Почему меня все ненавидят?

Утро наступило почти незаметно. Ночь не закончилась сразу — она медленно растворялась в сером предрассветном свете, оставляя после себя только прохладный воздух, запах влажной древесины и ту особенную тишину, которая бывает лишь перед тем, как поместье окончательно проснётся. За окном ещё не было слышно голосов. Только где-то далеко, среди деревьев, негромко перекликались птицы, словно и они не решались нарушить спокойствие нового дня. Комната постепенно наполнялась мягким светом. Лампа, горевшая почти всю ночь, давно погасла сама собой. На низком столике всё ещё стояли две чашки, к которым они так и не притронулись после того, как разговор закончился. Возле стены лежал аккуратно сложенный футон Шинобу. Она не стала убирать его обратно за ширму. Не потому, что забыла. Просто вчера это казалось неважным. Шинобу открыла глаза. Она не сразу поняла, спала ли вообще. За всю ночь ей казалось, что она лишь иногда проваливалась в короткую, беспокойную дремоту, из которой тут же выныривала, стоило Гию чуть глубже вдохнуть или едва заметно пошевелиться. Несколько раз она ловила себя на том, что уже сидит, сама не понимая, когда успела подняться, и внимательно смотрит в его сторону, прислушиваясь к дыханию. Только убедившись, что всё спокойно, она снова ложилась. Сейчас было так же. Первое, что она сделала, — повернула голову. Гию спал. Его лицо казалось удивительно спокойным. Морщинка между бровями почти исчезла, дыхание стало ровным и глубоким, а плечи больше не были напряжены так сильно, как ночью. Только перевязанная рука, лежавшая поверх одеяла, тихо напоминала о том, что всё произошедшее ей не приснилось. Шинобу долго смотрела на белую повязку. Перед глазами против воли вспыхнула совсем другая картина. Пол. Кровь. Дрожащие пальцы. Лезвие, блеснувшее в слабом свете лампы. Она резко отвела взгляд. Нет. Не сейчас. Она слишком хорошо знала, что стоит позволить этим воспоминаниям задержаться хотя бы на несколько секунд — и они снова потянут её туда, где она стояла посреди комнаты, не в силах сделать ни шага. Шинобу медленно выдохнула. Всё закончилось. Он жив. Этой мысли следовало бы приносить облегчение. Но вместо этого она чувствовала странную тяжесть. Словно за одну ночь между ними произошло слишком многое. Вчера она увидела Гию таким, каким его, наверное, не видел никто. Не молчаливым Столпом Воды. Не сильным мечником. Не человеком, которого остальные считали холодным и неприступным. Она увидела человека, который сидел на полу, дрожал и пытался заглушить боль единственным способом, который когда-то научился использовать. И теперь не знала, как сделать вид, будто ничего этого не было. Она осторожно поднялась с футона, стараясь не издать ни единого лишнего звука. Пол под ногами был холодным. Деревянные доски тихо скрипнули, но так слабо, что этот звук почти сразу растворился в утренней тишине. Шинобу замерла, машинально взглянув в сторону Гию. Он не пошевелился. Его дыхание оставалось ровным. Только после этого она позволила себе сделать ещё несколько шагов. Комната выглядела так же, как и несколько часов назад. На столе всё ещё лежал небольшой свёрток, который она собирала перед уходом к Мицури. Он так и остался неразобранным. На краю стола стояли пузырьки с лекарствами, несколько раскрытых записей, кисть для письма и маленькая фарфоровая чашка, на дне которой давно остыл чай. Обычное утро. Самое обычное. Если не считать того, что за одну ночь всё стало другим. Шинобу медленно провела пальцами по поверхности стола, сама не замечая этого движения. Ей хотелось заняться чем угодно — разобрать бумаги, приготовить лекарства, сложить вещи, — лишь бы не позволить мыслям снова вернуться туда, куда они возвращались сами собой. Но память была упрямее. Она слишком ясно помнила выражение лица Гию. Не кровь. Не