Ками без неба

Сознание вернулось к Лео медленно, сквозь толщу свинцовой усталости и тупой, разлитой по всему телу боли. Первое ощущение – тепло. Непривычное, почти чуждое тепло одеяла. Второе – чистота. Отсутствие привычного запаха гари, крови и пыли. Третье – тугая повязка на бедре и предплечье, сдерживающая жгучую боль. Он открыл глаза. Небо. Потрескавшееся, грязное, но все же небо – видимое через огромную дыру в потолке. Он лежал не на голой земле, а на матрасе, сдвинутом в угол полуразрушенной квартиры. Стены были обшарпаны, обои свисали лохмотьями, но пространство вокруг него было относительно чистым, свободным от крупных обломков. Рядом, на перевернутом ящике, стояла миска. Из нее шел слабый, но отчетливый пар и доносился аромат. Горячий, мясной, с нотками кореньев – похлебка. Лео мгновенно сел, игнорируя протест мышц и стреляющую боль в ранах. Глаза, все еще глубоко запавшие, но уже не такие абсолютно пустые, метнулись по комнате. Где он? Память возвращалась обрывками: бег, усталость, падение... силуэт в тени... и темнота. Его рука инстинктивно потянулась к посоху. Он стоял рядом, прислоненный к стене, темный металл тускло поблескивал в свете, падающем с потолка. Лео схватил его – знакомый вес, знакомое ощущение власти успокоило на долю секунды. Он выглянул в разбитое окно. Вид был знакомым. Он был недалеко от места боя с Астро-туалетом. Дым все еще поднимался где-то за ближайшими руинами. Значит, его не утащили далеко. Кто?.. Кто перевязал? Кто принес еду? Враг? Союзник? Ловушка? Живот предательски заурчал. Аромат похлебки был невыносимо соблазнителен. Голод, настоящий, звериный голод, пересилил настороженность. Скрепя сердце, он взял миску. Деревянная ложка лежала рядом. Он начал есть. Горячее, соленое, жирное... Каждый глоток был как бальзам. Он ел жадно, почти не разжевывая, не отрывая настороженного взгляда от двери, ведущей в остатки коридора. Именно в этот момент, когда он поднес ко рту очередную ложку, дверь скрипнула и приоткрылась. Лео замер. Миска осталась у него на коленях, ложка застыла на полпути ко рту. Все мышцы мгновенно напряглись, готовые к прыжку, к удару. Он медленно, с хищной грацией раненого зверя, встал, не пролив ни капли. Посох уперся в пол, готовый к мгновенному действию. Его взгляд, острый и холодный, впился в дверной проем. Кто войдет? Скибиди-ловушка? Солдат Альянса?.. В дверь вошла она. ТВ-вумен. Но не та, которую он помнил по Центру Командования – голографический интерфейс, экран с данными. Перед ним стояла женщина. Реальная, физическая. Высокая, с фигуристыми, но сильными формами, подчеркнутыми облегающей черной водолазкой из прочного, похожего на неопрен материала. Поверх – короткая куртка из фиолетово-черной ткани, тоже функционального кроя, но не скрывавшей линий тела. Длинные волосы, цвета воронова крыла, были собраны в практичный, но небрежный хвост. Лицо... Лицо было знакомым по архивам, но теперь живым, с высокими скулами, решительным подбородком и... глазами. Огромными, синими, полными такого сложного клубка эмоций, что Лео на мгновение растерялся. В них читался страх , вина тяжелая, как свинец, решимость хрупкая, но настоящая и что-то еще... что-то, чего он не мог или не хотел опознать. Она стояла на пороге, замершая под его взглядом. Ее руки, без перчаток, сжимали края куртки. Легкая дрожь пробегала по ее пальцам. Она выглядела... уязвимой. Совсем не символом Альянса. Просто женщиной, стоящей перед разъяренным, смертельно опасным зверем, которого она... спасла? Лео стоял в стойке боя, посох направлен не в атаку, но в жесткую готовность. Его черные глаза, обычно пустые, теперь горели немым шоком и недоверием. Он не ожидал этого. Ни места, ни состояния, ни... ее. Его губы сжались в тонкую белую линию. Первое слово сорвалось с них хрипло, как скрежет камня: "Ты...?" Ложка выпала у него из ослабевшей от удивления руки и с глухим стуком упала на пол, разбив хрупкую тишину комнаты. Звук эхом отозвался в руинах, подчеркивая невероятность этой встречи. ТВ-вумен вздрогнула, но не отступила. Она сделала крошечный шаг вперед, ее синие глаза не отрывались от его лица, от