До восхода первой звезды//Before the first star rises

***

Дневник Н. А. Д.

«Все, что я хотел бы тебе рассказать»

Посвящается М. Х.

«Наверное, она бы понравилась тебе, мама. Такая хорошая и чем-то напоминает мне тебя. Вспоминая о нашей первой встречи, я каждый раз удивляюсь. Как мы смогли найти друг друга и не разойтись? И всякий раз вспоминая об этом, благодарю богиню Амари, за ее выбор и Даниэль, за ее чудесный подарок.»

***

Иногда молчание говорит громче слов. Иногда тишина — это не отсутствие звуков, а переполненность ими. Робин научилась слушать тишину ещё в том, новом доме. Она научилась отличать опасное молчание от спокойного, угрожающую тишину от мирной. И сейчас, сидя у костра напротив Нила, Робин слышала ту самую тишину — тягучую и приятную. Мы оба умели молчать. Мы оба умели скрывать. Но я начинала понимать, что иногда молчание — это не стена, а мост. Робин проснулась от того, что её плечо затекло, а под головой было что-то твёрдое и неудобное. Она открыла глаза и поняла, что всё это время спала, прислонившись к плечу Нила, который сидел, прислонившись спиной к старому дубу. Его голова была слегка запрокинута, глаза закрыты, дыхание ровное и спокойное. Робин осторожно отстранилась, стараясь не разбудить его. Огонь в костре почти погас, оставив после себя тлеющие угли, которые ещё слабо светились в утреннем полумраке. Небо на начинало светлеть, обещая новый день. Новый день, в котором они снова будут идти, прятаться и выживать. Она посмотрела на Нила. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Сон не приносил ему отдыха, это Робин знала по себе. Она часто просыпалась от собственных криков, застревших в горле, от ощущения чужих рук на своём теле. Она знала, что такое просыпаться с чувством, что ты всё ещё там. Что ты всё ещё в той комнате, где пахнет страхом и болью. С Нилом было иначе. Он просыпался беззвучно, но она видела, как дрожат его руки, как бегают зрачки, как он сжимает кулон на груди. Он никогда не говорил, что ему снится и она не спрашивала. Но она знала. Это было видно по тому, как он смотрел в одну точку, пока она не касалась его плеча, возвращая в реальность. Это было видно по тому, как он вздрагивал от любого резкого звука. Это было видно по его глазам, которые слишком хорошо понимали то, что она скрывала под рукавами своей одежды. Робин потянулась и достала из сумки кусок хлеба, оставшийся со вчерашнего дня. Он уже зачерствел, но она всё равно отломила кусочек и начала жевать, глядя, как просыпается лес. Птицы ещё не пели, но в кустах уже шуршали какие-то мелкие зверьки. Утро было холодным, и она пожалела, что у неё нет тёплой накидки. Плащ Нила лежал на ней — он укрыл её, когда она задремала. И ей было тепло. Она вспомнила, как они встретились. Та ночь в лесу, когда она думала, что умрёт от холода или от страха. Или от того и другого вместе. Она уже почти смирилась, что ей суждено умереть там, под деревом, как бездомная собака. И вдруг появился он. Сначала Робин подумала, что это те, кто её ищет. Что они нашли её и сейчас заберут обратно в тот ад. Но он просто искал монету. Монету, которая, как он сказал, привела его к ней. Смешно, правда? Какая-то монета, про которую она почти забыла, стала их связью. Она смотрела на Нила и думала о том, как много всего изменилось за эти недели. Она перестала бояться ложиться спать, потому что знала — рядом кто-то есть. Кто-то, кто проснётся, если она