Élan

«When I see the devil's eyes

I'll look away and smile wide

You found me»

Как и было ожидаемо — на улице не на шутку разгулялся снег, превращая мир в сказку затянутую серой мутной вуалью. Белые хлопья путались нещадно в волосах, ложились на ресницы, а мороз воздуха забирался под расстегнутую куртку, и рубашку под ней, облизывая, ставшую очень чувствительной, кожу. Чонгуковы щеки и нос, в момент покраснели от холода, затягивая и уши с собой. Руки, единственное, что находилось в относительном тепле по пути ко входу больницы, где на них уже ждал главный врач отделения. Мама шла рядом и нервно выдыхала потоки пара, пока отец расположился сзади — направляя инвалидную коляску, ощутимо сжимая ручки транспорта, и неся спортивную сумку с необходимыми вещами на плече. Семья молчала. Родители скорее старались держаться изо все сил, что бы в который раз не пустить предательские, но такие спасительные слезы. А Чонгуку просто не было что сказать, не было больше слез что бы плакать. Он знал куда едет и почему. — Здравствуй, Чонгук, — коляска остановилась перед статным мужчиной с добрыми глазами в белом халате. — Как ты себя чувствуешь, сынок? Перед ним на корточки опустится врач, протянув руку для пожатия. Его волосы, темной пшеницы, блестели от лучей уличных фонарей, а прямоугольные очки слишком правильно на нем смотрелись. Его карие глаза излучали только добро, тем самым вызывая разливающееся тепло в груди. Он улыбался, от чего на его лице проявились милые ямочки — 35-ти летний мужчина выглядел как студент, коим уже давно не являлся. Мертвые глаза Чонгука смотрели на протянутую руку врача, а потом опускались ниже на свои, спрятанные в тепле карманов куртки. Парень снова медленно поднял взгляд на всё еще сидевшего мужчину перед ним, изнеможенно моргнул, и стал тяжело вытаскивать руку для ответного рукопожатия. — Здравствуйте, — тихо, на грани слышимости. С каждым днем — ему становилось все тяжелее говорить. — Я, Ким Намджун — твой лечащий врач, или же доверенная особа которой доктор Ким Сокджин тебя передал, — рука мужчины оказалось не просто теплой, она была приятно горячей. Знакомое имя с уст встретившего его врача, не вызвала никакую эмоцию — только слабый кивок. — Мы с тобой подружимся, обещаю, — врач Ким потрепал легко холодную щеку подростка и встал, опираясь о свои колени, что бы поклониться родителям мальчика. — Здравствуйте, мистер Чон и миссис Чон, пройдемте во внутрь. Взрослые кивнули и вчетвером двинулись в теплое помещение больницы. Со входа можно было заметить большое количество стульев для ожидания, расположившихся по левой стороне и повернутых к большому телевизионному экрану на стене. Сейчас там транслировались каике-то заграничные новости — Чонгук не вникал толком. По правой стороне от парня находились 5 лифтов — 3 пассажирских и 2 грузовых — больница НамСан была огромна и всё здесь было сделано с уютом для посетителей. Прямо напротив Чонгука был длинный коридор, казалось словно ему нет конца края. В разных местах подросток мог заметить растения, развешанные гирлянды по всему периметру этажа, и снующих туда сюда людей. Зрение парня начинало сильно подводить, по этому он не мог рассмотреть что же находилось дальше по тому коридору. Но зато, он имел возможность увидеть рецепцию, за которой стояли несколько медсестер и перед каждой был компьютер, в котором они что-то печатали, ведь обслуживали пациентов. А потом, Чонгук увидел ель. Яркую, мигающую разными огоньками, украшенную множеством игрушек, и высокую до задирания