его ран, от посоха, который мог в мгновение ока оборвать ее жизнь. "Я..." – начала она, и ее голос, обычно такой четкий и синтезированный, теперь был настоящим, женским, немного дрожащим. "Я нашла тебя. Ты... ты потерял сознание." Тишина повисла густая, тягучая, как дым от пожарищ за окном. Они стояли друг напротив друга – он, Призрак, истонченный болью и яростью, опирающийся на посох как на костыль, и она, ТВ-вумен, сбросившая цифровую оболочку, реальная, дышащая, уязвимая в своей человеческой форме. Лео первым сломал молчание. Его голос, хриплый от недавнего крика и усталости, прозвучал резко, с ледяным, издевательским оттенком: "Для чего... этот маскарад?"– Он кивнул в ее сторону, его черные глаза скользнули по фиолетово-черной куртке, облегающей водолазке, подчеркивающей каждую линию. – "Огромный телевизор на голове – это уже не модно? Решила поиграть в человека? Или это новая тактика Альянса – подослать... это? Он презрительно ткнул посохом в ее направлении, не целясь, но жест был оскорбительным. Она вздрогнула, ее синие глаза широко раскрылись от боли и неожиданной грубости. Щеки вспыхнули румянцем. Она опустила взгляд, губы ее дрогнули. "Ты... ты должен поесть. Похлебка остынет..." – пробормотала она, пытаясь перевести разговор, уйти от прямого ответа, от этого ядовитого недоверия. Но Лео был неумолим. Он сделал шаг вперед, игнорируя пронзительную боль в бедре. Его взгляд впился в нее, как кинжал. "Зачем?" – одно слово, вырванное из глубины, прозвучало громче крика. – "Зачем ты меня перевязала? Зачем спасла? Для чего тебе это?!" Голос его сорвался, в нем зазвучала не только ярость, но и та самая, старая, невыносимая боль. "После всего, что..." Он не договорил. Волна боли и слабости, сдерживаемая лишь адреналином и яростью, накрыла его с новой силой. Темные пятна поплыли перед глазами. Колени подкосились. "Черт..."– успел выдохнуть он, прежде чем мир пошатнулся. Посох выскользнул из ослабевшей руки и с глухим стуком упал на пол. Сам Лео падал вперед, как подкошенный дуб. "Лео!" – ее крик был искренним, полным паники. Все сомнения, весь страх отступили перед инстинктом. Она бросилась к нему, успев подхватить его падающее тело. Вес его обрушился на нее – тяжелый, мускулистый, несмотря на изможденность. Она почувствовала под тонкой тканью водолазки жесткие, словно канаты, мышцы спины и плеч, невероятную физическую мощь, которая только что грозила уничтожением, а теперь была беспомощной. Запах крови, пота, озона и чего-то глубоко мужского, первобытного ударил ей в ноздри. С трудом, кряхтя под его весом, она опустила его обратно на матрас. Он лежал без сознания, лицо искажено гримасой боли даже в отключке, дыхание прерывистое. Она опустилась рядом на колени, ее руки все еще дрожали от напряжения и от прикосновения к нему. И вот она сидела там, в полуразрушенной квартире, среди тишины, нарушаемой только его тяжелым дыханием. Она смотрела на него. На его изрезанное шрамами, но все еще резкое лицо. На мощную линию челюсти. На перевязанное предплечье, где под бинтами угадывался рельеф бицепса. На широкую грудь, равномерно поднимающуюся и опускающуюся под рваной тканью рубашки. На руки – большие, сильные, с выступающими венами, лежащие сейчас беспомощно по бокам. Она была зачарована. Неосознанно. Физически. Этот контраст – чудовищная сила и сейчасшняя уязвимость. Эта грубая, первозданная мужская мощь его тела, которую она почувствовала на своих руках, своей спине, когда подхватывала его. Это было страшно. Он был монстром, порождением ее вины, ходячей катастрофой. Но в этом теле... в этой силе... было что-то невероятно притягательное, первобытное, то, от чего сжималось что-то внутри и перехватывало дыхание. Она хотела сказать ему что-то. Объяснить. Сказать, что она не могла оставить его умирать. Что вина гложет ее. Что она... Но слова застревали в горле. Страх перед его пробуждением, перед его гневом, смешивался с этим странным, тревожным восхищением. Она боялась его. Она была зачарована им. Она чувствовала себя предательницей Альянса и предательницей самой себя. Ее рука дрогнула, нерешительно потянулась, чтобы поправить