По законам древних богов

Зима принесла с собой снега, морозы, новые хлопоты и тревоги. Не так давно в столице стало известно, что в княжестве Северных Гор опять поднялась смута. Новый правитель, едва взошедший на престол, вступил в ожесточённую схватку с религиозным фанатиком, за которым шло немало людей, не согласных с нынешней властью. Междоусобица сказалась на напряжённости в приграничье, потому что новый князь всеми силами пытался искоренить бунт и изгнать неугодных со своей земли. А бежать тем было некуда, кроме как к южному соседу. Но Владу такая головная боль была ни к чему. Максим, часто ездивший к нему с докладами о результатах своей работы, рассказывал Ангелине, что Влад укрепляет оборону границ и всерьёз обеспокоен тем, что назревает открытое сражение за территории, о которых у двух княжеств уже давно идёт спор. Новости о грядущей войне, обещавшей непременно задеть её семью, лишили Ангелину спокойного сна и лишь добавили беспокойства к её собственным проблемам. Взволнованная дурными предчувствиями, она хотела встретиться с сыном, но Максим был против её новой поездки в столицу. Он уже один раз взял её с собой, но к удивлению их обоих, Ангелина очень плохо перенесла дорогу и путь, обычно занимавший два дня, отнял целых три и по возвращении Ангелина ещё какое-то время мучилась усталостью и желудком. Такая его категоричность вылилась в их первую крупную ссору и Максим почти неделю не появлялся дома, а когда приезжал, ночевал в своей старой комнате. Ангелина была зла и обижена на мужа, и в другой раз могла бы нарушить его приказ сидеть дома, если бы действительно чувствовала в себе силы добраться до столицы самостоятельно и не слечь с очередной хворью. Она, слава богам, болела не так часто, как другие, но эта зима давалась ей чертовски сложно и Ангелина никак не могла взять в толк что с ней не так. Проблема была не только в бессоннице и постоянной усталости из-за неё. Ведьма обнаружила, что ей стало тяжелее дотянуться до своих сил. Обеспокоенная бедой, грозившей как её обличённому властью сыну, так и мужу, который не остался бы в стороне, начнись война в самом деле, Ангелина пыталась разговаривать с рунами о будущем, но те либо не слышали её вопросов, либо несли какой-то бред. С обращением к богам, особенно тёмным, тоже всё было не так просто и в последний раз, когда она попыталась выяснить у мира Нави хоть что-то о человеке, мутившем воду в соседнем княжестве, Максим нашёл её без сознания на полу перед алтарём. Она болела после этого ещё несколько дней, но отказалась идти к настоящему лекарю и мрачный и серый от тревоги Максим не разговаривал с ней после этого иначе кроме как сквозь зубы. Ангелина подозревала у себя порчу. После того, как в Трёхречье стало известно об истинном положении простого вояки Максима Левина при дворе князя, косых взглядов и пересудов за спиной стало больше. Особенно это чувствовала на себе Ангелина, которая и прежде была у местных кумушек как кость в горле. А сейчас ей завидовали ещё сильнее, потому что её муж не только хорошо зарабатывал, одаривал дорогими подарками и одевал её едва ли не лучше чем княжну, но и был при власти, что заставляло, если не уважать его жену, то хотя бы считаться с ней. А это было не в чести у тех, для кого она ещё не так давно была одинокой бабой с придурью. Ну и не обошлось и без чёрной зависти к её женскому счастью - тем девицам и вдовам, кто мечтал удачно выйти замуж или завести любовника, было очевидно, как сильно Максим любит и ценит свою жену. Подобное отношение мужчины к женщине было редкостью в их суровых краях и это многим сплетницам не давало спать по ночам. Такая вереница злословия и ревности не могла не сказаться на ней, какой бы сильной духом женщиной и ведьмой Ангелина ни была. Существовал обряд, который мог бы помочь ей скинуть с себя чужой наговор, если тот действительно имел место быть. Но для него Ангелине требовались копытень, росший всего в нескольких знакомых ей местах, и кора тиса, деревья которого в их болотистой местности были ещё более редки. Для того, чтобы найти и то и другое, пришлось бы забраться глубоко в лес, а это не то, что вызвало восторг у Максима, который старался глаз с жены не спускать с тех пор, как нашёл её без чувств и чуть не лишился собственных от ужаса. Он не запрещал её планов, понимая как важно ей распутать клубок своих проблем, но попросил немного времени, чтобы разобраться с первоочередными делами и самому сопроводить её за искомым. Но холода внесли свою лепту в количество неприятностей, то и дело возникающих на руднике, Максим против воли ещё реже стал бывать дома, нервничал из-за этого, а Ангелина день ото дня не чувствовала себя лучше. И когда все её попытки вернуть былую силу не увенчались успехом, терпение ведьмы лопнуло. Устав ждать, пока у Максима появится на неё время, в один из более или менее погожих дней Ангелина решила действовать. Сегодня она чувствовала себя хорошо, неплохо знала эти места и была достаточно уверена в себе, чтобы не сомневаться в том, что обернётся к закату со всем необходимым для своего обряда и Максим даже не узнает о том, что она отправилась так далеко самостоятельно. То, что в лесу она оказалась не одна, Ангелина поняла слишком поздно, чтобы обойти незнакомцев стороной. С полным мешочком копытня она возвращалась через