закричит. Кто-то, кто не тронет её, не ударит, не сделает больно. Он не задавал вопросов. Он просто был рядом. И это было ценнее любых слов. Она помнила тот момент в гостинице, когда показала ему свою метку. Она боялась. Боялась, что он отвернётся, что увидит в ней дочь отступника и оставит её. Или, что хуже, сдаст её. Она видела, как люди реагируют на эти чёрные завитки на коже. Как в их глазах появляется страх и отвращение. Как они отворачиваются, как будто она перестаёт быть человеком. А он... Он просто закатал ворот своей водолазки и показал точно такую же метку. Она чуть не задохнулась от облегчения. От боли, которую он разделил с ней и от того, что она не одна. Что есть кто-то, кто понимает, что значит носить на себе это клеймо. Кто знает, что это не метка отступника, а метка выжившего. Метка того, чьих родителей убили за то, что они осмелились восстать. Робин перевела взгляд на свои руки. Она разглядывала их, вспоминая, как они дрожали, когда она сжимала кинжал, который он подарил ей. Как они испачкались в крови того человека. Того наёмника, который хотел убить Нила. Она сделала это. Она убила человека. И чувство, которое она испытала в тот момент, было... странным. Ей не было плохо. Ей было страшно, но она не сожалела. Она защищала себя. Она защищала его. Эта мысль всё ещё была для неё новой. Робин всегда думала о своей собственной безопасности. О том, как сбежать и спрятаться. А теперь она думала о нём. О том, чтобы они оба остались живы и добрались до Рессона. Чтобы он встретил того человека, которого искал. Она смотрела на него, такого беззащитного во сне, и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Может быть, это была благодарность, а может, нечто большее. Робин не знала. Она никогда не умела разбираться в своих чувствах. В том доме чувства были опасны. Их били за то, что они слишком громкие. Их наказывали за слёзы. Но здесь, с Нилом, она училась чувствовать заново. — Ты смотришь на меня уже минут пять, — раздался его сонный голос. — Это так же жутко, как когда ты вызываешься готовить ужин. Робин вздрогнула от неожиданности, потом улыбнулась. — Я думала, ты спишь. — Я и спал, — он зевнул и потёр глаза. — А теперь ты меня разбудила своим пристальным взглядом. — Я смотрела на восход, — соврала она, отворачиваясь. — А ты оказался просто на пути. — Конечно, — он усмехнулся, садясь ровнее. Плечо, на котором она спала, было мокрым от слюны, но он ничего не сказал. — Что у нас на завтрак? — Хлеб, который уже можно использовать как молоток. И вода. — Отлично, — кивнул он, словно это был изысканный ужин. — Будет чем защищаться от наёмников. Она рассмеялась. Смех вырвался из неё самой, неожиданно и легко. Она не заметила, когда перестала бояться смеяться. Когда поняла, что её смех не принесёт боли. Что за ним не последует удар или крик. Они позавтракали в тишине, потом собрали вещи и пошли дальше. Дорога была долгой и скучной, но Робин не жаловалась. Она уже привыкла к долгим переходам. Иногда, когда они останавливались на привал, она смотрела на Нила и видела в нём что-то, что она когда-то потеряла. Желание жить и бороться. Он был сломан, как и она, но он всё ещё шёл вперёд, не оглядываясь. Робин хотела спросить его, что он видит, когда закрывает глаза. Что он чувствует, просыпаясь от кошмаров. Она хотела знать, как можно продолжать идти, когда внутри ничего не осталось, но она не спрашивала. Иногда молчание было лучше.