сбившуюся повязку на его бедре. Но она остановилась в сантиметре от него, замерла. Синие глаза ТВ-вумен были широко открыты, полные смятения, страха и немого, необъяснимого восторга перед спящим титаном, которого она спасла и перед чьим пробуждением трепетала. Она просто сидела рядом, смотря на него, слушая его дыхание, и мир вокруг сузился до этой разрушенной комнаты, запаха похлебки и крови, и до могучего тела Призрака, лежащего беззащитным перед ней. Что она скажет, когда он откроет глаза? Она не знала. Она только знала, что не может отвести взгляд. Сознание вернулось к Лео не светом, а болью. Острой, жгучей волной, исходящей от раны на бедре. Он попытался дернуться, встать – но тело было свинцовой гирей. Мышцы не слушались, отказывались сокращаться. Лишь слабый стон вырвался из его пересохших губ. И тогда он осознал другое.Не жесткий матрас под головой. Мягкость. Тепло. И легкий, едва уловимый, чуждый запах – не пороха и крови, а чего-то чистого, возможно, мыла или... женской кожи. Его голова лежала не на подушке. Она лежала на бедрах ТВ-вумен. Он замер, не открывая глаз до конца. Это было... неожиданно. Унизительно? Странно. Он, Призрак, чье имя наводило ужас, беспомощно лежал на коленях у женщины, которую презирал. Его острый ум лихорадочно оценивал ситуацию. Угрозы? Нет. Ее дыхание было ровным, но учащенным. Ее руки... одна лежала осторожно на его плече, будто боясь, что он скатится, другая – сжата в кулак на ее собственном колене. Страх.Сквозь ткань ее водолазки он чувствовал напряжение ее мышц. Лео медленно открыл глаза. Его взгляд, все еще глубоко запавший, но теперь ясный, встретился с ее синими, широко раскрытыми глазами. В них читалась паника, вина, смущение и... ожидание взрыва. Но в его глазах не было ярости. Только ледяное, всепоглощающее безразличие.Как будто тот факт, что его голова лежит у нее на коленях, был не более значим, чем камень под ногами. Он не стал пытаться сдвинуться. Не было сил. Оставались силы только говорить. Его голубые глаза, пустые и оценивающие, не отрывались от ее лица. ТВ-вумен почувствовала, как под его взглядом ее кожа горит. Она пыталась поддерживать зрительный контакт, но ее веки дрожали. Молчание стало невыносимым. Ей нужно было что-то сказать. Объяснить. Хотя бы что-то. "Я... я..."– ее голос сорвался, звучал хрипло, непривычно для нее самой. Она запиналась, путала слова. "Телевизор... этот... этот шлем... экран..." – она махнула рукой в сторону, где, видимо, лежал снятый головной дисплей. "Он... он нужен был. Чтобы скрывать. Всегда. Эмоции. Страх. Сомнения. Боль." Она сделала глоток воздуха, пытаясь собрать мысли в кучу. "Командование... Альянс... им нужен был символ. Не человек. Идеал. Холодный, расчетливый, неуязвимый. 'Идеал' для солдат. Чтобы верили. Чтобы не сомневались."Голос ее дрожал, но становился громче, срываясь на что-то горькое. "Я должна была быть этим 'идеалом'. Всегда. Даже когда... даже когда приказывала оставить людей под обломками. Даже когда..." – она посмотрела прямо в его бездонные черные глаза, – "...когда оставила тебя." Лео не шелохнулся. Его лицо оставалось каменной маской. Ни тени понимания, ни искры признания ее боли. Он просто смотрел. Безразлично. Потом его взгляд медленно, почти механически, скользнул в сторону. К миске с похлебкой, все еще стоявшей на ящике. Он не сказал ни слова. Но его глаза, эти обычно пустые черные озера, вдруг загорелись. Не эмоцией, а чистой, животной, неутолимой жаждой. Он смотрел на похлебку с таким немым, жадным желанием, что это было почти страшно. Как раненый волк на добычу, до которой не может дотянуться. ТВ-вумен проследила за его взглядом. Поняла. Сердце ее бешено заколотилось – от облегчения, что он хочет есть, и от новой волны смущения и страха перед необходимостью действовать. "Ты... ты должен поесть," – прошептала она, осторожно приподнимаясь, чтобы не сбросить его голову. Она взяла миску, зачерпнула ложку горячей похлебки. Рука ее дрожала. Она поднесла ложку к его губам. "Вот... Пожалуйста..." Лео резко отвернул голову. Губы его сжались в упрямую белую линию. Его взгляд, полный презрения и немого