бурелом, не позволивший ей сократить путь верхом, когда услышала тревожное ржание своей лошади. А потом и мужские голоса, заставившие настороженно замереть. В этой части глухого леса не было ни троп, ни трактов, ни чего либо ещё, что привлекло бы сюда даже охотников на дичь, только болота да непроходимая чаща. И доселе Ангелина не встречала тут людей. Осторожно подобравшись ближе, сквозь голые ветви деревьев она увидела четверых мужчин, чьи густые бороды, смуглый цвет кожи и незнакомое по форме оружие, висевшее на поясах и ремнях, говорили о том, что они чужие в этих краях. А ещё с ними был колдун, если Ангелина могла об этом судить по его одежде и амулетам, висевшим на шее. И вот это было совсем плохо. Потому что дурной опыт её прошлого говорил, что такая разношёрстная и опасная компания не была случайно заплутавшими путниками. Они искали здесь что-то, для чего простого следопыта было недостаточно и сильно ей не повезло повстречаться им на пути. Из своего не слишком надёжного укрытия среди частых ветвей и стволов деревьев Ангелина наблюдала за тем, как пришельцы не слишком церемонясь потрошили её седельные сумки и переглядывались, хмуря тёмные брови. Кусая губы от досады, она встревоженно прислушивалась к их разговору. Если они действительно затевали что-то нехорошее, она для их планов была помехой, которую нельзя было оставлять в живых и Ангелина как никогда злилась на себя из-за того, что из оружия сейчас у неё был только короткий нож и даже любимый кнут остался притороченным к луке седла. До ближайшей дороги, шедшей через лес, было добрых несколько вёрст по густым чащам, а до безопасности деревни и того дальше. Болезненно стиснув зубы и впившись ногтями в кору скрывавшего её дерева, Ангелина с отчаянием смотрела на то, как её лошадь отвязывают и уводят за собой захватчики, решая между собой, как и где будут искать свою нечаянную жертву. Они были насторожены и опасны потому что для колдуна по содержимому сумок не осталось тайной её ведьмовство. А теперь ещё и злы, потому что её нервная кобылка громко ржала, рвала поводья и отчаянно брыкалась в незнакомых ей руках. На глазах Ангелины вскипели слёзы бессилия от такой картины, она понимала, что ничего не может сделать ни для себя, ни для неё. Но один удачный удар копытом всё же заставил воров отпустить разорванные поводья и её верная четвероногая спутница испуганно рванула прочь сквозь густой подлесок. Сердце Ангелины замерло от надежды, но тут же разбилось, когда один из охотников тут же вскинул лук и пустил вслед стрелу. Она вздрогнула и до крови прикусила губу, услышав полное агонии ржание. Теперь становилась окончательно понятна её собственная судьба и Ангелина, стараясь не поднимать шума, отступила назад, в те дебри, из которых вернулась не так давно. Спеша укрыться от преследования, она корила себя за то, что выбрала именно этот день, чтобы, вопреки воле Максима, поступить по-своему и теперь по её пятам шли охотники за головами, мысли туманила вездесущая усталость, а к горлу снова подступала осточертевшая уже тошнота. Сами не понимая своей удачи, они отрезали ей путь домой и Ангелина пятилась всё дальше, лихорадочно соображая, как ей быть. Пешком ей не сбежать от всех четверых, оставалось только прятаться, а в зимнем лесу, лишённом листвы и хоть какой-то защиты, это было не так просто. К тому же на ней была накидка из лисьего меха и её рыжее мелькание в окружающем унылом моноцветии привлекало внимание и не прошло и нескольких минут, как Ангелина услышала крики заметивших её охотников. Она ускорила шаг, бежала уже не разбирая дороги, но понимала, что оставляет слишком много следов. Треск веток и ошмётки меха, повисшие на колючках и корягах, рвавших её накидку, были отличными маяками для её загонщиков, не дававшими им сбиться со следа. В очередной раз зацепившись за ветку, Ангелина в порыве злого отчаяния распустила завязки и сбросила тяжёлую помеху с плеч, в первый момент почти не замечая ледяного холода зимнего дня. Она снова бросилась бежать, окрылённая лёгкостью, но именно эта поспешность и сыграла с ней дурную шутку, потому что Ангелина почти перестала смотреть под ноги. И не было ничего удивительного в том, что она споткнулась о торчащий из земли корень и упала с громким криком неожиданности. Пригорок с которого она покатилась юзом, был невысоким и без острых камней, но ошеломляющая боль в ноге и ушибленном от падения теле выбила из неё дух и несколько драгоценных секунд Ангелина лежала навзничь и пыталась вернуть себе дыхание. Едва она пошевелилась, как желудок скрутило приступом нестерпимой тошноты и Ангелина закашлялась, сплёвывая горечь, слюну и смаргивая слёзы, застилающие ей глаза. Сквозь звон в ушах она слышала неотвратимо приближающееся улюлюканье и в порыве отчаяния выкрикнула мольбу, обращаясь к духам леса за защитой. Новый приступ головокружительной тошноты и слабости заставил её застонать и хныкнуть, но, к счастью, её зов не остался без ответа. Краем глаза поднявшаяся на четвереньки ведьма увидела высокую худую тень с рогатой головой, выступившую перед ней из-за ветвей ближайшего дерева. Благодарная судьбе, она подняла взгляд на лешего - хозяина здешних лесов. - Защити, царь лесовой, - задыхаясь от боли и страха, взмолилась ведьма, склоняя голову в жесте почтения перед фигурой, чьи черты, кроме