчина. Как пират. Но за моей спиной, — голос Хана стал тише и опаснее, — за моей спиной ты не смеешь говорить о том, чего не знаешь. Он сделал шаг назад. Все выдохнули, но выдох застрял в горле, потому что Хан ещё не закончил. — Имя. Лауд дёрнулся, поднял голову. — Ч-что? — Твоё имя. Полное. Ты не ослышался. — Л-Лауд… Лауд Фель, сэр… Хан кивнул, словно принимая к сведению. Словно запоминал его для себя, для чего-то страшного. — Значит так, Лауд Фель. — Хан говорил медленно, чеканя каждое слово. — Ты сейчас — предатель. Это не худшее из того, что я видел, но ты предал доверие команды. Ты хотел знать, где наши деньги, и ты получишь ответ. — По возвращении на корабль ты будешь привязан к мачте на семь дней. Без еды. Без воды. Часто в это время здесь налетают чайки, которые не прочь склевать что-то у живого человека. Я не стану их прогонять. Если ты выживешь после этого — ты отправишься в трюм на две недели. Один кусок хлеба каждые семь дней. Воды — столько, чтобы ты не умер. Голос Хана был ровным, холодным, как морская вода зимой. Он не повышал тона. Он просто констатировал факты. — Если и после этого ты останешься жив — ты покинешь мой корабль. Ты отправишься на сушу. Я не хочу знать, что ты ешь или где спишь. Ты будешь жить своей жизнью, но не на моём корабле. Лауд смотрел на него с ужасом. Его лицо побелело, губы задрожали. — Капитан… капитан, я… — Ты хотел узнать боль, Лауд Фель? Ты получишь её сполна. И запомни: если я ещё раз услышу слово о том, что я обворовываю команду, ты не увидишь ни мачты, ни трюма. Тебя выбросят за борт. Ты будешь плавать с рыбами и если у тебя есть бог — молись ему. Хан сделал паузу. Он смотрел на Лауда, и во взгляде его была такая ледяная уверенность, что тот сжался, будто пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться в ночи и дожде. — А теперь скажи мне, Лауд Фель. Ты понял меня? Лауд открыл рот, но не смог произнести ни слова. — Я спросил, ты понял меня?! — рявкнул Хан так, что эхо прокатилось по скалам. — Д-да, капитан! — выкрикнул Лауд, и голос его сорвался на визг. — Я понял! Простите меня, я больше никогда… — Вот именно больше никогда Лауд. Лауд замер, не веря своим ушам. — Сегодня ночью ты пойдёшь с нами. В самое пекло. Ты будешь таскать мешки с золотом и делать всё, что я скажу. И если ты выживешь — я подумаю о твоей судьбе. Лауд смотрел на него с надеждой, с ужасом и с благодарностью одновременно. — К-капитан… я всё сделаю. — Молчи, — отрезал Хан. Он развернулся и шагнул к тому месту, где стоял раньше. Но перед этим он обвёл взглядом команду. — Кто-то ещё имеет вопросы к моей совести? Кто-то ещё хочет узнать, куда идут деньги, которые я ворую для вас? Тишина. Никто не шевелился. Никто не дышал. — Я так и думал. — Хан поправил плащ и поднял умирающий фонарь. — Двинулись. У нас есть две минуты, чтобы добраться до города. Если мы опоздаем из-за этого спектакля — я выброшу Лауда за борт прямо сейчас. Он пошёл вперёд, не оглядываясь. Команда молча двинулась следом. Лауд стоял ещё пару секунд, дрожа всем телом, а потом кто-то из матросов толкнул его в плечо и прошептал: — Иди, пока он не передумал. Лауд рванул с места, не разбирая дороги, обгоняя товарищей и стараясь держаться поближе к капитану — словно боялся, что если потеряет его из виду, то умрёт. *** Дождь хлестал по мостовой, превращая улицы Морквурда в бурлящие потоки грязной воды. Ночь была тёмной, как трюм без фонаря, и только редкие окна домов светились тусклым, дрожащим светом свечей. Ветер завывал в узких переулках, срывая с крыш черепицу и швыряя её в стены, где она разбивалась с глухим звоном. Хан и его команда двигались тенями — бесшумно, быстро, прижимаясь к мокрым стенам. Сапоги мягко ступали по камням, плащи хлопали на ветру, но никто не произносил ни слова. Каждый знал свою роль. Каждый прошёл через десятки таких вылазок, но сегодняшняя была особенной. Слишком многое стояло на кону. Хан чувствовал это каждой клеткой тела. Адреналин пульсировал