вопроса "Ты что, серьезно?", снова устремился куда-то в пустоту стены. Он не примет пищу из ее рук. Никогда. ТВ-вумен замерла с ложкой в воздухе. Унижение, страх, вина и внезапная, яростная досада смешались в ней. Годы подавленных эмоций, лет надетой маски, весь этот кошмар, в котором она оказалась из-за него и из-за себя – все это вырвалось наружу. "Ах так?!" – ее голос вдруг сорвался на крик, чистый, неконтролируемый, полный слез и ярости. Она даже не подумала. Ее свободная рука резко, со всей силы, ткнула пальцем прямо в его перевязанное бедро, в самое больное место! "АЙ! Черт!" – Лео аж подпрыгнул на месте, как от удара током. Боль, острая и жгучая, пронзила его, вырвав непроизвольный крик. Его лицо исказила гримаса чистого страдания. Он инстинктивно попытался схватиться за рану, но сил не хватило. Он просто застонал, дыхание стало прерывистым, в глазах на миг мелькнуло не безразличие, а чистая агония. ТВ-вумен тут же отпрянула, ужаснувшись содеянному, миска едва не выпала у нее из рук. "О боже! Прости! Я не хотела! Я..." Но Лео уже переводил дыхание. Боль отступила до терпимого, но жгучего фона. Он посмотрел на нее. Теперь в его черных глазах было не только безразличие. Был холодный, расчетливый выход.Он понял. Пока он здесь, беспомощный, эта истеричная женщина с ее виной и страхом будет мучить его. А ему нужны силы. Силы, чтобы добраться до G-Man'а и Ученого. Силы, чтобы закончить это. Он тяжело выдохнул. Его взгляд стал... усталым. Не физически, а морально. Усталым от ее драмы, от этой ситуации. Он слегка кивнул в сторону ложки, которую она все еще держала в дрожащей руке. Голос его прозвучал тихо, хрипло, но без прежней ярости. Просто констатация факта: "Давай... эту похлебку." ТВ-вумен замерла на секунду, не веря. Потом, все еще дрожа, осторожно поднесла ложку снова к его губам. На этот раз Лео не отвернулся. Он открыл рот. Он позволил ей покормить себя. Его глаза снова стали пустыми, безразличными, смотрящими сквозь нее, сквозь стены, в ту точку, где были его настоящие цели. Он принимал пищу, как машина принимает топливо. Никакой благодарности. Никакого признания. Только холодная необходимость и полное, всепоглощающее безразличие к женщине, чьи колени все еще служили ему подушкой, а рука – кормилицей. А она, подавив рыдание, продолжала подносить ложку, чувствуя, как каждый глоток, который он принимал, был одновременно облегчением и новым витком ее унижения и безысходности. Тишина. После хриплого голоса Лео, после звонкого крика ТВ-вумен, после стонов боли – тишина опустилась на разрушенную комнату, густая и почти осязаемая. Лео лежал, уткнувшись взглядом в трещины потолка. Он чувствовал тепло похлебки внутри, смутное облегчение от утоления голода, но главное – тупую, все еще присутствующую боль и усталость, которая сковала его сильнее любых пут. Силы не возвращались быстро. Мысли текли медленно, как густая смола: G-Man... Ученый...Сила... Нужно встать... Скоро... Его безучастность была щитом. Он игнорировал факт, что его голова все еще покоится на ее бедрах, игнорировал ее близость. Пока она не начала двигаться. Сначала это было почти незаметно. Ее рука, лежавшая осторожно на его плече, сдвинулась.Не убралась. Нет. Пальцы, легкие, неуверенные, коснулись ткани его рваной рубашки над ключицей. Потом поползли выше, к основанию шеи. Она рассматривала его шрамы. Лео не шелохнулся, но его восприятие сузилось, сфокусировалось на этом прикосновении. Он чувствовал, как ее взгляд скользит по его коже, изучая каждый рубец, каждую отметину боли и выживания на его лице, шее, открытой груди. Это было не медицинское обследование. Это было... исследование.