ярко зелёных глаз, оставались неуловимо размытыми. - Я служу тебе и не делала зла. Запутай следы, не дай им найти меня! Стоило ей моргнуть, как безмолвная тень растворилась в опускающихся на лес сумерках. Грозные выкрики, требующие от неё выйти к ним по-хорошему, раздавались всё ближе и Ангелина, хватаясь за камни, корни деревьев и обдирая ладони о твёрдую кору, поднялась на ноги, до крови кусая губы, чтобы не стонать в голос. Платок слетел с её головы, растрепавшиеся волосы лезли в глаза, зубы стучали от холода, пробиравшего до костей, во рту горчило и нестерпимо хотелось пить, а от левой ноги болью простреливало до самой макушки и злых слёз, но Ангелина с упорством двигалась вперёд. Духи леса могли прийти ей на помощь, но так же могли и оставить с её бедой один на один. Нельзя было останавливаться, нужно было отыскать убежище, спрятавшее бы её от чужих глаз. В стылом воздухе разливались запахи зимнего леса и сосредоточившись, среди его ноток Ангелина безошибочно различила близость болота. Его вечные туманы и коварные топи были её шансом спрятаться и переждать - она здесь была своей в тот момент, когда пришельцы не знали тайн этой местности. Опираясь на палку, которую подобрала по пути, Ангелина постоянно оглядывалась, прислушивалась к звукам погони, но упрямо шла к своей цели. Постепенно звуки стихли и она позволила себе мысль о том, что погоня отстала, но думать так было ошибкой, потому что она совершенно забыла, что с ними был колдун, который без особых сложностей мог ослабить чары лешего. Поэтому когда на её пути возникли двое мужчин, ухмылявшихся от того, что смогли обмануть её, Ангелина испуганно ахнула и попятилась, роняя свой посох, тут же пошатываясь и вскрикивая от боли в ноге. Позади тоже раздались треск и шаги и даже не поворачиваясь, она поняла, что окружена. - Долго же ты морочила нам голову, - сказал колдун, оставаясь на месте в тот момент, когда его сподвижники двинулись на неё, загоняя в угол. Ангелина стиснула зубы, озираясь по сторонам и настороженно следя за окружавшими её бандитами. Она выхватила из ножен свой нож и подняла его, злобно сверкая глазами и хмуря брови. - Не подходи! - прошипела она, выставляя оружие на уровень груди в жесте, не оставлявшем сомнений в том, что она умеет им пользоваться не только для того, чтобы кору с деревьев срезать. Её бравада вызвала только смешки, а немного неуклюже очерченный заледеневшими пальцами магический пасс защиты был легко разбит колдуном, тут же поставившим сильнейший блок против её и без того не слишком удачной попытки. Ангелина вскрикнула и отшатнулась от силы, впечатавшей её в ствол ближайшего дерева. От удара затылком в голове зашумело и она едва не разжала ладонь, сжимающую рукоять ножа. - Ты не слишком умелая деревенщина, ведьма, чтобы пытаться защититься от меня магией! - самодовольно усмехнувшись, прошипел колдун, надвигаясь на неё и сжимая ладонь в невидимом захвате, не дававшем Ангелине пошевелиться. Это было не так. В других обстоятельствах и чувствуй она себя чуть лучше, даже раненная, Ангелина легко призвала бы бесов, лесных духов - кого угодно - и уже расправилась бы со всеми четверыми. Но сейчас она чувствовала только боль, слабость и тошноту, мешавшую ей сосредоточиться и найти в себе свою магическую суть. Но даже оставшись почти беззащитной, она не собиралась сдаваться и нож в её ладони полоснул протянутую к ней руку, заставив самого самоуверенного охотника с криком отшатнуться. Остальные тут же со злым рычанием накинулись на неё, пытаясь выбить оружие из крепкой хватки и Ангелина закричала, бешено крутя запястьем и всаживая острое лезвие в любую плоть, до которой могла дотянуться. Но их было больше, а она страдала от слабости и неизбежный жалящий удар по лицу заставил мир вокруг зашататься и поплыть. Её тут же схватили за руки, вывернули запястья, выбивая нож, и сбили с ног, швыряя о землю. - Не убивайте, - приказал колдун, останавливая руку с топором, занесённым над поверженной женщиной. - Возьмём её с собой. Ведьмы сейчас редки, и я знаю как выручить неплохие деньги даже за такую неумеху. А пока она побудет нам неплохим развлечением. Кто-то недовольно фыркнул, кто-то, наоборот, предвкушающе рассмеялся, но дотянуться до пятившейся от них жертвы никто не успел до того момента, как тишину сумрачного леса разорвал громкий звериный рёв. Все четверо, как один, повернулись на звук и едва успели броситься врассыпную, как из чащи, ломая ветки и сметая всё на своём пути, на них выскочил огромный медведь. Завидев людей, хищник встал на задние лапы, тут же оказавшись на две головы выше любого из них и снова издал устрашающий рёв. Обнажая жёлтые клыки в смертоносном оскале, зверь тяжело опустился на все лапы и вспахивая длинными когтями промёрзщую землю, бросился в атаку. Испуганно вскрикнув, Ангелина откатилась в сторону и сжалась в тугой комок, не обращая внимания на боль, пронзившую измученное тело. Но зверь будто не заметил её, набросившись на тех четверых, что угрожали оружием. Человеческие крики, лязг металла и рёв разъярённого хищника слились в единую какофонию звуков и в этой мешанине до слуха Ангелины донёсся зычный окрик колдуна: - Назад! Не смейте его убивать, олухи, иначе мы не выберемся из этого леса! Она отняла руки от головы и осторожно бросила взгляд широко распахнутых в ужасе