повязку. И даже не дрожащие руки. Именно лицо. Такое растерянное, будто он сам не понимал, где находится. Будто, открыв глаза, он всё ещё видел не комнату, а тот кошмар, из которого вырвался всего несколько мгновений назад. Шинобу прикрыла глаза. Она слишком много лет работала врачом, чтобы не понимать разницы между физической раной и той, которую нельзя обработать мазью или перевязать бинтом. Сломанная кость со временем срастётся. Порез затянется. Даже тяжёлое ранение однажды станет шрамом. Но некоторые раны жили внутри человека так долго, что он сам переставал замечать их существование. Пока однажды они не начинали кровоточить так сильно, что скрыть их становилось невозможно. Она всегда знала, что Гию тяжело. Это видели все. Каждый по-своему. Кто-то считал его высокомерным. Кто-то — странным. Кто-то говорил, что он просто не любит людей. Но Шинобу давно перестала верить подобным объяснениям. Она слишком часто замечала мелочи. То, как он вздрагивал, если разговор случайно заходил о Сабито. То, как почти никогда не смотрел на собственное отражение в воде. То, как после особенно тяжёлых заданий подолгу сидел один, будто ему требовалось не отдыхать, а снова убедить себя, что он всё ещё имеет право возвращаться обратно. Она замечала это. Но даже представить не могла, насколько всё зашло далеко. Её взгляд сам собой опустился на высокий шкаф, куда вчера вечером она убрала небольшую деревянную коробочку. Ту самую. Несколько секунд Шинобу просто смотрела на неё. Потом резко отвернулась. Нет. Она обещала себе, что не станет относиться к Гию так, будто он внезапно превратился в человека, за которым нужно следить каждую минуту. Это было бы неправильно. Он и без того всю жизнь чувствовал себя чужим. Если теперь ещё и она начнёт смотреть на него только через призму произошедшего, то сделает ему лишь больнее. Этого нельзя было допустить. Шинобу медленно вдохнула. Всё должно остаться почти таким же. Почти. Она не собиралась притворяться, что ничего не случилось. Но и не собиралась каждую минуту спрашивать, как он себя чувствует, не болит ли рука, не возвращаются ли мысли. Она слишком хорошо понимала Гию. После такой ночи любое чрезмерное внимание будет ощущаться как жалость. А жалость он ненавидел едва ли не сильнее собственного одиночества. Поэтому нужно было сделать единственное, что сейчас действительно имело смысл. Быть рядом. Не больше. Но и не меньше. Эта мысль показалась ей удивительно простой. И почему-то именно она наконец позволила ей сделать первый по-настоящему спокойный вдох за всё утро. Шинобу тихо убрала со стола лишние пузырьки, сложила записи в аккуратную стопку и поставила чайник на маленькую жаровню. В комнате почти сразу послышалось едва заметное потрескивание углей. Обычный звук. Домашний. Спокойный. Она специально не торопилась. Медленно налила воду. Так же медленно приготовила чай. Не потому, что это занимало много времени. Просто ей самой сейчас был нужен этот привычный ритуал. Движения, которые не требовали думать. Она уже собиралась достать вторую чашку, когда за спиной послышался едва различимый шорох. Очень тихий. Но за столько недель она успела запомнить, как просыпается Гию. Он никогда не вскакивал резко. Сначала открывал глаза. Потом несколько секунд лежал неподвижно, словно прислушиваясь к окружающему миру. И только после этого медленно садился. Сегодня было так же. Шинобу не обернулась сразу. Дала ему несколько мгновений. Не потому, что не хотела смотреть. Потому что понимала — иногда человеку необходимо совсем немного времени, чтобы окончательно убедиться: кошмар закончился. Только когда за спиной послышался спокойный вдох, она негромко сказала: — Доброе утро, Гию. Её голос прозвучал так же спокойно, как и десятки других утр до этого. Без осторожности. Без жалости. Без той тревоги, которая всю ночь