Теория большой любви

      За все свои двадцать четыре года Минхо никогда не думал, что будет сидеть сейчас и, вместо того чтобы решать задачи по термодинамике, готовясь к завтрашнему семинару, он будет уже минут десять непрерывно смотреть на книгу, которая никогда не должна была оказаться на его рабочем столе.              Но она оказалась. И сейчас она лежит среди учебников по физике, выделяясь ярко-оранжевой обложкой.              Название гласит: «СЕКС ДЛЯ ЧАЙНИКОВ».              И ниже, мелким шрифтом: «Всё, что вы хотели знать, но боялись спросить».              Минхо не боится спрашивать. Он вообще не очень понимает природу страха перед вопросами. Вопросы ведь существуют для того, чтобы на них находить ответы. Это аксиома.              Проблема в другом: он не помнит, чтобы когда-либо хотел узнать именно это.              Минхо хмурится.              Данное… издание стоит восемнадцать тысяч вон (он специально посмотрел цену на обороте). На эти средства можно было приобрести вполне приличный справочник по физике плазмы или, например, подписку на журнал «Наука и техника» на несколько месяцев вперёд. Вместо этого Чанбин и Чонин, при активной моральной поддержке Хёнджина, выбрали это.              Вопрос: почему?              Откинувшись на спинку стула, Минхо прикусывает кончик ручки и начинает размышлять.              Со Чанбин — его сосед по блоку и по совместительству друг (это понятие Минхо до конца не расшифровал, но принял как данность). У Чанбина есть Хёнджин. У них что-то вроде отношений. Минхо в подробности их личной жизни не вдавался, так как ему абсолютно всё равно на это. Но факт остаётся фактом: Чанбин состоит в парных отношениях. И, следовательно, обладает практическим опытом в сфере, которую эта книга обещает объяснить «чайникам».              Ян Чонин. Младше на курс. Тоже, так называемый, «друг». В прошлый четверг он вернулся в общежитие в три часа ночи с довольной улыбкой и растрёпанными волосами, а наутро рассказывал что-то про «невероятную девушку с факультета биологии». Минхо тогда не слушал, так как был занят чем-то более важным — решал задачу по термодинамике.              Итак, двое друзей, обладающих (с разной степенью вероятности) практическим опытом, дарят ему, Минхо, книгу для начинающих, смеются и говорят что-то про лекции по термодинамике. Дословная цитата Хёнджина, озвученная им тремя часами ранее в гостиной общежития во время вручения сей книги: «Чувак, ты нудный, как твои лекции по термодинамике. Мы за тебя переживаем».              Минхо тогда посмотрел на книгу слегка нахмуренным, недоумённым взглядом. После чего выдал ровным тоном:              — Я не понимаю связи между моими лекциями по термодинамике и необходимостью совершать половой акт. Это разные категории явлений.              Друзья почему-то снова посмеялись и хлопнули его по плечу. Чанбин сказал тогда: «Изучи матчасть, Минхо. Потом поговорим».              Однако Минхо всё равно не видит связи. Поэтому начинает копать глубже, пытаясь выяснить причину, послужившую триггером. Вероятно, это какое-то недавнее событие, связанное с термодинамикой, раз они её упомянули.              В прошлый вторник, заменяя преподавателя из-за его болезни, он как раз вёл лекцию у бакалавров по теме «Энтропия закрытых систем». В какой-то момент, иллюстрируя возрастание энтропии в изолированной системе, Минхо привёл в пример человеческие отношения.              — Представьте двух людей, — сказал тогда Минхо, поправляя очки. — Сначала система упорядочена. Каждый сам по себе, всё логично и предсказуемо. Потом энтропия начинает расти. Чем дольше они взаимодействуют, тем больше накапливается неразрешённых вопросов, невысказанных претензий и эмоциональных реакций. Со временем это превращается в хаос.              Кто‑то в аудитории засмеялся. Минхо правда не понял причины, но решил пояснить, чтобы не возникло недопонимания.              — Я не шучу. Отношения можно рассматривать как закрытую систему без внешнего притока энергии. Они обречены с точки зрения физики. Поэтому я в них не вступаю.              