глаз на то, что происходило рядом. Страшно скалясь, ревя и вспарывая землю и пожухшие листья огромной лапой, медведь стоял между ней и израненными, охотниками, ощетинившимися в хозяина леса копьями и мечами. Истекавшие кровью, напуганные и обозлённые, они пятились и не сводили с хищника глаз, но не решались атаковать, пока помятый от удара о камни колдун поднимался на ноги и продолжал голосить о том, чтобы никто не вздумал ранить разъярённое животное. Даже оглушённая и страдающая от боли, Ангелина тоже чувствовала это - гигантский медведь не был простым зверем. Он не был шатуном, потревоженным голодом или развернувшимся у его берлоги шумом - его небывалые размеры, ярость и разум, проступающий в действиях, говорили о том, что это магическая тварь. Ещё одно воплощение истинного стража леса - лешего. Убить такое животное было практически невозможно, но даже попытаться означало навлечь на себя гнев более страшный, чем любой человеческий. Лес и его духи подобное святотатство не прощали и пришлый колдун понимал это так же хорошо, как и годами жившая в мире с законами природы Ангелина. Понимая, что медведь, под чьей защитой она находилась, не даст к ней приблизиться, ведьма, не сводя глаз с окружающего, перевела дыхание, осторожно поднялась на руках и выпрямилась. Даже лишённая почти всех своих способностей, она чувствовала себя уже гораздо увереннее. Ей недоступны были силы богов, но природная магия была самой сутью земли и никуда не делась. Где-то совсем рядом в сгущающихся сумерках позднего вечера завыл волк. Ангелина хищно улыбнулась, встречаясь взглядом со зло щурившимся на неё колдуном. Он явно был раздосадован тем, что недооценил её и завёл своих людей в ловушку. - Уходим! - рявкнул он, медленно отступая. - Ты хочешь оставить её в живых? - недоумённо вскрикнул один из охотников. - Она под его защитой, - разочарованно прошипел ведун. - Что за бред, это просто беременная медведица! - Нет, не вздумай! - заорал колдун. Но было уже поздно, рука с кинжалом взметнулась вверх и запустила оружие не в настороженно следившего за людьми зверя, а в поднявшуюся на ноги Ангелину, показавшуюся из-за его спины. С испуганным ахом она едва успела увернуться и снова повалилась в кучу перегнивших листьев, а шаткое перемирие уже было нарушено и огромный хищник с диким рёвом кинулся в атаку. Воздух снова наполнился криками страха и боли, смрадом крови и человеческих испражнений, от которых несчастную Ангелину тут же замутило и вывернуло. У нападавших не было шансов уйти из этой переделки живыми. Им не помогло ни оружие, ни магия, которой колдун попытался утихомирить духа леса. Не прошло и нескольких минут, как последний предсмертный хрип разорванного на части охотника влажно захлебнулся и стих. На маленькую лесную прогалину, ставшую настоящим полем боя, опустилась тишина, нарушаемая лишь далёким воем волков и тяжёлым хриплым дыханием медведя, злобно фыркавшего над останками своих жертв. Колени и руки Ангелины тряслись не только от холода, когда зверь повернул к ней измазанную в крови морду и уставился на неё блестевшими неестественным светом глазами-бусинками. Она опасалась ничуть не меньше тех, кто уже поплатился своей жизнью. Дух леса мог прийти на её зов, и даже защитить её, но это не означало, что она может управлять им и он отпустит её. Ангелина стояла неподвижно и почти не дышала, когда огромная беременная медведица - а чем ближе та подходила, тем яснее это становилось - двинулась к ней. От запаха крови на её шкуре Ангелину снова замутило, но она усилием воли сглотнула подкатившую к горлу желчь и не отводила взгляда от потустороннего сияния зелени в звериных глазах. Медведица остановилась в шаге от женщины и вытянула морду, любопытно поведя большим мокрым носом. Ангелина чувствовала как дрожит не только снаружи, но почтительно опустив голову и взгляд, продолжала смиренно ждать своей участи. Медведица внимательно обнюхала её и Ангелина удивлённо ахнула, почувствовав мягкое прикосновение упругого носа к своему животу. Она растерянно моргнула, во все глаза наблюдая за тем, как зверь издал низкий рык, шевельнул ушами и мотнул косматой головой. Затем медведица уселась на задние лапы, а потом и вовсе улеглась на землю, уставившись на человека с каким-то неочевидным ему знанием в умных глазах. И в этот момент Ангелина с ошеломляющей ясностью поняла две вещи - что беременная медведица на неё не нападёт и почему дух леса выбрал именно такое странное обличие. От кристально чистого осознания и потрясения у неё тут же закружилась голова, а на глазах вскипели слёзы, никак не связанные в дёргающей болью в неловко вывернутой ноге. Её губы дрожали, когда Ангелина медленно, будто ещё не верила в это, опустила ладони на скрытую под одеждой едва ощутимую выпуклость под пупком - место, которого пару мгновений назад касался нос такой же будущей матери, как и она сама. Боги, это же было так очевидно! Так понятно, естественно и, чёрт возьми, глупо, что она просто не подумала об этом! Всё это время искала в себе не ту проблему и не там. Как она, уже однажды пережившая подобное, не сложила всё воедино в своей дурной и набитой опилками голове?! Не было никакой порчи. И хвори никакой не было. Только чудо, которого она не ждала. И если она права, а она права, и с любопытством шевелившая носом и ушами