сжимала ей сердце. Просто... Доброе утро. Гию несколько секунд просто смотрел на неё. Он уже проснулся. Она это понимала. Но в его взгляде всё ещё оставалась та самая осторожность, будто какая-то часть его всё ещё проверяла реальность. Будто он боялся, что стоит закрыть глаза ещё раз — и всё вернётся. Тёмная комната. Голоса. Лица тех, кого он потерял. И слова, которые он сам слишком много лет повторял себе. Шинобу не стала делать вид, что не замечает. Но и не стала говорить об этом первой. Вместо этого она поставила перед ним чашку. — Чай. Гию посмотрел на неё. Потом на чашку. — Я не просил. Шинобу чуть улыбнулась. Та самая привычная улыбка. Не натянутая. Не скрывающая боль. Просто её. — А я не спрашивала. На несколько секунд повисла тишина. И это была первая нормальная тишина за всю ночь. Не тяжёлая. Не наполненная страхом. Просто тишина двух людей, которые сидели рядом утром. Гию осторожно взял чашку. Его пальцы едва заметно дрогнули, но он сделал вид, что ничего не произошло. Шинобу заметила. Конечно, заметила. Но ничего не сказала. Она только села напротив и начала перебирать свои записи. Не читать. Просто перебирать. Давать ему возможность привыкнуть к тому, что мир снова стал обычным. Гию сделал небольшой глоток. Тёплый чай. Запах трав. Знакомая комната. Шорох бумаги. Всё это медленно возвращало его в настоящее. Он посмотрел на свою руку. Повязка была аккуратной. Слишком аккуратной. Он знал, кто её сделал. Шинобу тоже посмотрела туда. Их взгляды встретились. На мгновение оба замолчали. Гию первым отвёл взгляд. — Прости. Шинобу закрыла глаза. Не раздражённо. Скорее устало. — Гию. Он замер. — Что я говорила вчера? Он помолчал. — Не просить прощения за то, что я существую. — Хорошо. — Но я... — И? Он тихо выдохнул. — Нужно говорить иначе. Шинобу кивнула. — Именно. Гию посмотрел на чай. Несколько секунд он собирался с мыслями. Для любого другого человека это была бы простая фраза. Для него — почти невозможная. — Спасибо, что осталась. Шинобу ничего не ответила сразу. Она просто посмотрела на него. Потому что понимала, сколько ему стоило это сказать. Гию не привык благодарить за присутствие. Он привык извиняться за него. Извиняться за то, что доставляет проблемы. За то, что кому-то приходится о нём заботиться. За то, что кто-то вообще замечает его боль. А сейчас он сказал другое. Не «прости». Не «я мешаю». Не «не стоило». Просто: Спасибо, что осталась. И почему-то именно эти несколько слов заставили её сердце сжаться сильнее, чем всё произошедшее ночью. — Пожалуйста, — тихо ответила она. Гию слегка нахмурился. — Всё? — А что ещё? — Не знаю. — Вы ожидали длинную речь? — Возможно. Шинобу чуть приподняла бровь. — От меня? — Да. Она задумалась. — Удивительно. — Почему? — Потому что обычно вы убегаете, когда кто-то говорит больше двух предложений. Гию сделал ещё глоток чая. — Это правда. — Хотя признаю, сегодня прогресс. — Какой? — Вы сами начали разговор. Он замолчал. Будто только сейчас понял это. Шинобу улыбнулась чуть заметнее. — Видите? Даже не спорите. — Я устал. — Очень удобное оправдание. — Ты сама его часто используешь. Она посмотрела на него. — Когда? — Когда не хочешь признавать очевидное. Шинобу на секунду замерла. Потому что он был прав. И это раздражало. — Вы становитесь слишком наблюдательным. — Ты сама сказала, что я хорошо замечаю. — Не припоминаю. — Я припоминаю. Она тихо вздохнула. — Какая неприятная особенность. Но в её голосе не было настоящего раздражения. И Гию это заметил. Он всегда замечал больше, чем люди думали. Просто редко говорил. Несколько минут они сидели молча. Шинобу продолжала заниматься записями. Гию пил чай. И постепенно напряжение уходило. Не полностью. Не так, будто вчерашней ночи не было. Она была. И останется. Но теперь между ними не было той стены, которая раньше стояла годами. Потому