головы. На самом верху, вместо звезды, покоилась золотая надпись — «Счастливого Рождества!» и Чонгук моргнул. До ушей начал доходить разговор между взрослыми, который завязался похоже несколько минут назад, просто не мог пробиться сквозь Чонгукову броню. А тот и не пылал сильным желанием. — По этому, перед тем как показать Чонгуку его новую палату, я бы хотел, поговорить с вами в кабинете, — новый доктор казался парню ответственным и знающим свое дело. — Есть несколько моментов, которые нуждаются в прояснении, я надеюсь вы не будете против. — Нет, нет, что вы, доктор Ким! Вы лучше знаетесь на этих вещах, — как всегда мама начала уверять мужчину в правоте его действий, отец только поддакивал. — Отлично, тогда наш путь стоит проложить через лифты, прошу вас, — доктор указал рукой дорогу. Парень последний раз проводил убранную в праздненство ель и отвернулся. Если б дальше смотрел — свернул бы шею. Уже в лифте, Чонгук чувствовал как силы покидают его тело всё сильнее и сильнее. Теперь, это была его особенность — скоро выматываться. Он больше не являлся тем невероятно выносливым и гиперактивным мальчишкой, которому всегда не было куда девать энергию. Сейчас она бы ему пригодилась. Времена когда у него было миллион дополнительных кружков, таких как танцы, пение, баскетбол, фотография, уже давно ушло не по его воле. Чонгук даже не помнит, когда он последний раз был дома, в своей родной комнате, в которой он вырос. Где стоят огромные стеллажи с достижениями, которых в пору. Такое ощущение, что этого всего не было — прошлой жизни. И, если честно, то парень о ней пытается и не вспоминать часто. Потому что, делать себе, в который раз, больно ностальгируя за тем, каким он был еще буквально год назад, это себя же убивать. Чонгук решил забыть и доживать вот так как есть. На инвалидной коляске. Лифт останавливается на 6 этаже и врач их вежливо оповещает о прибытии. Он выходит первым, ведя семью за собой в свой кабинет, путь к которому среди них всех знает только он — что в принципе не удивительно. Этаж, так же как и вестибюль в низу, невероятных размеров с множественными направлениями. И в самом центре, перед лифтами, снова красуется ёлка, но уже в других цветах нежели первая. Та была просто белой, эта же выполнена в фиолетовых тонах и оттенках. Чонгук на нее, очевидно, засматривается из-под опущенных ресниц, но они сворачивают и уже входят в более узкий коридор. Они проезжают множество дверей в серых платиновых тонах з серебряными вставками, из них иногда выходят медсестры сразу же здоровающиеся с доктором Кимом. По периметру довольно-таки часто расставлены лавочки, тоже в серых цветах, на них время от времени кто-то сидит. Чонгуку не интересно. Он на них не обращает внимания. Сначала, в кабинет они входят всё вместе, ведь так попросил сам врач. Он с ними говорит на разные темы, расспрашивает о диете подростка, есть ли у него на что-то аллергии или иные отклонения. Родители могут знать или помнить, в отличие от Чонгука, который даже может и не догадываться о возможных проблемах. Доктор Ким, продолжает вводить семью в курс дела о процессе лечения и поддержании здоровья пациента, на которого время от времени мужчина бросал теплые взгляды. Коллега, он же Ким Сокджин, много тараторил о мальце. Таком красивом, мужественном не по годам, и умном, до такой степени обладающим умом, что переубеждать юнца в чем-то хотелось в тысячу раз больше. Намджун помнил, прекрасно помнил, как впервые узнал о просьбе перевода — слезы лились тогда ручьем.