медведица, довольно валявшаяся в прошлогодних листьях в сажени от неё была одним из очевидных тому доказательств, Ангелина поняла, что не сможет пропускать через себя никакую иную магию, кроме природной ещё около семи? месяцев. Это было запретом установленным самой матерью-природой для ведьм, пользующихся магией миров Нави и Прави на интуитивном уровне, где "Не навреди!" было едва ли не важнее дыхания. Тихо всхлипнув, Ангелина облизала искусанные до крови губы и вытерла побежавшие по ледяным щекам слёзы. Какой бы глупой невеждой она сейчас себя ни чувствовала и как бы ни корила за опрометчивость, нынешнего положения дел это не меняло. Она всё ещё находилась морозным зимним вечером посреди нигде с вывихнутой лодыжкой, в одном лишь шерстяном платье и плотных чулках. Угроза замёрзнуть насмерть была остра как никогда, но перед ведьмой продолжал шевелить ушами и шумно дышать шанс на то, что ещё не всё потеряно. - Ты выведешь меня? - хрипло спросила она у зверя и тут же до слёз закашлялась от боли в исцарапанном горле. Медведица, естественно, не ответила, но что-то проворчав, снова шумно вздохнула и подползла ближе. Ангелина несмело протянула руку и с опаской коснулась звериной морды. Она мягко погладила медведицу между ушами и когда та толкнула её ладонь крупной головой, зарылась пальцами в густой и жёсткий светло-бурый мех. Ангелина крепко ухватилась за толстые складки шкуры и снова тяжело вздохнув, медведица медленно поднялась на лапы, потянув её за собой. Ойкнув от боли в ноге и опять прикусив многострадальную губу чтобы не вскрикнуть громче, Ангелина всем своим весом навалилась на бок зверя и замерла, приходя в себя. Она дышала ртом, жмурилась и старалась собраться с силами, потому что ей предстоял не близкий путь, который предстояло преодолеть пешком. Ростом в холке дивная медведица доставала ей до груди и идти, опираясь на зверя было не так уж и трудно, если не считать всех остальных неудобств. Зверь шёл медленно, ступал мягко и плавно, подстраиваясь под калеченный шаг своей человеческой подопечной, но очень скоро боль в ноге стала настолько невыносимой, что Ангелина уже не могла сдерживать всхлипы и стоны, забивающие ей дыхание. На лес опустилась ночь, в небе затянутом низкими тучами, не было видно ни луны, ни звёзд и кромешная тьма вокруг пугала не только непонятными звуками и шорохами, но и мешала видеть что было под ногами. В очередной раз запнувшись о что-то, Ангелина громко вскрикнула, повалилась на колени и уже не нашла в себе сил встать, тихо заплакав от жалости к себе. Она замёрзла так, что уже почти не чувствовала ни рук, ни ног, ни собственного носа. Ей было больно, страшно, дико хотелось пить, но сильнее всего просто закрыть глаза и уснуть. И ей стало уже всё равно на то, что это было равносильно смерти на пронизывающем ночном морозе. Топтавшаяся рядом лесная проводница нетерпеливо подталкивала её носом и недовольно фыркала, но Ангелина, чувствуя, как медленно деревенеет всё тело, лишь покачала головой. - Нет, - едва слышно прошептала она, едва держа глаза открытыми. - Я очень замёрзла и больше не могу. Прости. Зверь ещё мгновение смотрел на неё своими умными глазами, будто всё понимал, а потом направился к огромному раскидистому дереву всего в паре шагов от того места, где рухнула и уже не вставала Ангелина. Натужно сопя и порыкивая, медведица принялась копошиться в земле у его корней, разбрасывая вокруг себя стылую почву. Ангелина вздрогнула и открыла глаза (Когда только успела их закрыть?) когда влажный и перемазанный в чернозёме нос снова властно ткнулся ей в плечо. Она с трудом подняла голову, разглядывая нависшего над собой зверя и ещё более нехотя заставила себя пошевелиться, подчиняясь настойчивым тычкам. Пришлось буквально ползти на четвереньках до неглубокой берлоги, наспех вырытой умной медведицей. Уже почти не чувствуя собственного окоченевшего тела, Ангелина втиснулась в узкое пространство и благодарно вздохнула, когда зверь лёг поперёк, защищая замерзающего человека от промозглого ветра и трескучего мороза. Огромная туша исходила жаром, Ангелина потянулась к этому теплу и зарылась озябшими пальцами и лицом в мех, уже не обращая никакого внимания ни на его колючую жёсткость, ни на звериный запах. Смирившись с любой судьбой, что уготовили ей Мокошь и леший, Ангелина снова закрыла глаза и потеряла сознание от усталости и холода. Разбудило Ангелину шевеление огромной тёплой подушки под её щекой. Недовольно поморщившись и протестующе застонав, она через силу разлепила веки и подняла тяжёлую голову. Подушка плохо пахла и продолжала недовольно пыхтеть, но Ангелина попыталась удержать ускользающее тепло, потому что стоило той отодвинуться, лютый холод тут же заставил задрожать и это окончательно её разбудило. Встряхнув отчаянно гудевшей головой и застонав от боли в перекрученных и заиндевевших мышцах, Ангелина заморгала и уставилась на свою старую знакомую, поднимающуюся на задние лапы. Всё ещё очень сонная и плохо соображающая, она никак не могла взять в толк, что та делает, встав во весь рост и с тихим ворчанием принюхиваясь к стылому воздуху едва занявшегося рассвета. Рыкнув уже громче, медведица снова упала на все четыре, а потом, не оглядываясь, широкими прыжками помчалась куда-то в лес, оставив своего человека ёжиться от холода и удивлённо моргать