Смеяться перестали почти сразу, и Минхо тогда удовлетворённо кивнул. Видимо, студенты с ним молча согласились, что, безусловно, порадовало его.              Только вот он не подозревал, что к вечеру его лекция обернётся в студенческом чате мемом про «физика, который сравнил любовь с энтропией». А ещё через день эту историю расскажут Чанбину, который потом будет доказывать Минхо, что любовь — это никакая не энтропия вовсе и что нужно вообще запретить подпускать его к людям с такими заявлениями. Чонин тогда поддакнул ему и согласился с ним, на что Минхо просто отмахнулся от обоих — ну что они понимают в энтропии? Их-то средний балл по термодинамике оставлял желать лучшего, а у Чанбина, если Минхо ничего не путал, была даже пересдача на первом курсе.              Однако это был не единичный случай. За последующие несколько дней подобные реакции друзей повторялись.              В пятницу Чанбин заглянул к нему в комнату и предложил сходить на двойное свидание в кино. Он с Хёнджином и Минхо с какой-то девушкой-второкурсницей, которая запала на Минхо (видимо, не наслышана ещё о нём, иначе бы сразу разонравился), и чьё имя он даже не запомнил. Минхо тогда отказался, потому что чтение научной статьи по физике твёрдого тела казалось ему занятием куда интереснее, чем весь вечер поддерживать социальный контакт с женским полом. Чанбин тогда обречённо вздохнул и предложил ему вместо девушки парня. У Хёнджина как раз много знакомых, вдруг кто согласится (что маловероятно, но всё же), на что Минхо в ответ просто закрыл перед его лицом дверь и пошёл дальше свою статью читать, не понимая, чего это он пристал к нему.              Затем в субботу Чонин, сидя в гостиной общежития, рассказывал всем, как ходил недавно на свидание с красоткой с факультета нейробиологии. А потом, как бы между прочим, спросил: «Минхо, а ты когда последний раз ходил на свидание?»              — Никогда, — честно ответил Минхо, даже не оторвавшись от книги. И чего это все вокруг заладили про эти «свидания»? Это что, какой-то новый тренд?              Чонин несколько раз моргнул, после чего выдал: «Ладно, я понял. Мы с Чанбином должны что-то с этим сделать».              И сделали. Купили книгу.              Минхо снова переводит взгляд на оранжевую обложку. Итак, логическую цепочку он выстроил. Но вывод из неё следует, на его взгляд, совершенно нелогичный.              Почему из всех этих разрозненных фактов следует то, что ему необходимо «заняться сексом»? Он не испытывает дискомфорта от отсутствия половой жизни в свои двадцать четыре года.              Его базовые потребности удовлетворены (еда, сон, наука). Социальные контакты у него в пределах допустимой нормы (библиотека, кафедра, редкие совместные обеды с друзьями). Физиологические потребности, связанные с либидо, он… ну, с ними он тоже справляется. Самостоятельно и без вовлечения второго лица. Это эффективно, быстро и не требует энергозатрат на построение межличностных связей.              Так зачем усложнять работающую систему какими-то там отношениями?              Минхо протягивает руку, берёт книгу и открывает первую страницу, пролистывая содержание просто для ознакомления. Читать он это вряд ли собирается. Зачем ему знания в области «секса», если сексом он не собирается заниматься? Подобный вид деятельности даже близко не интересует его.              Однако, пролистав книжку, Минхо отмечает для себя мысленно, что главы, на удивление, структурированы, а сам материал оформлен последовательно. Важные пункты вынесены отдельно и подчёркнуты для наглядности. Всё разложено по полочкам, прямо как в учебнике.              А Минхо нравится, когда всё структурировано и разложено по полочкам.              Вероятно, именно это его и подкупает, когда он открывает первую главу и погружается в чтение, мысленно убеждая сам себя, что всё это чисто из научного любопытства. Он просто посмотрит, что там вообще написано и закроет. Это ведь справочный материал. К тому же, подарок. Значит, его друзья хотели, чтобы он эту книгу прочитал. Будет невежливо с его стороны проигнорировать подарок.              