Кошки–мышки

Дождь лил как из ведра, превращая улицы разрушенного сектора в грязное зеркало. В нем отражался лишь багровый свет пламени — армия «Красных» не использовала электричество там, где хотела посеять страх. Тяжелые шаги солдат в униформе цвета запекшейся крови эхом разносились между обгоревших стен. Тамара затаилась в тени разрушенной арки, прижимая к груди холодный металл бластера. Ее дыхание сбивалось, но не от бега, а от звона в ушах, который не прекращался с той самой минуты, как она услышала по частоте повстанцев короткое: «Она здесь. Матриарх вышла на охоту лично». Она знала, что это будет не облава. Это будет спектакль. — Выходи, маленькая мышка, — голос с до боли знакомым акцентом разнесся по пустынной площади, мягкий, почти ласковый, но от него по спине Тамары пробежал холод, не имеющий отношения к погоде. — Я знаю, что ты здесь. Твой страх громче, чем ты думаешь. Тори появилась из клубящегося тумана. Она была одета не в боевой костюм, а в длинное алое пальто, так сильно напоминающее то, в котором она была при их первой встрече, что сейчас волочилось по лужам, собирая грязь. Она небрежно держала в угрожающе кровавом протезе руки фуражку, не обращая внимания на ливень, превращавший ее каштановые волосы в темные сосульки. Ее глаза горели тем самым безумным огнем, который Тамара когда-то считала страстью. — Ты изменила прическу, — Тори остановилась в центре площади, даже не глядя в укрытие Тамары. — Коротко. Практично. Мне не нравится. Я любила запускать пальцы в твои волосы. Тамара сглотнула ком в горле. В груди разливалась теплая, тягучая боль, которая мешала нажать на спусковой крючок. Она должна была выстрелить. Прямо сейчас. Но палец не слушался. — Отпусти их, Тори, — хрипло выдавила Тамара, все-таки выходя из тени, чтобы показать, что она не боится. — Прекрати этот цирк. Ты устроила ад на земле. — Рай, — поправила Тори, делая шаг навстречу. Каблуки звонко стучали по мокрому асфальту. — Я устроила Рай. Но без тебя он пустой, Тамара. Как ты можешь до сих пор не признавать мою власть абсолютной? Как можешь идти против меня?— в ее голосе промелькнула настоящая, детская обида, которая тут же сменилась хищной улыбкой. — Ты же знаешь правила. «Красный Матриарх» всегда добивается своего. Я уже поймала Элл, Матильду... наших старых добрых подруг. Они живы, пока ты играешь со мной. Тамара вскинула бластер, направив его на белую кожу шеи Тори. Рука дрожала. — Ты убьешь их, как только я сдамся. — Нет, — Тори покачала головой, и в этот момент она приблизилась вплотную. Ее уцелевшая рука в перчатке легла поверх бластера, медленно отводя его в сторону. — Я убью их, если ты не сдашься. Если ты придешь ко мне сама, если ты скажешь, что я для тебя важнее этой дурацкой «свободы», которую ты со своими крысками добиваешься , — ее пальцы сжались на запястье Тамары, — я отпущу их. Всех. Клянусь своей «короной». Она стояла так близко, что Тамара слышала ее запах — смесь дыма, дорогого парфюма и металла. Этот запах сводил с ума. Тори наклонилась к ее уху, и ее голос превратился в шепот, обжигающий кожу: — Помнишь те времена в нашем старом доме? Как мы прятались от девчёнок? Как ты дрожала, когда я впервые коснулась тебя? Не от страха. От желания. Как ты всеми силами пыталась скрыть своё желание, что выходило той мелодией из твоего рта? О боже я любила тебя слушать. Я хочу вернуть тебя в ту постель, Тамара. Но теперь уже навсегда. Ты будешь моей королевой. Моей единственной слабостью. Я буду баловать тебя, пока ты не забудешь, как держать это оружие. «Пока не смеришься с ошейником» — Ты убила тысячи, — прошепела Тамара, чувствуя, как тают остатки воли. Ее глаза встретились с глазами Тори. В её собственных была бездна, а в глазах напротив маниакальное обожание, граничащее с безумием. — Они были никем, — равнодушно пожала плечами Тори. — А ты — все. Сдайся мне. Стань моей полностью. Я обещаю тебе счастье, которого у тебя никогда не было в этом грязном мире. Я дам тебе власть, деньги... и себя. Каждую ночь. Каждую секунду. Ты будешь принадлежать мне, а я — тебе. Тамара закрыла глаза. Слезы смешивались с дождем. Она ненавидела эту женщину. За то, что та совершила, за кровь, за жестокость. Но внутри, глубоко в груди, жила то ползучее чувство, от которого она пыталась отказаться, которое пыталось заглушить, то что отказывалась называть любовью, о которой она боялась признаться даже самой себе. Она все еще желала ее. Желала той близости, того безумия, когда они целовались в старой каморке прячась от девчёнок, не думая о завтрашнем дне. — Ты чудовище, — выдавила Тамара, но бластер уже упал на землю с глухим стуком. Тори рассмеялась — громко, торжествующе. Она подхватила Тамару под подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Я твое чудовище, дорогая. И ты никуда от меня не денешься. Охота окончена. Она поцеловала ее. Жестоко, требовательно, не давая ни секунды на раздумья. Тамара чувствовала вкус соли и крови на губах — то ли своей, то ли чужой. Ее руки безвольно висели по швам, а сердце бешено колотилось в унисон с грохотом дождя. Она ненавидела себя за то, что отвечает. Что ее руки, вопреки разуму, медленно поднимаются и вцепляются в мокрое алое пальто. Тори оторвалась от ее губ, тяжело дыша. В ее глазах плясали черти. — Идем. Твой крысиный клубок будет спасён. Сегодня же я подпишу приказ о прекращении огня на этом секторе, — пообещала она, беря Тамару за руку. — Только смотри мне в глаза, когда мы войдем в мой штаб. Ты — моя победа. Трофей, который стоит больше, чем вся эта война. Чем моя «корона». Они пошли по разрушенной улице, держась за руки. Тамара чувствовала, как стальной захват металлических пальцев Тори сминает ее кожу, оставляя синяки — метки собственности. Ей было страшно. Ей было стыдно. Но, когда Тори оглянулась на нее через плечо, улыбнувшись той самой, знакомой до боли улыбкой, Тамара поняла, что, возможно, ад и есть то единственное место, где она была по-настоящему счастлива. Сзади, в лужах, остался лежать ее бластер. Впереди маячила величественная «Крепость Красного Матриарха» — ее новая клетка, обитая шелком и обещаниями. И Тамара знала: сбежать второй раз у нее уже не получится. Тори сломает ей крылья, но сделает это так нежно, что Тамара поблагодарит ее за это.