себе в след. Белизна выпавшего за ночь снега резала чувствительные к свету глаза и Ангелина что-то недовольно пробормотав, потёрла их грязными пальцами. Ей нестерпимо хотелось пить, а голова была будто набита ватой, мешающей собраться с мыслями и вспомнить где она, что тут делает и что вообще произошло. События минувшего дня возвращались к ней медленно, заставляя Ангелину вздрагивать и ежиться уже далеко не от холода. Приподнявшись на коленях она оглянулась вокруг уже более осознанно, но от этого не менее обречённо. От стояния на месте холод сковывал ещё сильнее, ей пришлось заставлять непослушные конечности шевелиться, чтобы хоть немного разогнать застоявшуюся кровь. Рядом с приютившей её берлогой Ангелина обнаружила знакомую корягу, на которую опиралась вчера и которую не помнила чтобы забирала с собой. Но каким бы чудом та тут не оказалась, Ангелина была не в том положении, чтобы смотреть в зубы дарёному коню. Ухватившись за замшелое дерево, она с болезненным кряхтением и стонами поднялась на дрожащие колени, а потом и на плохо слушавшиеся её ноги. Стараясь не опираться на повреждённую, Ангелина с трудом дохромала до торчащей из сугроба коряги корня и плюхнулась на неё, переводя сбившееся дыхание. Она сгребла в дрожащие ладони свежий и чистый снег, растёрла его, смывая грязь, а потом принялась запихивать новые горсти в рот, пытаясь утолить иссушающую тело и мысли жажду. Вкус талой воды показался ей слаще мёда и Ангелина застонала от облегчения, сглатывая слюну и чувствуя как влага обволакивает саднящее горло. Когда мысли немного прояснились, а звон в ушах поутих, она глубоко вдохнула обжигающий холодом воздух и растёрла замёрзшие предплечья, опять оглядываясь вокруг. Ангелина была благодарна всем богам и лесным духам за то, что вообще пережила эту ночь, но теперь пришло время решать что делать дальше. И как бы не пугал неблизкий путь по малознакомым дебрям с вывихнутой лодыжкой, она должна была хотя бы попытаться вернуться домой. Возможно её уже хватились, хотя скорее нет, потому что по её воспоминаниям Максим будет занят на службе ещё как минимум день. Так что всё было в её руках, а дорогу осилит идущий. Осторожно вытянув повреждённую ногу, Ангелина задрала подол шерстяного платья и критически окинула её взглядом. Коснувшись кожаного голенища, она зашипела от боли, но успела почувствовать как нога отекла и опухла. Ангелина понимала, снимать сапог, чтобы убедиться в том, что она не сломана, было самой худшей идеей из возможных, потому что натянуть его обратно она бы уже не смогла. А более нелепым, чем оказаться полуголой и с травмой ноги посреди дремучего леса, было идти через него босиком. Но идти было нужно и вздохнув, Ангелина снова ухватилась за свою лесную трость. Всё вокруг засыпал свежий, нетронутый снег, скрывая под собой коварство болотистой почвы. Это сулило опасность новых травм и идти по следам покинувшей её медведицы было лучшим решением. Ангелина шла медленно, шаг за шагом, делая частые, но короткие остановки чтобы перевести дыхание и переждать болезненную пульсацию крови в ноге. Она не переставала дрожать и понятия не имела сколько прошло времени, потому что солнце ни единым лучом не смогло пробиться сквозь низко висевшие, тяжёлые от снега облака, сплошь затянувшие небо. Тело снова быстро наливалось усталостью, а мысли путались и в первый момент когда услышала это, Ангелина решила, что ей показалось. Но звук повторился. И снова, заставив её замереть и внимательно прислушаться. Неужели чувства её не обманывают и она действительно слышит лай собак? Затаив дыхание, Ангелина боялась ошибиться, но лай раздался снова и был слышен уже гораздо чётче. Не веря своему счастью, она улыбнулась и, воодушевлённая, даже сделала несколько поспешных шагов, но потом снова замерла и насторожилась. Могло ли быть такое, чтобы её вчерашние неудавшиеся убийцы были не одни? Не угодит ли она в новую ловушку, пойдя навстречу звуку надежды? Была ли угроза плена лучше смерти от переохлаждения? И пока она в смятении кусала губы, думая как быть, собаки подобрались ближе, перегавкиваясь уже где-то достаточно недалеко, чтобы их невозможно было спутать с шумом векового леса. А потом раздался новый звук, от которого всё внутри вымерзающей от усталости женщины встрепенулось. И это было не ржание лошади. Это был голос, истошно звавший её в тиши окутанного снегом леса. - Геля?! Звучный. Встревоженный. И родной настолько, что у неё на глазах выступили слёзы. Максим. Максим же? Борясь с перехватываемым всхлипами дыханием, Ангелина сорвалась с места и едва замечая притупившуюся от холода боль, пошла на этот зов, звучавший снова и снова едва ли не громче собачьего лая. Мысль о том, что, возможно, она просто бредит от усталости, голода и жажды была ленивой и медленно умирала где-то на задворках сознания. Пусть так. Зато умрёт она счастливой от мысли, что он почти нашёл её. ...