в венах, смешиваясь с холодным дождём, стекающим по лицу. Он сжал камень на груди — привычное движение, ставшее ритуалом. — Стойте, — прошептал Хан, поднимая руку. Команда замерла мгновенно. Никто не скрипнул, не кашлянул, не выдохнул громче положенного. Они ждали его команды, как всегда. Хан выглянул из-за угла. Прямо перед ними возвышалось здание — большое, трёхэтажное, с массивными колоннами у входа и резными дверями из тёмного дуба, украшенными металлическими вставками. Окна были закрыты ставнями, но сквозь щели пробивался жёлтый, тёплый свет свечей. У входа стояли двое стражников в кожаных доспехах, с алебардами в руках и сонными, безразличными лицами. — Двое у входа, — прошептал Хан, не оборачиваясь. — Йен, ты готов? Йен шагнул вперёд, почти бесшумно. Молодой парень с острыми чертами лица и быстрыми, цепкими глазами, которые всегда смотрели на мир с лёгкой усмешкой. Он был лучшим в команде по части тихого устранения. За спиной у него висела верёвка, на поясе — тупой нож для глушения. — Всегда готов, капитан, — ответил он, и в голосе его слышалась уверенность. — Через три минуты мы начинаем. Ликс, ты со мной. Остальные — ждать сигнала. Если кто-то из стражников заметит нас раньше времени — мы уходим. Поняли? — Поняли, капитан, — тихо, но слаженно ответила команда. Хан кивнул и двинулся вперёд. Ликс последовал за ним, как тень. Они скользили вдоль стен, перебегая от одного укрытия к другому, пока не оказались у самого входа. Отсюда было слышно, как стражники переговариваются — лениво, сонно, не ожидая беды. — ...и говорю я ему: это не моя работа, таскать мешки с мукой, — говорил один, зевая. — А он мне: это твоя работа, ты получаешь за это деньги. И что мне было делать? — А что ты сделал? — спросил второй. — Взял мешок и пошёл. Но я ему ещё припомню этот разговор. Йен появился из темноты как призрак. Одно движение — и первый стражник осел на землю, даже не успев вскрикнуть. Второй обернулся, открыл рот, чтобы закричать, но Йен уже был рядом — глухой удар рукоятью ножа, и второй стражник присоединился к товарищу. — Готово, — прошептал Йен, поднимая голову. Хан подошёл к стражникам, присел на корточки, проверил пульс у обоих. Живы. Дышат ровно. — Живы, — тихо сказал он, поднимаясь. — Как и договаривались. Вяжите их и тащите в переулок. Чтобы не нашли сразу. Двое матросов бесшумно подхватили тела и утащили в тень. Хан подошёл к двери и приложил ладонь к дереву. Дуб был гладким, холодным от дождя. Он толкнул дверь — та бесшумно открылась, и он шагнул внутрь. За ним, как тени, вошли Ликс, Йен и остальные. Вестибюль был огромным. Высокие потолки украшала лепнина, на стенах висели гобелены с изображениями морских сражений, а пол был выложен мраморной плиткой, на которой отражался свет из главного зала. Откуда-то доносилась тихая музыка — кто-то играл на клавесине. — Дорого живут, — прошептал Ликс, оглядываясь вокруг. — За это и платят, — ответил Хан. — Тише. Мы идём в зал заседаний. Держитесь за мной. Они двинулись по коридору. Двери по обеим сторонам были закрыты, но сквозь некоторые пробивался свет. Хан старался ступать бесшумно, но мрамор был скользким от влаги, и несколько раз сапоги предательски скрипели. Команда замирала на мгновение, прислушиваясь, но ничего не происходило. Они продолжали путь. Наконец они оказались у массивных дверей, за которыми слышались голоса. Хан приложил ухо к дереву. — ...