***

Робин раньше думала, что люди, которые называют себя воинами, — это те, у кого есть мечи, доспехи и сила. Она думала, что выживание — это умение ударить первым и не промахнуться. Но она ошибалась. Настоящие воины — это те, кто каждый день встаёт, когда уже нет сил. Те, кто продолжает идти, когда ноги не слушаются. Те, кто не даёт себе права сдаться. Робин поняла это, когда однажды закат застал их на краю обрыва. Они сидели на траве, глядя, как солнце окрашивает небо в алый и золотой. Нил молчал, глядя вдаль. Его лицо было спокойным, но она чувствовала его боль. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы... остановиться? — спросила она негромко. — Просто... перестать бежать? Нил долго молчал. Он смотрел на горизонт, и она видела, как его глаза темнеют. — Каждый день, — ответил он наконец. — Но потом я вспоминаю, что будет, если я остановлюсь. И продолжаю бежать. — Что будет? Он повернулся к ней. В его взгляде была такая глубокая усталость, что у Робин перехватило дыхание. — Они найдут и убьют меня. Или, что хуже, вернут обратно. И тогда всё, что я сделал и делаю, будет зря. Она взяла его за руку. Его пальцы были холодными и тонкими. Робин не знала, почему сделала это. Просто не могла смотреть на то, как он страдает в одиночестве. — Я не дам им забрать тебя, — сказала она. Он улыбнулся. Слабо, едва заметно, но это была настоящая улыбка. — Ты не можешь обещать такое. — Могу, — ответила она. — И обещаю. В тот момент она поняла, что готова пойти за ним хоть на край земли. Что он стал для неё больше, чем просто попутчик. Что он стал чем-то вроде... семьи. Единственной семьи, которая у неё была.

***

В дороге случалось всякое. Иногда им везло — кто-то подвозил их на повозке, иногда они находили брошенную хижину, где можно было переночевать. Но чаще они ночевали под открытым небом, укрываясь плащами и засыпая под звёздами. Робин привыкла к этому быстрее, чем думала. Она привыкла к твёрдой земле под спиной, к холоду, который пробирал до костей, к голоду, который становился спутником. Но больше всего она привыкла к Нилу. Она привыкла к его тихому голосу, когда он рассказывал ей о травах, к его смеху, который был редким и потому особенно ценным, к его молчанию, которое всегда было понятным и родным. Она смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Она могла умереть в том лесу, одна, забытая и ненужная. А теперь она сидела у костра с человеком, который стал ей роднее всех, кого она знала. — Ты когда-нибудь думал о том, что будет потом? — спросила она однажды вечером, когда они сидели у костра и ели рыбу, пойманную Нилом. Он задумался, помешивая угли палкой. — Ты имеешь в виду, после Рессона? — Да. После всего. Что ты будешь делать, когда найдёшь этого человека? Нил посмотрел на огонь, и в его глазах отразились языки пламени. — Не знаю. Я никогда не думал так далеко. Я просто знаю, что мне нужно дойти. А потом... — он пожал плечами. — Потом посмотрим. — Хочешь, я пойду с тобой? Он удивлённо поднял брови. — Ты серьёзно? — Серьёзно, — ответила она, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я... я не хочу быть одна. И я не хочу тебя терять. Он долго молчал, глядя на неё. Потом кивнул. — Хорошо. И больше они не говорили об этом. Но Робин знала — что-то между ними изменилось.