Однако через двадцать минут чтения Минхо, сам того не заметив, каким-то образом оказывается на второй главе, где узнаёт, что существует более десяти различных типов поцелуев. А вот он, например, никогда не задумывался, что поцелуи можно классифицировать.              Что ж, это интересно.              Через полчаса Минхо закрывает книгу и делает пометку в блокноте: «Главы 1–3: анатомия и физиология. Усвоено. Требуется визуализация некоторых процессов». Затем берёт книгу и идёт с ней в ванную. О том, как Минхо, стоя в душе, разглядывает свои гениталии, сверяясь с анатомическими схемами из книги, лучше никому не знать. Так что это пропустим.              На следующее утро Минхо решает продолжить изучение материала. Он заваривает кофе, садится за стол в своей комнате и открывает книгу на том же месте, где остановился вчера. Вот уж не думал, что его затянет.              Четвёртая глава называется «Позы. Как, куда и зачем».              В самой главе оказывается много схем. Хотя Минхо, конечно, ожидал графики или хотя бы стрелочные диаграммы, но вместо этого на страницах нарисованы люди. Два человека. Иногда три, но это, видимо, продвинутый уровень. Они раскрашены в розовый и синий для наглядности. У одного есть детальная анатомическая прорисовка внутренних органов. Рядом стрелки, пунктирные линии и поясняющие надписи вроде «зона стимуляции А» и «зона стимуляции Б».              Минхо хмурится, но читать продолжает. Схемы он любит. Правда не совсем такие, как в этой книге. Обычно он имеет дело с графиками зависимости давления от температуры или траекториями частиц в магнитном поле. Но принцип по сути остаётся тем же.              Тщательно изучив первую позу, Минхо переходит ко второй и третьей. В четвёртой он замечает неоптимальное распределение нагрузки на суставы. Пятая, судя по всему, требует хорошей растяжки, что снижает её применимость для среднестатистического человека.              Минхо задумывается. Интересно, существуют ли формулы для оптимального угла проникновения? В книге об этом не написано. Представлены лишь одни картинки и общие фразы вроде «найди удобный угол». А как же формулы? Если используете слово «угол», должно быть обязательно указано числовое значение или уравнение для нахождения угла. Минхо это слегка раздражает, ведь это очень ненаучный подход. Но, вероятно, можно вывести всё самостоятельно, учитывая анатомические особенности среднего мужского тела и средние показатели эластичности тканей.              Он уже тянется за блокнотом, чтобы начать расчёты, но вдруг передумывает.              Нет. Сначала нужно усвоить базу. Расчёты потом.              Через час, когда приходит время собираться на пары, Минхо аккуратно закладывает страницу закладкой и кладёт книгу в рюкзак, помещая её между учебниками по термодинамике и теории струн.              В коридоре общежития ему встречается Чанбин. Тот выглядит заспанным, его тёмные волосы торчат в разные стороны, и он даже не потрудился их как следует расчесать.              — О, Минхо, — Чанбин зевает. — Как книга? Читаешь?              — Да, — Минхо останавливается. — Изучаю четвёртую главу. Там есть интересные схемы. Я никогда не задумывался, что существует так много вариаций одного и того же процесса. С эволюционной точки зрения это, безусловно, оправдано, поскольку увеличивает вероятность успешного оплодотворения. Но с точки зрения энергозатрат некоторые позиции кажутся неоправданно сложными. Например, поза, где женщина стоит на…              — Стоп! — Чанбин выставляет вперёд руки, останавливая друга. — Минхо, остановись, дружище. Я не готов обсуждать это в восемь утра. Я вообще никогда не готов обсуждать это с тобой.              — Но ты спросил, как книга, — напоминает Минхо. — Я отвечаю. К тому же ты был одним из тех, кто её подарил. Логично, что тебя интересует прогресс.              — Меня интересует. Но, боже, не в таких деталях.              — В каких именно деталях мне стоит обсуждать прочитанное, чтобы это соответствовало твоим ожиданиям? — спрашивает Минхо совершенно серьёзно.              — Ни в каких, — быстро отвечает Чанбин. — Просто скажи «нормально», и я пойду дальше.              — Нормально, — послушно повторяет Минхо.              — Отлично. Продолжай в том же духе.              Чанбин похлопывает его по плечу, после чего разворачивается и почти бежит в сторону лестницы.              Минхо тем временем уже идёт дальше, размышляя о том, что люди часто не готовы к полноценному обмену информацией. Странно. Ведь если задаёшь вопрос, логично предположить, что хочешь получить развёрнутый ответ.              В аудитории, пока профессор рассказывает о теории струн, Минхо сидит на третьем ряду и делает пометки на полях тетради. Но не по теме лекции. Пока профессор говорит о десяти измерениях, Минхо думает о том, что в книге упоминалась важность прелюдии и что средняя продолжительность полового акта составляет от трёх до семи минут, но с учётом прелюдии — до тридцати.              Интересно, откуда взяты эти цифры. Выборка репрезентативна? Учитывались ли возраст, национальность и сексуальная ориентация участников? Минхо даже делает пометку в тетради: «проверить методологию исследований, на которые ссылается автор», но потом вспоминает, что это не научная статья, а популярное издание для «чайников». Вероятно, методология хромает.              После пар он идёт в столовую. Книга лежит сверху на учебниках, и когда Минхо ставит поднос с обедом на стол, оранжевая обложка так и остаётся на виду. Студентка за соседним столиком бросает на него быстрый взгляд, видимо, читает название, а затем толкает локтем подругу, и они начинают перешёптываться.              Минхо замечает это краем глаза, но не придаёт значения. Люди часто на него смотрят. Он к этому привык. Возможно, у него ручка торчит из кармана криво или пуговица на рубашке застёгнута неправильно. Такое бывает, когда он думает о сложных вещах. Сейчас, например, он думает о пятой главе, которая называется «Оральные ласки: искусство доставлять удовольствие».              Вечером того же дня в общей гостиной общежития Чанбин, Чонин и Хёнджин играют в какую-то карточную игру. Минхо проходит мимо с книгой в руках, направляясь к кулеру за водой.              — Эй, Минхо, — окликает его Чонин. — Как успехи? Осваиваешь матчасть?              Минхо останавливается, разворачивается и подходит к их столу, держа в одной руке книгу.              — Изучаю, — кивает он. — Дошёл до главы «Сексуальные позы: от классики к экзотике».              Хёнджин давится воздухом, начиная кашлять, прикрываясь ладонью. Чанбин хотя бы сдерживается, чтобы не заржать, а Чонин, напротив, расплывается в довольной улыбке.              — И как? Уже выбрал любимую?              — Нет, — Минхо переводит взгляд на книгу и пролистывает пару страниц назад, что-то ища. — У меня возник вопрос. Здесь описывается поза, которая называется «ложки». Утверждается, что она подходит для неспешного, интимного контакта. Но с точки зрения биомеханики, если оба партнёра лежат на боку, один позади другого, угол проникновения получается неоптимальным. Не приводит ли это к дискомфорту?              Чонин открывает рот, явно не ожидавший подобного вопроса.              — Я… эм… — он трёт затылок. — Знаешь, я как-то не замерял углы.              — А следовало бы, — совершенно серьёзно говорит ему Минхо. — Это важный параметр. Я, возможно, попробую вывести формулу оптимального угла с учётом средних анатомических показателей.              Чанбин обречённо вздыхает, пока Хёнджин, вцепившись в руку своего парня, пытается не заржать в голос.              — Минхо, — Чанбин смотрит на друга с сомнением. — Ты же понимаешь, что не обязательно измерять углы? Это же не наука тебе. К этому обычно подходят с… чувствами.              Минхо хмурится, обдумывая это странное заявление.              — Но чувства — это нестабильные, плохо прогнозируемые переменные. На них нельзя опираться. А что, если во время совершения полового акта ты выберешь неправильный угол, что будет тогда?              — Ну, я не думаю, что кто-то когда-либо ломал себе член из-за неправильного угла, так что вряд ли случится что-то страшное, — пожимает плечами Чанбин. — Это так не работает.              — Но так работает механика, — настаивает Минхо. — Если вектор силы не совпадает с естественной кривизной канала, ты рискуешь повредить ткани. Это же элементарная физика.              — Минхо, — стонет Чанбин. — Пожалуйста, ради всего святого, никогда больше не произноси «вектор силы» и «канал» в одном предложении.              — Но…              — Нет, — отвечает все хором втроём.              — Ладно, — Минхо вздыхает и закрывает книгу, пряча её обратно подмышку. — Тогда я сам всё посчитаю.              — Чувак, если ты когда-нибудь займёшься сексом, пожалуйста, предупреди другого человека заранее, что ты принесёшь с собой транспортир в кровать, — отзывается смешком Чонин.              — У меня нет транспортира, — отвечает Минхо. — Я использую угломер. Он точнее.              Хёнджин наконец падает на пол, хрипя от смеха.              — Что ж, эм, — Чанбин прочищает горло и пытается поднять Хёнджина с пола, но тот всё ещё продолжает смеяться, держась за живот. — Ты это, иди читай дальше. Потом нам расскажешь, как там твои углы поживают.              — Хорошо, — Минхо кивает и уходит к кулеру, так и не поняв, почему Хёнджин смеётся, а Чанбин бьёт себя рукой по лбу.              Тем временем Минхо уже добирается до главы про безопасность, читая про гигиену, контрацепцию и предотвращение инфекций. Он даже идёт в аптеку и покупает десять разных упаковок презервативов, просто чтобы изучить состав латекса у каждого вида и инструкцию по применению. Фармацевт почему-то смотрит на него странно, но Минхо не обращает внимания. Он вообще перестал замечать чужие взгляды. Слишком уж часто на не смотрят по какой-то неизвестной ему причине.              В среду, во время большой перемены, Минхо садится за столик, где уже расположились его друзья, и, не слушая их бессмысленный разговор про какой-то новый фильм, открывает книгу на разделе про поцелуи.              На шестидесятой странице он вдруг задумывается, почему люди вообще целуются. В книге написано, что это способствует выработке окситоцина и укреплению парной связи. Но зачем эволюции понадобился именно этот механизм? Почему просто визуального контакта или запаха недостаточно? Зачем нужен этот сложный ритуал сближения лиц, риск передачи бактерий и неудобство с анатомической точки зрения?              Хёнджин как раз в этот момент наклоняется через стол, быстро целует Чанбина в уголок губ, что-то шепча, затем подхватывает рюкзак и уходит, помахав рукой на прощание.              Минхо замечает это краем глаза и, отложив палочки в сторону, всматривается в лицо Чанбина, сузив глаза. Чанбин, заметив на себе пристальный взгляд, съёживается.              — Ты чего пялишься на меня, как ненормальный? — спрашивает он.              — Пытаюсь понять, выделился ли у тебя сейчас окситоцин, — отвечает Минхо, продолжая подозрительно щуриться. Это даже немного пугает.              — Чего? — Чанбин непонимающе моргает.              — Хёнджин тебя поцеловал. Значит, должен был выделиться окситоцин. Но я не заметил внешних проявлений. Твои зрачки не расширены, частота моргания не изменилась, нет покраснения в области щёк и шеи. Что-то не сходится. Где окситоцин?              Чанбин застывает с пиццей в руке.              — Эм… Я не знаю, выделился у меня окситоцин или нет. Я вообще не думаю об этом, когда меня целует мой парень.              — А о чём ты думаешь?              — О том, что он классный и что я его люблю.              Минхо хмурится, сверяясь с книгой.              — Здесь об этом не написано.              — Там и не напишут, — хмыкает Чанбин. — Такое только самому прочувствовать надо, понимаешь?              