Flashback

Робота мужчине никогда не надоедала. Да, утомляла порой, сбивала с ног, и заставляла невольно засыпать на стуле за столом — но отказаться от нее он вовсе не желал. Даже частенько оставаясь на ночные дежурства — быть врачом Намджун любил всей душой. Сегодня та самая ситуация. Любимое дело настолько разрослось, что потребность остаться допоздна уже больше не вызвала негативные чувства. И всё было бы как всегда — приглушенный свет, который так вреден для зрения; исходящий парой кофе с недоеденным сэндвичем возле; высокая яркость экрана компьютера на котором мужчина изучает истории лечения особо тяжелых пациентов; — но в ту ночь, раздался решающий звонок. От неожиданности, Намджун подпрыгнул на своем рабочем месте и сразу обратил внимание на телефон, с ужасно раздражающей мелодией. Абонент был ему прекрасно знаком, даже больше — лучший друг, работающий в другой клинике. Брови на лице мужчины свелись вместе, а на расслабленном, до этого, лице, показалась настороженная хмурость. Глаза доктора метнулись к часам — 03:45. Ким Сокджин никогда так поздно к нему не звонил. Ким Намджун резко поднял трубку. — Алло? — все тело мужчины было напряженно и волнение читалось в каждом движения. — И тебе здравствуй, Намджун, — мужчина с той стороны не звучал счастливо, даже усталость не проглядывалась в голосе. Единственное что уловил врач — грусть и слезы. — Сокджин? Что случилось? Что-то серьезное? — друг был важен Намджуну, до такой степени, что он был готов кинуться куда угодно для его спасения. — Намджун, я так хотел, всё еще хочу, его спасти… — прозвучало тихо-тихо с той стороны телефона, а потом послышались всхлипы. Доктор Ким Сокджин не сдержал слезы, причину которых Намджун не знал. Даже не догадывался. — Кого спасти, Сокджин? — сердце Кима вырывалось из груди, дыхание учащалось от незнания. — Этого мальчишку с ДТП, — всё так же обречено, — Но я не могу… — Мальчишку с ДТП? Сокджин, ты о ком? — друзья работали в разных больницах, о пациентах друг друга не всегда знали. — Чон Чонгук, подросток 18-ти лет, — в ухе прозвучал громкий выдох, тот старался себя успокоить. — Где-то весной этого года, ну конец весны начало лета, попал в очень тяжелое ДТП — едва выжил. Так как происшествие случилось недалеко от нашей клиники, мальца повезли сюда и дежурным в интенсивной терапии был я, — тяжелое дыхание заставляло волноваться и Намджуна тоже, в прочем, он и не переставал. — Так, продолжай, — голос, Ким старался держать ровным. — Намджун, то что я тогда увидел — было ужасно. За свои 10 лет, такое я проживал впервые и больше бы, не хотел. Половина автомобильного окна находилась в его спине, погрузившись так глубоко что застряла между позвонками буквально разделяя их; сломанное плечо в нескольких местах с множеством осколков от окон и самих костей, — Намджун словно был в вакууме, картинка без всякого желания вырисовывалось в голове врача. Ужас сковал мужчину. — Еще несколько крупных осколков в голове — один прорезал череп, касаясь мозга, и десятки ссадин по всему телу. Когда его привезли, он не двигался, а парамедики сообщили, что пульс значительно уменьшается — я сразу понял, что причина это дурацкое окно в его спине, — голос Сокджина начинало потряхивать. — Успокойся, все хорошо, — Намджун в это не верил, но всё же…. — В ту же ночь, через максимально короткий промежуток времени, мы провели экстренную операцию и провели все необходимые для него, на тот момент, манипуляции. Вынули инородный объект с его спины, убрали осколки окон с плеча и собрали кость заново, очистили голову — но уже тогда я понимал, что ходить он уже не сможет. Никогда, — обреченность, снова. — Это не так, ты же зна… — Намджун не успел, в телефон истошно закричали. — Никогда, Намджун! Ему ничего не поможет! Окно застряло на уровне грудной клетки — у него параплегия!Его ноги полностью парализованы, без возможности подальшего восстановления! — и опять слезы, Намджун чувствовал боль через них. — Сокджин, но параплегию ведь тоже можно реабилитировать, — утешение возможно помочь, но не всегда. — Не в его случае, Намджун, — тишина была давящей. — Не говори мне что… — Ким не хотел догадке оправдываться. — У него размозжение спинного мозга, — удар ниже пояса. — Плюс ко всему черепно-мозговая травма, мальчик обречен… Они тогда еще долго провели время за телефонным разговором. Оба желающие помочь, вот только против судьбы не пойдешь, и против Бога тоже. В ту ночь, было решено перевести мальчика на стационар в отделение интенсивной терапии в больницу НамСан, в ту где работает Намджун. Работа после разговора так и не смогла продвинуться дальше, Ким попросту не мог сконцентрироваться. Его голову мучал рассказ друга, который против воли вырисовывался в ясную картину произошедшего. Даже уснуть тогда, врач так и не смог.