тогда мы разделим Крузелу на три части, — говорил кто-то низким, уверенным голосом. — Первую — под наш контроль, вторую — под контроль торговой гильдии, третью... — Третью — под контроль его превосходительства, — перебил другой голос. — Именно. Так мы сможем контролировать все торговые пути. Ни один корабль не пройдёт мимо нас без платы. — А что насчёт пиратов? — Пираты? — голос усмехнулся. — Пираты — это просто шум. Мы вышлем против них флот, и они уйдут на дно. Там, где им и место. Хан сжал челюсти. Он слышал достаточно. Он толкнул дверь, и та распахнулась с громким стуком, ударившись о стену. В зале заседаний было светло. Тяжёлые люстры с десятками свечей отбрасывали тёплый свет на длинный стол из полированного красного дерева, за которым сидели консулы. Их было шестеро. Шестеро важных, сытых мужчин в дорогих камзолах, с золотыми цепями на груди, с перстнями на пальцах, с напыщенными лицами, которые выражали только одно — власть. Они замолчали и уставились на вошедших. Их лица вытянулись, глаза расширились, но один из них — тот, что сидел во главе стола — лишь приподнял бровь и откинулся на спинку стула. Его лицо было спокойным, почти скучающим, словно появление вооружённых пиратов было для него обычным делом. — Добрый вечер, господа консулы, — сказал Хан, и его голос эхом разнёсся по залу. Никто не ответил. Консулы застыли, как статуи, боясь пошевелиться. — Я сказал: добрый вечер, — повторил Хан. Его голос стал холоднее. — Или здесь не принято здороваться с гостями? Главный консул усмехнулся и медленно поднялся со своего места. Он был высоким, худощавым, с сединой в висках и острыми, проницательными глазами, в которых читался ум и опасность. На вид ему было около пятидесяти, но двигался он легко, как человек, привыкший к власти. — Добрый вечер, капитан... — он сделал паузу, — ...Хан, если не ошибаюсь. Хан нахмурился. Тот знал его. Это было плохо. — Откуда ты знаешь моё имя? — спросил Хан, шагнув вперёд. Сабля в его руке сверкнула в свете свечей. — Я многое знаю, капитан Хан, — главный консул пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся. — Это господа Феликс и Йен я так понимаю. Приятно видеть команду морского Робин Гуда. Хан сжал рукоять сабли так, что побелели костяшки. — Если ты так много знаешь, — сказал он, — тогда ты должен знать, зачем мы здесь. — Деньги, — консул усмехнулся, и в этой усмешке было что-то снисходительное. — Вы пришли за деньгами. Они в моём кабинете. На втором этаже. Хан перевёл взгляд на остальных консулов. Те сидели тихо, как мыши, боясь пошевелиться. Ликс уже стоял у дверей, перекрывая выход, Йен и остальные окружили стол. Напряжение в зале было таким, что его можно было резать ножом. — Как я могу быть уверен, что ты не врёшь? — спросил Хан. — Ты не можешь, — консул развёл руками. — Но у тебя нет выбора. Либо ты поднимаешься со мной, либо уходишь ни с чем. Второе — не твой стиль, верно? Хан смотрел на него несколько секунд. В глазах консула не было страха. Была уверенность. И это злило Хана больше, чем открытая угроза. — Йен, — сказал Хан, не поворачиваясь. — Держи всех здесь. Если кто-то шевельнётся — не убивать, но сломать руку. Или ногу. Чтобы запомнили. — Понял, капитан, — отозвался Йен. — Ты идёшь со мной, — Хан указал саблей на главного консула. — И если я замечу что-то подозрительное — я вспорю тебе глотку раньше, чем ты успеешь выдохнуть. — Договорились, — консул улыбнулся и жестом показал на лестницу. — После вас, капитан. *** Лестница была широкой, мраморной, с коваными перилами. На стенах висели портреты — мужчины в париках, женщины в платьях, дети с серьёзными лицами. Свечи горели в канделябрах, отбрасывая длинные тени. Хан шёл впереди, сжимая саблю в руке. Консул — за ним, не отставая, с той же лёгкой улыбкой на лице. — Ты не боишься? — спросил Хан, не оборачиваясь. — Чего именно? — переспросил консул. — Того, что я могу тебя убить. — Ты не убьёшь меня, — сказал консул спокойно. — По крайней мере, пока не получишь деньги. А после того, как ты их получишь, ты предпочтёшь сбежать, а не ввязываться в новую драку. Я прав? Хан ничего не ответил. Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору и остановились у массивной дубовой двери, украшенной резьбой. Консул достал из кармана ключ, отпер замок и открыл дверь, жестом приглашая войти. Кабинет оказался небольшим, но роскошным. Ковры на полу — персидские, с яркими узорами. Картины на стенах — в золочёных рамах. Письменный стол из тёмного дерева, на котором стояла чернильница с пером, несколько книг и... бутылка виски. — Проходи, — сказал консул, заходя следом. — Не стесняйся. Чувствуй себя как дома. Хан остался стоять у входа, оглядывая комнату. Здесь не было оружия, не было ловушек. Только кресла, ковры и тишина. — Где деньги? — спросил он. — В сейфе, — консул кивнул в сторону стены, где стоял массивный стальной шкаф. — Код я скажу. Но сначала, капитан Хан... можно я задам тебе вопрос? — Нет, — отрезал Хан. — Ты скажешь код, я возьму деньги, и мы разойдёмся. — Как быстро, — консул улыбнулся и прошёл к столу, не обращая внимания на саблю, направленную в его сторону. Он взял бутылку виски, откупорил, налил себе полный стакан и, не предлагая Хану, отпил глоток. Вкусный, терпкий запах разлился по комнате. — Но я всё равно задам его. Потому что я хочу знать. Хан сжал челюсти. Он ненавидел, когда с ним разговаривали так — свысока, как с ребёнком. — Спрашивай, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И я уйду. — Ты знаешь, кто ты на самом деле? — спросил консул, глядя ему прямо в глаза. — Не капитан Хан. Не пират с «Ultima». А на самом деле. В глубине души. Хан замер. Этот вопрос был неожиданным. Он ждал чего угодно — угроз, предложений, лжи, — но не этого. — Я знаю, кто я, — ответил он. — Я тот, кто крадёт у таких, как ты, и отдаёт тем, кто нуждается. — Ты в этом уверен? — консул отпил ещё глоток. — Ты уверен, что не просто пытаешься доказать самому себе, что ты лучше, чем был твой дядя как его звали..? Хан резко шагнул вперёд и схватил консула за горло, прижав спиной к стене. Стакан выпал из рук консула и разбился о ковёр, и тёмная жидкость впиталась в ворс. Лицо консула покраснело, но в глазах его всё ещё светилась спокойная усмешка. — Не смей говорить о нем, — прошипел Хан, голос его сорвался на шёпот. — Ты не имеешь права произносить его имя. — Я знал его, — консул с трудом проговорил, потому что хватка Хана была сильной. — Я знал его лучше, чем ты, мальчишка. И я знаю, что он был... не тем, кем ты его считаешь. Хан ослабил хватку. Консул глубоко вдохнул и откашлялся, но не отступил. Он поправил воротник и посмотрел Хану прямо в глаза. — Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он, голос его стал мягче. — Ты потерял его. Ты не знаешь, как это было. Ты винишь себя. И ты пытаешься искупить свою вину, спасая других. Но правда в том, что ты просто бежишь от своей боли. — Заткнись, — выплюнул Хан. — Ты ничего не знаешь о боли. — Ошибаешься, — консул покачал головой. Хан замер. В голосе консула впервые послышалась боль. — Так что ты видишь, Хан Джисон? — консул шагнул вперёд, сокращая расстояние. — Ты думаешь, что ты — единственный, кто страдает? Что только у тебя есть право на гнев и справедливость? Я ненавижу пиратов. Но не потому, что они воруют деньги. А потому, что они воруют жизни. Ты пытаешься быть другим. Я вижу это. Но ты не понимаешь, что ненависть — это та же тьма, которая ведёт к убийствам. И ты идёшь по тому же пути. Просто ты ещё этого не понял. Хан молчал. Он хотел ответить, хотел сказать, что консул ошибается, что он — не такой. Но слова застряли в горле. — Забирай деньги, — сказал консул, поворачиваясь к сейфу. — Код — семнадцать, двадцать четыре, тридцать один. Бери всё, что нужно. Но запомни, капитан Хан: ты выиграл сегодняшнюю битву. Ты получил деньги. Ты спасёшь людей. Но ты проиграешь в будущем. Потому что ты не знаешь, с чем столкнёшься. Ты думаешь, что твой враг — это я. Или другие консулы. Но твой враг — это тень. Тень, которая ждёт тебя на горизонте. И когда ты встретишь её — ты поймёшь всё. Но будет уже поздно. Хан подошёл к сейфу, открыл его. Внутри лежали мешки с золотом — столько, что хватило бы на годы. Он схватил их, чувствуя тяжесть в руках, и уже хотел выйти, но остановился. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, не оборачиваясь. — Какую тень? — Ты узнаешь, — сказал консул, садясь в кресло и наливая себе ещё виски. — Судьба не любит, когда её торопят. Но она любит, когда её игнорируют. А ты игнорируешь её, капитан Хан. Ты игнорируешь свою собственную тень. И однажды она настигнет тебя. Хан развернулся и выбежал из кабинета, сжимая мешки с золотом так, что пальцы онемели. — Я всё забрал! — крикнул он вниз. — Ликс, за мной! Быстро! Команда зашевелилась. Внизу уже начался шум — консулы закричали, что-то разбилось, где-то звенели колокола. — Они вызвали подмогу! — закричал Йен. — Капитан, они нас окружают! — Бежим! — заорал Хан, сбегая с лестницы, перепрыгивая через три ступеньки. — Все на выход! Живо! Он выбежал из здания первым, мешки с золотом тяжело били по бокам. За ним — Ликс, Йен, остальные. Дождь хлестал по лицам, ветер выл в ушах, а сзади уже слышались топот сапог и крики стражи. — К кораблю! — крикнул Хан. — Быстро, твари вы морские! Если не успеем — нас сожрут! Они бежали по мокрым камням, обгоняя дождь, перепрыгивая через грязь и лужи. Позади раздались выстрелы — свинец просвистел рядом с ухом, кто-то из команды вскрикнул. — Чанбин! — крикнул Хан, когда они добежали до берега. — Поднимай паруса! Снимай якорь! Мы идём! Они вскочили на трап, когда один из матросов — молодой парень, почти мальчишка, с испуганными глазами — поскользнулся на мокрых досках и упал в воду. Хан замер. На секунду всё остановилось: крики, выстрелы, ветер. Он видел, как парень барахтался в волнах, как стражи уже подбегали к берегу. — Капитан! — закричал кто-то.  Хан выругался длинно, грязно, сбросил мешки и плащ. Одним движением он перелетел через борт, упал в воду и схватил мальчишку за шиворот. Парень почти захлебнулся, руки его хватали Хана за плечи, ноги били по воде, и воздух вырывался из лёгких с хрипами и стонами. — Не дёргайся! — заорал Хан, пытаясь удержать его и одновременно плыть. — Чёрт тебя подери, замри! Мальчишка на мгновение замер, вцепившись в руку Хана, и они вместе рванули к борту, где уже свешивались верёвки. Сверху посыпались пули, вода вокруг закипела, и Хан чувствовал, как свинец проносится совсем рядом, почти обжигая кожу. — Ловите! — крикнул он, поднимая мальчишку на руки, чтобы те на борту могли схватить его. Йен перегнулся через борт, схватил парня за шиворот, и тот с глухим стуком упал на палубу, кашляя и выплёвывая воду. Хан рванул за верёвку, и его рывком втащили на борт, прямо на мокрые доски. Он перевалился через борт и упал на палубу, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Поднимай! — прохрипел он, глядя на Феликса, который уже стоял за штурвалом. — Быстрее, Ликс! Давай! Выводи нас! Корабль рванул вперёд, разрезая волны. Паруса наполнились ветром, и «Ultima» понеслась прочь от берега, оставляя позади крики стражи, отблески факелов и тёмные силуэты Морквурда. Хан лежал на палубе, чувствуя, как дождь хлещет по лицу, смешиваясь с солёной водой и потом. Камень на груди был обжигающе горячим. Он услышал шаги. Рядом с ним опустился на корточки Феликс, мокрый до нитки, но улыбающийся. — Живой, капитан? — спросил он, протягивая руку. Хан поймал его взгляд и ответил ухмылкой, в которой уже проступала усталость. — Живой. Но ненадолго, если вы не дадите мне выпить чего-нибудь покрепче. Ликс рассмеялся, но смех его был напряжённым, будто вырвался против воли. Остальные, услышав голос капитана, тоже начали смеяться — нервно, облегчённо, сбрасывая напряжение. Кто-то хлопнул мальчишку по спине, успокаивая. Кто-то перевязывал рану. Кто-то смотрел вдаль, где уже исчезал берег Морквурда. Хан поднялся, опираясь на борт, и посмотрел на горизонт. Над морем сгущались тучи, и где-то там, в темноте, уже не было ничего — только бесконечное море и редкие звёзды, пробивающиеся сквозь тучи. Он сжал камень и прошептал: — Ты предупреждал меня. Он перевёл взгляд на мешки с золотом, лежащие на палубе. Тяжёлые. Полные. Они изменят жизни сотен людей. Но слова консула всё ещё звучали в его голове, как эхо, которое не утихало. «Твоя тень ждёт тебя на горизонте.» Хан посмотрел вдаль, туда, где море встречалось с небом в серой, туманной дымке. Никакой тени не было.