что Гию позволил ей увидеть. А Шинобу не отвернулась. Это было непривычно. Пугающе. Но одновременно... Спокойно. — Кочо. — Да? Она подняла взгляд. — Ты не скажешь остальным? Вопрос был тихим. Почти неслышным. Но Шинобу сразу поняла. Она знала, о чём он спрашивал. Не о секрете. О страхе. О том, что теперь другие будут смотреть на него иначе. Как на слабого. Как на проблему. Как на человека, которого нужно постоянно спасать. Шинобу отложила кисть. — Нет. Гию посмотрел на неё. — Почему? Она немного удивилась. — Потому что ты попросил бы не рассказывать. — Если бы я попросил? — Да. — А если бы это было неправильно? Шинобу задумалась. — Тогда я бы сказала тебе. Он молчал. Она продолжила: — Но сейчас ты не сделал ничего, за что должен испытывать стыд. Гию опустил взгляд. — Сделал. Шинобу сразу поняла. Она не стала спорить резко. Не стала говорить «нет» так, будто его чувства не существуют. Она просто спросила: — Ты правда так думаешь? Он не ответил. Но молчание было ответом. Шинобу мягко выдохнула. — Гию. Он поднял глаза. — Ты всю жизнь был готов умереть ради других. Он замер. — Но почему-то тебе кажется ужасным, если кто-то хочет сделать то же самое ради тебя. Эти слова попали точно. Потому что он не мог найти ответ. Он никогда не думал об этом так. Он понимал, почему нужно защищать других. Понимал, почему нужно рисковать собой. Но когда речь заходила о нём самом... Всё становилось иначе. Будто его жизнь имела меньше значения. Шинобу посмотрела на него спокойно. — Это несправедливо. Гию тихо сказал: — Я привык. — Я знаю. — Тогда почему злишься? Она посмотрела на него. — Потому что то, к чему человек привык, не всегда является правильным. Он ничего не ответил. Но впервые не стал спорить. И Шинобу поняла это. Маленькая победа. Очень маленькая. Но настоящая. Она поднялась и подошла к шкафу. — Сегодня ты не идёшь на задание. Гию сразу посмотрел на неё. — Что? — Ты меня услышал. — У меня нет ранений. — Есть. — Это не серьёзно. — Я не про руку. Он замолчал. Шинобу спокойно продолжила: — Ты не спал почти всю ночь. У тебя был сильный стресс. Ты потерял много сил. — Я могу работать. — Я знаю. — Тогда... — Поэтому я не запрещаю. Она повернулась к нему. — Я прошу. И именно это заставило его замолчать. Потому что приказ он бы, возможно, попытался выполнить наоборот. Но просьбу Шинобу игнорировать становилось намного сложнее. — Хотя бы один день, Гию. Он смотрел на неё. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Шинобу чуть улыбнулась. — Настоящее? Он помолчал. — Да. — Отлично. Она вернулась к столу. И впервые за долгое время утро началось не с чувства вины. Не с желания исчезнуть. Не с попытки наказать себя за то, что он всё ещё жив. А просто... С чая. С тишины. И с человеком рядом. После завтрака Гию всё ещё выглядел так, будто не до конца вернулся в реальность. Шинобу замечала это. Не навязчиво. Не так, как раньше она могла бы наблюдать за человеком с медицинской точки зрения, оценивая каждую мелочь. Сейчас это было иначе. Она просто знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, когда его молчание было обычным, а когда за ним скрывалось слишком много мыслей. Сегодня было второе. Гию сидел у окна. Не так, как ночью. Тогда он смотрел в темноту, будто пытался найти в ней ответы, которых не существовало. Сейчас он просто смотрел на сад. На деревья. На движение листьев от ветра. На обычную жизнь вокруг. И это уже было чем-то. Шинобу специально не занимала его вниманием каждую минуту. Она занималась своими делами. Меняла записи. Разбирала лекарства. Проверяла список трав, которые нужно было заказать. Иногда что-то тихо говорила. Не ожидая ответа. И именно поэтому Гию отвечал чаще. Потому что от него не требовали. — У Канроджи-сан сегодня снова тренировка. Гию перевёл взгляд. — С кем? — С Тенгеном. Он замолчал. Потом спокойно