End of the Flashback

***

Историю мальчишки не в состоянии выдержать никакое сердце. Столько боли и несправедливости, даже самое сильное не сможет пропустить через себя. «Боец» — читалось в янтарных глазах старшего, как только воспоминания преподносили, не только тот ночной звонок, но так же и проанализированную, наполненную уже большими деталями, историю лечения. А Чонгук слушал в пол уха. Он знал что ничего нового не узнает, обнадеживающих прогнозов не дождется — все и так уже давным давно предрешено высшими силами. Нечего ему надежду в охладевшем сердце таить. Чонгук умный. И понять что твое время то ли медленно, то ли стремительно, подходит к своему завершающему концу — много не надо. Только ощущение твоего внутреннего состояния и все. — Мы предусмотрим все возможные раздражительные факты, которые узнали от вас, сегодня же, и я лично передам персоналу, — голос лечащего врача доносился глухо, словно Чонгук был закрыт от всего мира и лишь наблюдал за всем происходящим. Иногда ему казалось что так и есть на самом деле. И чувство это только обострилось за последние пол года. — Для Чонгука уже подготовлена специальная палата, поближе ко всем удобствам для его лечения и поближе ко мне, разумеется. Но если он захочет погулять, то всегда может это сделать в лучшее для него время — все корпуса соединены между собой панорамными коридорами, так что переживать не стоит, — с теплотой улыбки сообщает Намджун. — В случае желании прогулки на улице — так же ноль переживаний. Парень только мелко и тихо хмыкает на всё услышанное. Он благодарен, правда, только он не понимает зачем всё это, если все и так знают о будущем которое настигнет его очень скоро. Создать иллюзию того что у него просто болезнь и рано или поздно его выпишут, потому что он чувствует себя лучше? Это уже не иллюзия — это ложь. Наглая ложь… — А сейчас, Чонгук-а, — обращая внимание мальчишки на себя, зовёт доктор, и дождавшись когда черные глаза обратятся на него, говорит, — Не оставишь нас с родителями на пару минут? Чонгук не всегда был молчалив. Вернее даже будет сказать, что вовсе таковым не был. Напротив, юнец любил говорить, причем много. Он был крайне социальным ребёнком, до некоторого времени — ведомого всем. Его очередным ответом стал одинокий кивок наполненный громкой тишиной. Чонгук большее не являлся тем самым разговорчивым парнем, от прошлого подростка осталось только оболочка. — Я помогу, сынок, — начал было отец, но парень тихо, на гране слышимости прохрипел глубоким голосом. — Я сам, — и слабые руки решительно взялись за колеса инвалидного кресла, перетягивая бразды правления себе. Еще от 16-ти летнего Чонгука, осталось упорство, иногда даже наглое, именно оно в основном проиграло руку помощи в моменты самобичевания. Ему было очень тяжело управлять коляской из-за слабости всего тела в результате повреждения спинного мозга. Ноги у подростка были полностью парализованы, в то время как руки, хоть и остались не вредимыми, в связи с состоянием — заметно ослабевали. По этому, даже такое маленькое расстояние между кабинетом и коридором, давалось ему не очень то и легко, и почти всегда ему помогали родители. Иногда Чонгуку это надоедало и он упрямо брался за колеса и добавлял скорости, что бы неожиданно вырваться из взрослых рук держащих ручки транспорта. Сейчас его никто не вез, и он не сбегал, по тому он выехал медленно и в меру своих возможностей, закрыв за собой дверь. Перед глазами взвелась светло-серая стена, а по бокам был длинный коридор с несколькими углублениями. К одному из таких, Чонгук и повез себя, помня что там открывается панорамный вид на тот самый парк который он видел прежде