Их. - Ангелина! Его голос был не единственным, доносившимся до её слуха, она различила ещё несколько незнакомых мужских голосов, зовущих её по имени, но раньше всех на её след всё же вышли собаки. Они вынырнули из-под низко висящих еловых лап и залились истошным лаем, бросаясь к ней. Ангелина замерла, боясь сделать шаг в окружившем её повизгивающем и тыкающемся ей в ноги море мокрых носов и исступлённо виляющих хвостов. Узнав ошейники сторожевых собак рудника, Ангелина беззвучно рыдая от облегчения, тяжело осела в истоптанный лапами снег и гладила морды, уши и извивающиеся тела каждой псины, которая окружала её живым взволнованным щитом. Она слышала как Максим снова и снова зовёт её, его голос звучал всё ближе, но не могла отозваться, голос уже не слушался и не получалось произнести ничего громче писка котёнка. Но собаки справились с тем, чтобы вывести его на след и не прошло и пары минут, как прорубая себе путь сквозь густой ельник, Максим, верхом на своём гнедом, выскочил на лесную прогалину, где сидя без сил в снегу, она ждала его со слезами боли и облегчения на глазах. - Геля... - задохнулся он, почти на ходу спрыгивая с коня и бросаясь к ней. - Боги... Геля! Максим упал на колени прямо в снег рядом с ней и тут же сгрёб в медвежьи по силе объятия. Захлёбываясь рыданиями накрывшей её истерики, Ангелина жалась к нему, стискивала непослушными от холода пальцами мех накидки на его плечах и уткнулась ледяным носом в тёплое местечко на его шее, где под воротником кафтана так одуряюще хорошо и знакомо пахло, что её новый всхлип был похож на крик. - Блять, как же ты дожила до своих лет, глупая ты женщина?! - дрогнувшим от собственного волнения голосом прорычал он, с трудом отстраняя её от себя и принимаясь остервенело рвать застёжки своего плаща. Продолжая ругать её на чём свет стоит, Максим быстро укутал всхлипывавшую и шмыгавшую носом жену в тёплую накидку и натянул на припорошенные снегом волосы капюшон, из-под которого она едва видела новых всадников, высыпавших из сумрачного зимнего леса. Оказавшись, наконец, в относительной безопасности, Ангелина отпустила ту струну внутри себя, что держала натянутой, чтобы продолжать цепляться за происходящее. И сейчас в объятиях Максима силы окончательно покинули её и она перестала что-либо соображать, лишь плыла по течению и подчинялась требованиям тормошивших её рук. Она слышала, но не вслушивалась в в полные облегчения голоса вокруг себя и длинные трели пересвистываний, означавших, что поиски окончены. Мужчины над ней о чём-то громко переговаривались, непрестанный лай собак уже не ласкал, а раздражал нежный слух и у неё нещадно разболелась голова. К губам поднесли флягу с водой и она послушно и жадно выпила всё до капли, а потом снова без сил привалилась к груди Максима и устало прикрыла глаза. Холод больше не доставал её через тёплую накидку, но Ангелина не переставала дрожать будто больше ничего другого и не могла. - Не спи, Геля! - Максим то и дело тормошил её и растирал озябшие ладони, заставляя поднимать тяжёлые веки. Она протестующе, но очень тихо стонала и новые слёзы усталости текли по её щекам. Радость в голосах над ней сменялась новой тревогой и напряжением, слова доходили до сознания будто сквозь шум бури в ушах, но Максим постоянно требовал внимания и Ангелина едва могла понять о чём он говорит и отозваться на его зов. Когда она снова не удержала глаза открытыми, Левин грязно выругался и с силой встряхнул её, резко поднимая на ноги. Вырвавшийся из горла крик вышел неожиданно громким, когда лодыжку прострелило огненной стрелой боли и Ангелина широко распахнула глаза, теряя равновесие и снова оседая на грудь мужа. Максим напрягся и стиснул пальцами женские предплечья. - Что с ногой? - с беспокойством спросил он, увидев как она подволакивает левую ногу. - Упала, - сил едва хватило, чтобы заставить язык шевелиться. - Проклятье! - он крепче обнял её, перенеся почти весь вес тяжёлого обмякшего тела на себя и засуетился, принимаясь осторожно двигать их обоих. - Гера, сюда иди! Мужики, подсобите... Ангелина почувствовала, как несколько рук подхватили её и протестующе хныкнула, когда её отстранили от широкой груди и тёплых объятий, в которых она чувствовала себя в безопасности. Но Максим был неумолим, заставляя её взобраться на лошадь, чей всадник тут же подхватил её и втянул к себе на седло. Ей было невыносимо больно и не нехватало сил сдерживать жалобные стоны и эти полные муки звуки заставляли Максима злиться на всё и всех. Он осторожно подтянул её травмированную ногу, устраивая как можно удобнее, чтобы ей не приходилось шевелиться, и поднял глаза на своего друга. - Отвези её домой и следи, чтобы она не уснула по дороге, - приказал Левин, не отнимая рук от женщины, снова без сил привалившейся к крепкой груди витязя. - Возьми с собой пару людей для страховки, собак и двигайтесь так быстро, как только сможете, чтобы не причинить ей новой боли. - Сделаю, - раздался смутно знакомый голос у неё над головой и Ангелина почувствовала как под её задницей нетерпеливо затанцевала готовая идти лошадь. - Макс... Он не поедет с ней, эта мысль была самой важной, пробившейся к ней и Ангелина сделала над собой усилие, распахивая глаза и сверху вниз глядя в лицо мужу. Его черты были жёсткими, а взгляд мрачным, когда он посмотрел на неё в ответ. Но пальцы, поглаживавшие её ногу оставались мягкими, ласкающими. - Я скоро буду, Гель, - пообещал Максим. - Я бы сам отвёз тебя, но я должен выяснить что за останки нашли парни, а тебе нужно как можно скорее оказаться в тепле и увидеть лекаря. Отняв от неё ладонь, он хлопнул лошадь по боку и скомандовал: - Пошёл! Герасим, одной рукой тронувший поводья, а второй крепко прижимавший драгоценную ношу к своей