Don’t ruin my future

Токио шумный, особенно вечерами, он кипит от звуков, задыхается от людей и наполняется симфонией разговоров, криков, смеха и шёпота. Токио громкий, однако поздней ночью один только рёв мотора разрывает тишину, пока пустующие дороги поднимаются пылью от быстро проезжающего байка. Баджи готов разбиться, стать куском мяса, которое с трудом распознают из-за последствий аварии, «несчастного случая», который на деле оказался специально подстроенной проделкой самого Кейске. Да, это так и назовут – несчастный случай. Но стоит ли оно того? Брюнет отрицательно качает головой на все свои противные мысли, смотрит на дорогу, однако всё равно разумом уходит в глубокие раздумия, совсем не замечая, что перед ним. Чифую, в голове один Чифую, не его тело, не стройные ноги, изящная спина или по невинному чистая шея. Ничего из этого. В голове красивая улыбка, горящие глаза, полный нежности голос, глупые привычки, мягкие волосы, заражающий смех и холод бледных рук. Сам Чифую – сплошная противоположность, ибо такой тёплый и комфортный человек всегда остаётся с холодными руками, вечно бледными и мягкими. Баджи любил целовать их, пока сам Мацуно смеялся от этих поцелуев, что щекочут кожу. Кейске помнит их счастливое прошлое, помнит утро и смазанные поцелуи после пробуждения, помнит ревность, из-за которой Чифую то ликовал, то ворчал, помнит ночные марафоны, всегда длительные, жаркие, полные звуков и голосов. Кладезь воспоминаний, цепочка приятных моментов и не самых приятных ссор, но таких мелочных и пустяковых, что это становилось совершенно неважно на фоне их любви. Баджи помнит, как плакал в объятиях Чифую, испугавшись, вдруг Мацуно уйдёт. Помнит, как виноватым котом сидел на чужой кровати и под ворчания блондина принимал помощь с обработкой ран. И самое главное, что запомнил Кейске, это как он скомкал огромное письмо, предназначенное Чифую перед побегом, взял новый лист бумаги и написал одну скудную фразу: «Так будет лучше» Карие глаза тогда едва сдерживали слёзы, дрожащие руки неаккуратно сложили почти пустой лист в конверт и спрятали сам конверт в ящик. Скомканные два листа так и остались в мусорном ведре, однако брюнет знал их содержание наизусть, даже если специально не заучивал. «Я долго думал, что тебе сказать, очень долго, быть честным, даже планировал изначально признаться в том, что уеду, однако не смог набраться смелости, ведь я знал, как сильно тебя ранит это. У меня нет столько сил, чтобы смотреть на тебя разбитого, скажи я тебе сразу обо всём, поэтому я слабым трусом сбегаю, оставляя тебя одного. Прости меня, если сможешь. Для меня нет ничего сложнее сейчас, чем уйти, я не хочу этого, я не вижу без тебя жизни, однако таким образом я лишаю жизни собственную мать, которая не видит ничего обнадёживающего в Токио, да и в Японии в принципе. Я отправлю письмо только тебе, Казуторе и Майки, содержание каждого письма я пишу со слезами, мои руки дрожат и представить себе будущее без тебя я не способен, однако мама видит всё совсем иначе. Не вини её, прошу, она не знает про нас, однако я обязательно вернусь за тобой, и даже если мне придётся чем-то жертвовать, я готов. Мама поймёт, мама простит меня, это всё неважно, ничего не важно так, как ты, поэтому я не боюсь того, что будет после, больше всего я боюсь того, что будет сейчас. Без тебя я неполноценный, всё, что есть сейчас во мне – твои привычки, слова и черты, которые я позаимствовал абсолютно случайно, каждый день разделяя с тобой. То, что я уехал, ничего не значит, я буду любить тебя везде и всегда, где бы я не был, и даже если я не рядом, я всё ещё твой, полностью принадлежу тебе, всецело.  Прости, я не смогу отвечать на твои сообщения и брать от тебя звонки, иначе соблазн вернуться раньше положенного будет куда сильнее, чем есть сейчас, мне нельзя сорваться, я доделаю все свои дела и обязательно вернусь за тобой, хорошо? Прошу, не отталкивай меня, ты не сможешь сделать так, что бы я отстал. Я тебя люблю, прошу, Чифую, люби меня дальше, люби сильнее, чем кого-либо ещё. С любовью, твой Баджи.» В голове опять миллионы мыслей, все до единой сводятся к одному человеку, почему Баджи вновь оказался у чужого подъезда? Он не в силах объяснить, однако уходить не хочется. Глаза выискивают нужное окно, остановившись на правильном, Баджи долго смотрит туда, однако никого не видит. Время позднее и скорее всего что Чифую, что Хаккай уже спят. На что Кейске рассчитывал? Непонятно. – Почему ты здесь? – голос недовольный, однако звучит без агрессии. Брюнет дёрнулся от испуга и обернулся, Мацуно стоял в пижаме с небольшим пакетом и нахмуренными бровями. – Не помню, чтобы приглашал тебя в гости, – Чифую подходит ближе. – Я случайно, сам не понял, как оказался здесь, – неловко ответил Кейске. – А ты чего не дома? – Мы с Хаккаем и Мицуей решили фильм посмотреть, а дома нечего было кушать к просмотру, – блондин достаёт ключи и вот-вот откроет дверь подъезда. – Зайдёшь? – неуверенно спрашивает голубоглазый. Баджи удивлённо молчит и после расплывается в улыбке, кивая и набрасываясь с объятиями на Чифую. – Я так и знал, ты не можешь устоять передо мной! – под самодовольные фразочки Мацуно раздаёт подзатыльники, но после сдаётся и утопает в чужих объятиях. – Так уж и быть, но больше не набрасывайся, – и пока брюнет не видит, губы голубоглазого расплываются в нежной улыбке, а щёки слабо краснеют. И всё-таки приятно таять в руках любимого человека, даже если стоит его оттолкнуть. У Мацуно нет никакого иммунитета к Кейске, а Баджи в принципе его к блондину не вырабатывал. Почему так получается? Так быстро, в кратчайшие сроки. Почему руки дрожат, когда надо оттолкнуть другого, и почему сердце жалобно ноет, если оттолкнуть всё же получается? Чифую запутался, но эта путаница приятная, особенно когда горячие руки обнимают сильнее.