сказал: — Опасно. Шинобу посмотрела на него. — Для кого? — Для всех вокруг. На секунду в комнате стало тихо. А потом Шинобу тихо рассмеялась. Не громко. Просто искренне. Гию посмотрел на неё с лёгким непониманием. — Что? — Ничего. — Ты смеёшься. — Да. — Почему? Она прикрыла улыбку рукой. — Потому что это, наверное, самое точное описание Узуй-сан за последнее время. Гию чуть отвернулся. Но Шинобу заметила. Едва заметное движение уголков губ. Настолько маленькое, что другой человек мог бы не обратить внимания. Но она заметила. Конечно заметила. И ничего не сказала. Не стала указывать. Не стала говорить: «Вы улыбнулись». Потому что знала. Гию бы сразу закрылся. Он всё ещё учился позволять себе такие вещи. А она не хотела превращать каждую маленькую победу в событие. Иногда человеку нужно просто дать возможность быть счастливым. Без объяснений. Без анализа. Без чужого удивления. Прошёл почти час. За окном становилось светлее. Поместье постепенно просыпалось. Где-то далеко слышались голоса охотников. Кто-то тренировался. Кто-то спорил. Кто-то смеялся. Обычный день. Обычная жизнь. И Гию впервые за долгое время просто находился внутри неё. Не стоял рядом. Не наблюдал со стороны. А был частью. Пусть пока совсем немного. Шинобу закрыла последнюю запись и потянулась. — Кстати. Гию посмотрел на неё. — Что? — Комната скоро будет готова. Он немного нахмурился. — Моя? — Да. Несколько секунд он молчал. Шинобу ожидала, что он обрадуется. Или хотя бы скажет, что это хорошо. Но вместо этого он просто спокойно ответил: — Понятно. Она остановилась. Вот. Именно этого она и боялась. Не потому что хотела удержать его рядом. Не потому что ей было неприятно, что он вернётся в свою комнату. А потому что понимала. Для него это было не просто возвращение домой. Это означало снова остаться одному. Шинобу не стала говорить это прямо. Не стала спрашивать: «Ты не хочешь уходить?» Потому что знала ответ. Он бы отрицал. Даже если бы это было правдой. Вместо этого она просто сказала: — Будет непривычно. Гию посмотрел на неё. — Что именно? Она пожала плечами. — Тишина. Он замер. Совсем немного. Но достаточно. Шинобу заметила. — Раньше она тебе нравилась. — Да. — А сейчас? Гию перевёл взгляд обратно к окну. Долго молчал. Настолько долго, что Шинобу уже подумала, что он не ответит. Но потом услышала: — Сейчас она другая. Её сердце чуть сжалось. Потому что она поняла. Для него тишина раньше была защитой. Местом, где никто не мог причинить боль. А теперь она стала напоминанием. О том, что он может снова остаться один. — Гию. Он посмотрел на неё. — Твоя комната — это не наказание. Он чуть нахмурился. — Я не думаю так. Шинобу мягко улыбнулась. — Вы врёте хуже, чем обычно. — Я не вру. — Тогда просто не договариваете. Он не стал спорить. И это тоже было ответом. Шинобу поднялась. Подошла к шкафу. Достала маленькую коробку. Гию посмотрел на неё. — Что это? — Ничего особенного. Она открыла крышку. Внутри лежало несколько маленьких вещей. Новая чашка. Небольшой пакетик чая. Пара лечебных трав. И маленькая записка. Гию посмотрел на неё вопросительно. — Кочо. — Что? — Зачем? Шинобу взяла чашку. — Потому что в твоей комнате ничего этого нет. — У меня есть чашка. — Одна. — Этого достаточно. — Для человека, который живёт один, возможно. Она посмотрела на него. — Но ты больше не обязан жить так. Гию замолчал. Он не знал, что ответить. Потому что это было слишком простое действие. Слишком маленькое. Но почему-то именно такие вещи пробивали его сильнее всего. Не громкие обещания. Не красивые слова. А вторая чашка. Которая говорила: «Кто-то может прийти». «Кто-то может остаться». «Место рядом с тобой не пустое». Он осторожно взял чашку. — Спасибо. Шинобу улыбнулась. — Пожалуйста. И снова это было странно. Как легко теперь звучало это слово. Раньше между ними было столько