груди, громко свистнул, созывая людей и собак и пришпорил коня, пуская его вскачь. Ангелина сжала губы, чтобы сдержать горький вздох и отвернулась, чтобы не видеть, как фигура Максима пропадает из виду. Как и обещал жене, Левин старался обернуться как можно быстрее, но тем не менее, спешка ничуть не сказалась на внимании, с которым он осматривал мертвецов на маленькой лесной прогалине в нескольких верстах от места, где они нашли Ангелину. Над останками уже потрудились волки, но даже с тем, что осталось от разорванных в клочья тел было понятно что их смерть дело лап и когтей той медведицы, что и вывела его на след жены. В первый момент, как собаки заскулили и принялись жаться к ногам их лошадей, Максим решил, что слышит рёв медведя-шатуна. Но позже поблагодарил всех богов за то, что по какому-то наитию приказал не убивать вышедшего к ним хищника. Рычащая и скалящаяся на них медведица была беременной и от этого невероятно опасной, но что-то в ней не давало Максиму покоя и он продолжал твердить, чтобы никто не смел к ней приближаться и поднимать оружие на зверя. Ему вдруг вспомнились рассказы Ангелины о духах леса, принимавших самые разные обличия, а не впавшая до сих пор в зимнюю спячку медведица вела себя очень странно для своей породы. И Левин был уверен, ни у одного косолапого не было глаз так сверхъестественно отдававших болотной зеленью. Он мог ошибаться и это стоило бы ему жизни, но отчаяние и страх за исчезнувшую жену был гораздо сильнее и мучительнее в тот момент, чтобы Максим мог поступить по другому. Он приказал всем держаться подальше, а сам спешился и медленно, держа руки свободными, двинулся к замершему между деревьев зверю. Сначала ему кричали вслед о безумии, медведица ярилась в ответ на громкие звуки, но не сводя с неё настороженного взгляда, Левин одним властным окриком заставил людей заткнуться. И когда вокруг стало тихо, хищница перестала страшно скалиться. Он остановился в нескольких шагах от своей потенциальной смерти, но теперь мог быть уверен, что не ошибался в том, что перед ним не простой зверь. И как учила его жена, он со всем почтением поклонился и пробормотал слова приветствия и просьбы хозяину леса. Злобное рычание стихло, сменившись раздражённым пофыркиванием и медведица шагнула ближе, принюхиваясь к нему. Невероятным усилием воли и хладнокровия Максим заставил себя остаться на месте и не шевелиться. Ему ещё не доводилось настолько близко видеть опасного хищника, чтобы он мог разглядеть подёргивание его ноздрей и учуять запах самого зверя и ноток меди, не оставлявшей сомнения в том, что за тёмные пятна покрывали его шкуру. Но на него медведица не нападала, она долго обнюхивала его, а потом вдруг развернулась и скрылась среди деревьев. Инстинкты кричали о том, что зверя нужно оставить в покое, но разум подсказывал, нужно идти следом и Максим был первым, кто справился со страхом перепуганного коня и направил его по медвежьим следам. Дух леса в шкуре зверя долго плутал впереди между деревьев, будто показывал надёжную тропу, пригодную для лошадей. Но стоило собакам заволноваться, едва они взяли след, как хищница вильнула в сторону и растворилась среди заснеженного ельника как её и не было. Максим несколько секунд смотрел на покачивание потревоженных тушей вечнозелёных игольчатых лап, а потом, услышав как залились лаем собаки, метнувшиеся куда-то в сторону, пробормотал слова уважения и благодарности лешему, не оставившему его просьбу без ответа. Пришпорив коня, он пустился вслед за псами и не уставал звать жену до тех пор, пока не увидел её сидящей в снегу на небольшой поляне, окружённую сворой его четвероногих охранников. И только когда она очутилась в его руках, Максим почувствовал как грудь отпускают стальные тиски страха. В первый раз за много часов он смог отпустить напряжение, сковывающее его плечи. Длинный выдох облегчения был головокружителен, болезненнен и сладок когда ледяная, словно вода в реке, Ангелина пошевелилась в его объятиях, ища живого тепла тела. Но заплутала, осталась без лошади и своей накидки Ангелина явно не по своей воле. И мысленно возвращаясь в здесь и сейчас, Левин понимал, эти четверо были задраны медведем не просто так. А испачканный в крови нож Ангелины, найденный им на этой же поляне, не оставил в этом последних сомнений. Стоявший рядом хмурый Савелий был согласен с ним, что мало хорошего в том, что по лесам их княжества бродят вооружённые до зубов чужаки. Этих было всего четверо. Но могло быть и больше, и непонятным оставалось кто они и что здесь забыли. Но то, что они напали на Ангелину и пытались замести следы, говорило о том, что их дела были недобрыми. Это стоило обсудить с Велимиром. Перебросившись с Савелием мрачными взглядами и подобрав один из мечей в качестве трофея, Максим широкими шагами направился к своему коню и скомандовал: - Уходим! - Мы не станем их хоронить? - удивлённо спросил один из витязей, вызвавшихся помочь в поисках. Живший в южном княжестве народ не был тёмным и диким, у них было принято придавать земле как своих мёртвых так и чужих. Но у всякого правила было своё исключение. - Они со злом вторглись в наши границы и напали на ведьму защищающую эти края, - процедил Левин, бросая на спросившего тяжёлый взгляд. - Вот пусть и гниют на земле, которая ей принадлежит! Спорить с ним никто не стал.