Минхо задумывается над этим высказыванием.              Нет, он не понимает.              «Прочувствовать» — это слишком расплывчатая формулировка. Но что, если допустить такой сценарий, где чьи-то губы коснутся его? Минхо подобное никогда не представлял и даже не думал. Губы других людей ему не интересны. Люди вообще, честно говоря, мало ему интересны, ведь они глупы и нерациональны, не говоря уже о том, чтобы устраивать с ними слюнообмен. А всё ради чего? Ради выброса окситоцина? Но его ведь можно получить и другими путями. Например, от физических упражнений, горячего чая или объятий с пушистым предметом. Но пушистого предмета у него нет, горячий чай он пьёт регулярно, а бегать по утрам считает нерациональной тратой калорий. Так что выработка окситоцина остаётся под вопросом. Впрочем, Минхо никогда не жаловался на его нехватку. Люди, которые ради этого готовы обмениваться слюной и бактериями, явно где-то ошиблись в расчётах.        ⊹₊ ⋆ E=mc² ⋆ ₊⊹              Книгу Минхо дочитывает в пятницу вечером. Закрывая последнюю страницу, он ещё несколько минут смотрит на обложку, после чего откладывает в сторону.              Он прочитал двенадцать глав, изучил множество схем, запомнил последовательности действий, техники, даже список рекомендованной литературы проштудировал в конце (некоторые позиции он уже заказал в библиотеке, на всякий случай).              Теперь у него есть полное теоретическое представление о предмете. Анатомия, физиология возбуждения, техники стимуляции, позы, контрацепция, возможные проблемы и пути их решения. Всё разложено по полочкам и структурировано. При желании он мог бы прочитать по этой теме лекцию для первокурсников.              Но…              Минхо хмурится.              Теория без практики — мертва. Это фундаментальный принцип физики. Любую гипотезу нужно проверять экспериментально. Любую теоретическую выкладку — подтверждать эмпирически. Иначе это просто набор слов и формул.              Минхо задумывается, задерживая взгляд на корешке книги. Совесть физика не позволит ему оставить это просто как прочитанное. Он должен применить знания. Проверить, насколько теория соответствует реальности, зафиксировать результаты и сделать выводы.              Вопрос: с кем?              Он достаёт блокнот и начинает составлять список потенциальных кандидатов.              Чанбин отпадает сразу. У Чанбина есть Хёнджин. Это вносит слишком много искажающих факторов. Чанбин будет действовать не по чистой теории, а исходя из своего опыта и эмоциональной привязанности. Эксперимент потеряет чистоту. К тому же, вероятность того, что Чанбин согласится, мала, так как его согласие может привести к ссоре с Хёнджином и дальнейшим проблемам и неловкостям в общении между ними тремя.              Чонин тоже не подходит. У него явно есть опыт. Он слишком часто рассказывает о своих… приключениях. Опять же, лишние переменные. Он будет подсознательно корректировать действия Минхо, исходя из своего опыта, и невозможно будет проверить, насколько эффективна именно теория. К тому же, Чонин явно предпочитает женщин, и с Минхо ему, вероятно, будет не очень комфортно.              Одногруппники? Соседи по этажу? Те, кого он видит в коридоре? Но Минхо не знает их личной жизни, а значит, не может верифицировать данные. Девушки с его потока? Он даже не помнит их имён, да и женский пол никогда его особо не интересовал. Насчёт мужчин Минхо тоже не уверен, но почему-то подсознательно присматривается именно к ним. Возможно, у него всё же есть некоторые предпочтения, о которых он никогда не подозревал.              Минхо откладывает ручку.              Нужен кто-то, чей начальный уровень практического опыта совпадает с его собственным. Абсолютный ноль. Только тогда можно будет провести чистое исследование, где он будет действовать строго по теории, а второй участник оценивать результаты, не имея возможности сравнивать с прошлым опытом, потому что этого опыта просто нет.              