недосказанности. Столько осторожности. Он был человеком, который не просил. Она была человеком, который улыбался, даже когда внутри всё болело. Они оба привыкли скрывать. Но почему-то рядом друг с другом постепенно переставали. Не полностью. Не сразу. Но понемногу. — Гию. — Да? — Сегодня вечером мы можем зайти к Канроджи-сан. Он посмотрел на неё. — Зачем? — Потому что она будет переживать. — Она узнает? — Нет. Он расслабился. — Тогда зачем? Шинобу улыбнулась. — Потому что она просто хочет увидеть нас. Гию задумался. — Нас? — Да. — Почему? — Потому что вы оба слишком плохо понимаете, когда люди о вас заботятся. Он ничего не ответил. Но спустя несколько секунд тихо сказал: — Хорошо. Шинобу посмотрела на него. — Опять настоящее? Он кивнул. — Да. И впервые за это утро она позволила себе улыбнуться чуть шире. Потому что это было маленькое слово. Но теперь она знала. Для Гию маленькие слова иногда значили больше любых клятв. К вечеру поместье снова стало спокойным. Не той мёртвой тишиной, которую Гию так хорошо знал раньше. Не той тишиной, в которой человек остаётся один на один со своими мыслями и начинает слышать слишком многое. Это была другая тишина. Живая. Тёплая. Такая, где за стеной кто-то мог спорить, кто-то смеяться, кто-то обсуждать совершенно обычные вещи, и именно поэтому она не казалась пустотой. После событий последних дней Гию начал замечать это всё чаще. Раньше он почти не обращал внимания. Чужие голоса. Шаги в коридоре. Разговоры за дверями. Для него всё это всегда было просто фоном. Он приходил после задания, закрывал за собой дверь, садился в тишине и ждал следующего дня. Так было проще. Так было привычнее. Но теперь он жил в комнате Шинобу. И даже если он всё ещё иногда забывал, что теперь ему не нужно возвращаться в полностью пустую комнату, где его никто не ждёт, само присутствие другого человека постепенно меняло что-то внутри. Не резко. Не заметно. Просто маленькими моментами. Например, когда утром он просыпался и слышал, как Шинобу уже перебирает бумаги у стола. Когда вечером она возвращалась после работы с лекарствами и начинала рассказывать что-то незначительное. Когда на столе появлялась вторая чашка чая, хотя он никогда не просил её. Когда она перестала спрашивать, хочет ли он поговорить, потому что поняла — иногда ему проще просто сидеть рядом. И сегодня был один из таких вечеров. Гию стоял возле своих вещей. Вернее, возле тех вещей, которые теперь были его в комнате Шинобу. Это всё ещё ощущалось немного непривычно. Его меч стоял у стены. Его хаори было аккуратно сложено рядом. Несколько вещей лежали на выделенной ему полке. Всё было правильно. Всё было удобно. Но где-то глубоко внутри всё ещё оставалось ощущение, будто он временно находится здесь. Будто в любой момент должен будет сказать: «Спасибо. Я больше не буду мешать». Хотя Шинобу никогда не давала ему почувствовать, что он мешает. Наоборот. Она просто приняла это как что-то естественное. Будто Гию всегда должен был быть здесь. И именно это иногда пугало его больше всего. Потому что привыкнуть к чему-то хорошему было намного страшнее, чем жить без этого. Гию держал в руках хаори и смотрел на него, когда за спиной послышались тихие шаги. — Вы собираетесь надеть его или просто продолжите смотреть? Он повернул голову. Шинобу стояла у двери. В руках у неё была небольшая сумка, которую она обычно брала с собой, когда уходила ненадолго. На её лице была привычная лёгкая улыбка. Не та, которая скрывала что-то. Просто спокойная. Обычная. Такая, какую он всё чаще видел в последние недели. — Я думаю. Шинобу чуть наклонила голову. — Опасное занятие. Гию посмотрел на неё. — Почему? — Потому что вы можете думать слишком долго. Он слегка нахмурился. — Я не настолько медленный. — Я не сказала медленный. — Но подумала. — Возможно. Несколько секунд они