***

Она не знала, когда это началось. Когда он перестал быть просто спутником, случайным попутчиком, временной защитой от одиночества. Когда он стал её опорой, её ориентиром, тем, с кем она хотела проснуться и заснуть. Может быть, это случилось в тот момент, когда она увидела его лицо, залитое кровью наёмника, и поняла, что боится не за себя, а за него. Может быть, это было раньше, когда он укрыл её своим плащом, хотя сам замёрз. Может быть, это было ещё тогда, в лесу, когда он протянул ей чай и сказал, что не задаст вопросов. Робин не знала, но это было. Она смотрела на него, когда он спал, и думала, что он слишком молод для такой боли. Что никто не должен проходить через то, через что прошёл он. Что она хотела бы забрать у него хотя бы часть этого груза, хотя бы немного его ноши. Однажды ночью она проснулась от его крика. Он бился во сне, царапая землю, издавая звуки, которые не были похожи на человеческие. Она быстро подползла к нему и взяла его за плечи. — Нил, проснись, — прошептала она, встряхивая его. — Это сон, Нил. Ты слышишь меня? Это просто сон. Он открыл глаза — испуганные, с бегающими зрачками. Он не сразу понял, где он. Она видела это по его лицу. Он искал опасность, искал врагов, искал способ сбежать. — Ты в безопасности, — сказала Робин твёрдо. — Ты со мной. Нас никто не преследует. Его дыхание начало выравниваться. Он кивнул, но она видела, что он ещё не пришёл в себя. Тогда она сделала то, что делала её мать, когда она просыпалась от кошмаров в детстве: она притянула его к себе и обняла. Нил сначала напрягся, потом расслабился и прижался к ней. Она чувствовала, как его сердце колотится под рёбрами, как дрожат его руки. Она гладила его по волосам и что-то шептала, не разбирая слов, просто чтобы он слышал её голос и понимал, что он не один. — Всё хорошо, — повторяла она. — Ты здесь. Ты не в том месте. Ты со мной. Я здесь, Нил. Я с тобой. Нил не плакал. Он никогда не плакал при ней. Но она чувствовала, как его плечи дрожат, как он изо всех сил пытается держать себя в руках. — Прости, — прошептал он, когда смог говорить. — Я не хотел тебя будить. — Не извиняйся, — ответила она. — Все хорошо. Они так и сидели до утра. Обнявшись у костра, дрожащие, уставшие, но спокойные. И когда взошло солнце, Робин посмотрела на его лицо, освещённое первыми лучами, и поняла, что готова на все ради него.

***

Прошло ещё несколько дней. Они нашли небольшую деревню, где остановились на пару дней, чтобы заработать немного денег и купить припасов. Работа была тяжёлой: они таскали мешки с зерном, чинили заборы, помогали местному кузнецу. Но это было лучше, чем голодать. Робин работала с утра до вечера, а потом, когда силы почти заканчивались, шла к таверне, где Нил мыл посуду. Она садилась у входа и ждала, пока он закончит, и смотрела на людей, проходящих мимо. Она замечала, как некоторые поглядывали на неё, и сразу опускала взгляд, стараясь стать незаметной. Но когда выходил Нил, она поднимала глаза. И видела его улыбку, которая была предназначена только ей. — Всё в порядке? — спросил он однажды, садясь рядом с ней. — Да, — ответила она, хоть и чувствовала, что от усталости дрожит каждая клетка. — Ты хорошо работаешь, — сказал он. — Мне сказали, что ты лучше всех делаешь работу. Она улыбнулась. — Я лучше всех делаю много чего. — Я заметил. Они рассмеялись, и на какое-то мгновение усталость отступила.

***

Ночью, когда они лежали в амбаре, который сняли за пару монет, Робин не могла уснуть. Она смотрела на звёзды через щель в крыше и думала о том, как сильно изменилась её жизнь. В прошлом она была той девочкой, которая пряталась в углу, боясь дышать. Девочкой, которую били и унижали. Была той, кто перестал верить, что мир может быть добрым. А теперь она лежала в амбаре, рядом с человеком, который стал её семьёй. Она чувствовала себя... счастливой. Впервые за долгое время она чувствовала себя счастливой. — Ты не спишь? — спросил Нил, и его голос раздался из темноты. — Нет. — Я тоже. Она повернулась к нему. В темноте она почти не видела его лица, но он был так близко, что она чувствовала его дыхание. — Нил, — начала Робин, помедлив. — Я хочу тебе кое-что сказать. — Я слушаю. Она вздохнула, собираясь с духом. — Я никогда не думала, что у меня будет кто-то. Я думала, что буду одна. Что буду никому не нужной. Но ты... — она запнулась. — Ты изменил это. Спасибо, что нашёл меня тогда, в лесу и спасибо, что не прошёл мимо. Нил долго молчал. Потом она почувствовала, как его рука находит её в темноте и сжимает пальцы. — Ты бы сделала то же самое для меня, — сказал он. — И я рад, что встретил тебя. Она улыбнулась и закрыла глаза.