Поле подсолнухов, закаты и ритмы гитары

Сначала это не было похоже на песню. Пик просто перебирал аккорды под разный тип боя, проверяя звучание, потом замер на миг. Убрал руку со струн и подкрутил колок второй струны. Через пару минут, подобрав правильный бой, он начал играть вступление. Не сразу, но Феликс начал догадываться, что слышал эту песню раньше — только не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Пик тихо запел своим хрипловатым голосом, продолжая ставить аккорды и прикрывая глаза. «Если однажды горячее солнце Станет холодным, как утренний лёд…» Он посмотрел на Феликса, потом снова на текст. «Если зима жарким летом вернётся И на песок белый снег упадет, Если беда, что ничем не измерить, Рухнет на землю, косою звеня…» Феликс пытался вспомнить слова. Он смотрел на Пика не моргая, задумавшись, а тот не отводил взгляд от текста. «Я буду знать всё равно, что ты веришь…» Наконец Феликс вспомнил. Глядя в текст, он начал подпевать Пику — достаточно тихо, будто шепча одними губами. «Я буду знать, что ты любишь меня. Я буду знать всё равно, что ты веришь…» Феликс понемногу расслаблялся. Пик, взглянув на него, понял, что слышит не только гитару и свой голос — но и голос Феликса. Он замолчал, продолжая играть, а Феликс начал тихо покачиваться и, прикрыв глаза, не заметил, как сам запел. «Я буду знать, что ты любишь меня…» Не слыша Пика, Феликс открыл глаза и посмотрел прямо на рогатого. — Неплохо, — сказал Пик. — У тебя определённо есть слух. — Нет, — Феликс покачал головой. — Я просто часто эту песню слушал. Представляя себе… ну… отношения. Пик дал струнам затихнуть самостоятельно. Тяжело вздохнул. — Мда. Ромео, конечно, ведёт себя как козёл, но думаю, тебе стоит признаться ему. Самому на душе легче станет. Он положил руку на плечо парня. Феликс резко скинул её. — Думаешь, я не пытался?! Он повернулся к Пику полностью, в глазах — нескрываемое раздражение. — Он и слышать ничего не желает! Вару, Вару, Вару! Чтобы он к чертям провалился! Там ему и место! — Ты чего так разозлился? — Пик терпеть не мог, когда на него повышали голос, и сам заговорил громче. — Я же просто сказал! Можно и спокойно разговаривать. — Иди ты со своими предложениями куда подальше! И шута своего забери! — Феликс говорил с абсолютным холодом, а внутри что-то кольнуло. Он не хотел говорить Пику такого — но слова вырвались сами. — Ты где бессмертия хряпнул, а? — Пик порядком разозлился и слегка шлёпнул Феликса по щеке — чтобы привести в чувства. Движение было слабым, но ощутимым. Феликс замер. Не понял сначала, что случилось. Потом посмотрел на Пика с минуту. — Ты уже закончил играть? — спросил он. — Я, кажется, прослушал… Пик удивился, но виду не подал. — Ничего страшного. С какого момента ты не помнишь? Феликс уверенно нашёл строчку, которую сам же спел, и ткнул в неё пальцем. Пик кивнул и продолжил играть с того места, решив сделать вид, что ничего не произошло. Доиграв, он отложил гитару и спросил прямо: — Ты ничего странного в своём поведении не замечал? Может, приступы чаще стали появляться? — Не замечал, — Феликс нахмурился. — А что? — Сходи к врачу. Проверься. Не хотелось бы, чтобы твое состояние ухудшилось. «…или ты навредил себе», — додумал про себя Пик и убрал гитару под кровать.