молчали. И раньше такая пауза могла бы стать неловкой. Но теперь нет. Шинобу не пыталась заполнить её. Гию не пытался уйти от неё. Они просто стояли в одной комнате. И этого было достаточно. — Нам пора идти, — сказала она мягко. Гию посмотрел на неё. — К Канроджи? — Да. Он перевёл взгляд обратно на хаори. — Сейчас? Шинобу улыбнулась чуть заметнее. — Да, сейчас. — Она будет волноваться. — Она уже волнуется. Гию замолчал. Потому что это действительно было похоже на Мицури. Она могла переживать за человека, даже если видела его всего несколько минут назад. Могла оставить еду у двери. Могла написать письмо. Могла просто спросить, всё ли в порядке, десять раз подряд, потому что ей действительно было важно услышать ответ. — Ты уверена, что стоит идти? Шинобу посмотрела на него. Не удивлённо. Не с подозрением. Просто внимательно. — Почему нет? Гию немного отвёл взгляд. — Не знаю. И это была правда. Он сам не мог объяснить. Вроде бы ничего сложного. Просто зайти к Мицури. Просто выпить чай. Просто поговорить. Но после всего случившегося даже обычные вещи иногда требовали больше сил, чем раньше. Шинобу это понимала. Поэтому не стала говорить «тебе нужно». Не стала убеждать. Только сказала: — Тогда пойдём ненадолго. Гию посмотрел на неё. — Ненадолго? — Да. — А если она попросит остаться? Шинобу тихо улыбнулась. — Тогда будем решать эту проблему, когда она появится. Гию кивнул. И наконец надел хаори. Они вышли из комнаты вместе. Коридор поместья встретил их привычными звуками. Где-то впереди раздался громкий голос Ренгоку: — ПРЕКРАСНЫЙ ВЕЧЕР ТРЕБУЕТ ПРЕКРАСНОГО УЖИНА! Следом послышался голос Тенгена: — Ты говоришь так каждый день. — ПОТОМУ ЧТО КАЖДЫЙ ДЕНЬ ПРЕКРАСЕН! Шинобу прикрыла рот рукой, скрывая улыбку. Гию посмотрел в сторону комнаты. — Они всегда такие.. — Да. — И никто не устает? — Иногда мне кажется, что даже стены уже привыкли. Гию чуть опустил взгляд. На его лице ничего не изменилось. Но Шинобу заметила, что напряжение в его плечах стало меньше. Она ничего не сказала. Просто продолжила идти рядом. Когда они проходили дальше, из другой комнаты послышался раздражённый голос Санеми: — Обанай, убери это. — Что именно? — Змею. — Она никому не мешает. — Она лежит возле моих вещей. — Значит, ей там удобно. Шинобу тихо вздохнула. — Иногда мне кажется, что у некоторых людей очень странное понимание спокойной жизни. Гию посмотрел на неё. — Ты тоже часть этих людей. Она удивлённо подняла брови. — Вот как? — Да. — Почему? Он немного подумал. — Ты разговариваешь со мной. Шинобу замерла. Всего на секунду. Потом мягко улыбнулась. — Это очень странный способ назвать меня странной. — Но точный. — Возможно. И они продолжили путь. До комнаты Мицури было совсем недалеко. Но почему-то сегодня Гию впервые за долгое время не хотел, чтобы дорога закончилась слишком быстро. Потому что впереди его ждало не задание. Не бой. Не необходимость быть сильным. Просто вечер. Чай. Разговор. Люди. Обычная жизнь. То, что когда-то казалось ему чем-то чужим. А теперь понемногу становилось чем-то, к чему он начинал возвращаться. Когда они подошли к двери Мицури, Шинобу подняла руку, чтобы постучать. Но дверь открылась раньше. — Шинобу-чан! Мицури стояла на пороге. Её лицо сразу озарилось улыбкой. — Я знала, что это вы! Шинобу посмотрела на неё. — Вы стояли у двери? Мицури немного смутилась. — Возможно. Гию посмотрел на неё. Мицури перевела взгляд на него. И её улыбка стала ещё теплее. — Томиока-сан тоже пришёл. Гию кивнул. — Да. И это простое «да» почему-то прозвучало иначе. Не как ответ из вежливости. А как подтверждение. Да. Он пришёл. Он здесь. Мицури отступила в сторону. — Тогда заходите скорее. Чай уже готов. Гию на секунду задержался. Всего на секунду. Но Шинобу заметила. Не потому что следила. А потому что была рядом. Она тихо сказала: — Идём. И они вошли..