из окна в кабинете доктора. Расстояние оказалось маленьким, всего несколько прокручиваний руками и вскоре Чонгук остановился, тяжело дыша через нос. Подросток пусто всматривается в окно, оно на заснеженный парк при больнице выходит. Посадка освещается множеством фонарей так, что нет даже темного уголка нигде. Всё можно разглядеть даже не прищурившись: деревянные, красивые лавочки, аккуратные тропинки, несколько беседок украшенных гирляндами. И все это окутывается не укрощающейся метелью, которая демонстрирует все видимые и не видимые голые участки. Цепляет внимание настолько сильно, что ничего другого не слышно. — Завораживает, правда? — Чонгук испуганно дергается и резко поворачивает голову на источник звука, коим оказывается незнакомый голос. От непривычного быстрого движения, сразу болью отдает шейный отдел и кружится голова. Перед глазами сразу становится мутно и фигура рядом размыто мельтешит, приседая на корточки возле коляски. — Тебе плохо? — Чонгук опять слышит этот голос — спокойный, дзвонкий, почти что по детски наивный, умиротворяющий, сейчас слегка взволнованный. Парень медленно моргает, стараясь вернуть себе пропавшее на несколько мгновений зрение. Которое к нему благополучно возвращается, фокусируясь на ком-то рядом. Этот «кто-то» замечает, что минутное помутнение прошло и глаза напротив с ясностью могут его видеть. Губы расплываются в улыбке. — Привет, — говорит, склоняя к одному плечу голову и всё так же держа губы растянутыми. Чонгук молчит. Теряется. Потому что реагировать еще медленнее начинает. В глазах напротив лучи солнца сверкают, теплом ощутимо отдавая — подросток его отчетливо почувствовать на лице может. От того руку неосознанно к щекам поднося, она правда несколько раз в низ тянется из-за слабости, но все-таки добирается к месту назначения. Подушечки худых рук слабо дотрагиваются и удивленно отдергиваются — ожидаемого тепла не нашлось, только холод. Улыбка, как уже выяснилось, парня сидящего возле Чонгука и прямо на него смотрящего, не исчезает, все больше разрастаясь — согревая. Он не взрослый, не совсем. Чонгук по еще не исчезнувшей мальчишеской безмятежности понимает, перед ним такой же подросток как и он. У этого милейшего создания, темные волосы с иссиня черным отливом, выразительные чарующие глаза, в отличии от Чонгукового, немного крупного, носа — у того он вздернутый и маленький, словно крошечная кнопочка. Красивые белые зубы, не всегда ровные, но не менее очаровательны; и полные, персиковые губы всё еще в улыбке растянуты. Глядя на них, Чонгук свои не думая прикусывает. Неожиданно незнакомец пускает короткий и мелодичный смешок, с вкраплениями смущения. А Чонгук, в который раз за последние минуты, забывает как дышать. Звук ему понравился. — Я, что ли, тоже завораживаю? — едва слышно, шепчет юнец, приблизившись к поручням кресла с одной стороны ближе и приютив там свои локти, он ложит на свои руки голову. Всё так же не отрывая сияющих глаз от чёрных перед собой. Чонгук смысл слов понимает сразу, от того красный шарф смущения согревает сначала шею, медленно поднимаясь к ушам. Он собственного дыхания не слышит вовсе, разве что, где-то там, в глубине грудной клетки. И, как и ожидалось от него, продолжает молчать. К нему, протянув руку к плечу, едва ли дотрагиваются пальцы — такие милые, чутка пухлые. — Я Чимин, а ты? — Чонгук позволяет касанию произойти. Теплота чужых фаланг — обжигает, в жар бросая. — Чонгук, — на одном выдохе, приложив столько усилий, что энергии больше в теле не ощущается. От услышанного имени, Чимин задорно, но всё еще, тихо смеется. — Красиво, тебе идет, — ему нравится. Чонгуку, до смущающего, тоже.