Смесь ужаса, жалости и... чего-то еще. Любопытства? Восхищения выносливостью? Потом ее пальцы коснулись его волос. Спутанных, грязных, но неожиданно голубых. Как чистое небо в ясный день, яркий, почти неестественный оттенок, резко контрастирующий с грязью и бледностью его кожи. Она осторожно, почти робко, провела пальцами по прядке у виска, попыталась распутать небольшой узел. Прикосновение было нежным, чуждым. Лео все еще смотрел в потолок. Безразлично? Или просто отстраненно анализируя? Его тело было инструментом, шрамы – отметинами его пути. Волосы... просто волосы. Ее действия были странными, но не угрожающими. Пока. Но потом она наклонилась чуть ниже, и ее дыхание коснулось его лба. Она смотрела ему в лицо. И Лео, наконец, почувствовал необходимость посмотреть в ответ. Не потому что хотел, а потому что ее внимание стало слишком навязчивым, слишком личным. Он медленно повернул голову на подушке из ее бедер. Движение вызвало волну боли в ранах, но он проигнорировал. Его взгляд, обычно направленный внутрь себя или сквозь препятствия, встретился с ее глазами. И тут он увидел. Не просто синие глаза женщины. Он увидел свои глаза, отраженные в ее широких зрачках.Но это были не его привычные, голубые, как небо, глаза Призрака. Они были чёрными.Темными, пронзительно глубокими, как бездонная яма. Шок. Мгновенный, ледяной. Он не чувствовал изменений. Когда это произошло? После выброса энергии? После потери сознания? Его "я", его Пустота, его сила – все это было связано с чернотой его взгляда. А теперь... голубизна. Цвет неба. Цвет... чего-то давно утраченного, мягкого, человеческого. Это было словно взгляд в зеркало прошлого, в лицо того Лео, который умер под обломками Бастиона. Он замер, его каменное безразличие дало трещину. В голубых глазах мелькнуло недоумение, почти паника. Что это? Слабость? Изменение? Утрата силы? ТВ-вумен тоже замерла, завороженная. Она видела, как его черные глаза сменились на эти невероятные, сияющие голубые озера. Это было красиво. Пугающе красиво. Как будто под маской монстра на миг выглянул призрак юноши, которого она знала. Ее дыхание перехватило. Лео попытался сфокусироваться на ней, чтобы отвлечься от этого странного отражения в ее глазах. Но ее лицо... Его взгляду мешала ее грудь. Обильная, подчеркнутая облегающей тканью водолазки, она возвышалась прямо в его поле зрения, когда он лежал у нее на коленях. Физический барьер. Помеха. Но Лео не был обычным мужчиной. Он проигнорировал это. Сознательно. Как игнорировал боль, голод, усталость. Грудь была просто анатомической деталью, объектом на местности, не более значимым, чем стена или обломок. Его голубые глаза скользнули вверх, мимо этого препятствия. Он стал рассматривать ее лицо. Высокие скулы,резкие, почти скульптурные линии, говорившие о силе воли, даже сейчас, когда губы дрожали. Её подбородок, упрямый, с легкой ямочкой, выдававший неожиданную уязвимость под маской решимости. Темные брови, чуть сведенные в легкой тревожной складке между ними. Её кожа бледная, почти фарфоровая, с легким румянцем на щеках, вызванным волнением и его близостью. Небольшая царапина у виска – следы войны. А губы мягкие, чуть приоткрытые от нерешительности или учащенного дыхания. И главное – глаза,огромные, синие, как глубокое море перед штормом. В них сейчас бушевал настоящий ураган эмоций – страх, вина,растерянность, и что-то еще... что-то теплое, тревожное, завороженное.Завороженное им. Его телом, его силой, теперь – его глазами. Она не отводила взгляда. Ее синие бездны держали его голубые озера в плену. Она боялась. Она чувствовала себя виноватой. Но она не могла оторваться. И он, Лео, Призрак, человек-посох, тоже не мог оторвать взгляда. Не из-за привязанности. А из-за анализа.Он изучал ее. Как цель? Как угрозу? Как источник информации? Или... как загадку? Как женщину, которая спасла его, перевязала, накормила, и чьи колени были его подушкой, а глаза – зеркалом его неожиданной перемены? Тишина висела между ними, наполненная теперь не просто отсутствием звука, а густым клубком невысказанных слов, боли, вины, страха, странного притяжения и леденящей душу бездны его новых, Пробуждение в Руинах и Нежданный Гостьголубых глаз. Сила его была прикована к телу ранами, но напряжение в комнате было острее любого лезвия. Что будет, когда он сможет встать? Никто не знал. Пока они просто смотрели. Она – на его шрамы и сияющую голубизну. Он – на карту эмоций, разворачивающуюся на ее лице. И в центре этой немой сцены лежал темный посох, молчаливый страж, напоминание о том, кем он был, и вопросительный знак над тем, кем он стал.