Минхо встаёт, берёт зубную щётку вместе с банными принадлежностями и идёт в ванную. Он чистит зубы, глядя на своё отражение в зеркале, и продолжает тщательно перебирать в голове варианты.              В какой-то момент входная дверь в блок открывается, и кто-то заходит.              Минхо не оборачивается. Чистить зубы важнее, да и кто бы это ни был, они либо пройдут мимо, либо заговорят первыми. В общем коридоре их блока три комнаты: его, Чанбина, и… Минхо даже не сразу вспоминает. Кажется, там живёт какой-то тихий парень с их потока, с которым он почти никогда не пересекается.              Повернув голову на шум, Минхо замечает позади парня, который возится с ключами, пытаясь достать их из кармана, придерживая одной рукой набитый книгами рюкзак. У него чуть вьющиеся тёмные волосы, круглые очки в тонкой оправе, рубашка навыпуск и брюки.              Услышав в ванной шум воды, парень оборачивается и встречается взглядом с Минхо, который стоит с щёткой во рту и зубной пеной на губах.              — Привет, — тихо говорит тот, вежливо кивая, прежде чем шустро скрывается за своей дверью, не дождавшись ответа.              Минхо замирает с щёткой во рту, провожая взглядом закрывшуюся дверь. В голове очень быстро начинают крутиться шестерёнки. Проходит всего несколько секунд, прежде чем всё встаёт на свои места.              Он быстро сплёвывает пасту, ополаскивает рот и идёт к себе. Садясь за стол, Минхо открывает блокнот на чистой странице и пишет сверху:              Объект №1. Хан Джисон.              Минхо задумывается, пытаясь вспомнить всё, что знает о нём.              Парню, кажется, двадцать два или двадцать три года. Тоже физик. Вроде бы с того же курса. Или с параллельного? Минхо не уверен, но это и неважно. Важно другое: за всё время, что Минхо его знает, он ни разу не видел Джисона с кем-то, кроме Чанбина (потому что они соседи). Джисон никогда не приводит в блок посторонних. Ни девушек, ни парней. В его комнате всегда тихо, а у входа никогда не стоит чужая пара обуви. В столовой Джисон часто сидит один, уткнувшись в книгу. В библиотеке он занимается за дальним столом, тоже один. Иногда Минхо замечает его в компании австралийца по имени Ли Феликс (скорее всего, они, так называемые, «друзья»). Но никаких слухов о тех самых «отношениях» про Джисона никогда не ходило.              Вероятность того, что у Хан Джисона есть практический опыт в интимной сфере, стремится к нулю. Джисон — такой же «чайник». И при этом он достаточно знаком, чтобы Минхо мог к нему обратиться, и достаточно чужд, чтобы не создавать лишних эмоциональных связей.              Идеальный кандидат.              Но нужно подтверждение. Нельзя строить эксперимент на предположениях. Нужны точные данные.              Минхо закрывает блокнот, встаёт и, решительно пересекая блок, подходит к соседской двери. Книгу он берёт с собой на всякий случай, как справочный материал.              Он поднимает руку и стучит три раза.              Тишина.              Он стучит снова, на этот раз чуть громче. Вдруг Джисон не услышал. За дверью слышится какое-то шевеление, потом, судя по приглушённому звуку, кажется, будто что-то упало. Может, книга или что-то ещё.              Минхо терпеливо ждёт.              Проходит ещё полминуты, прежде чем дверь приоткрывается. В щели появляется взлохмаченная макушка и круглые очки, которые сползают на нос.              — Минхо? — голос Джисона звучит очень удивлённо и немного сонно. Он явно не ожидал гостей. — Ты… что-то хотел?              — Да. Я к тебе, — Минхо стоит с невозмутимым лицом, держа книгу под мышкой.              Джисон моргает, непонимающе глядя на соседа. Заметив в руке книгу, он пытается приглядеться к ней, но обложки не видно, так как Минхо прижимает её к боку корешком внутрь.              — Ко мне? — переспрашивает Джисон, поднимая недоумённый взгляд на парня. — Зачем?              — Мне нужно провести практическое исследование. Я изучил теоретическую базу по одному вопросу. Но без эмпирических данных теория не имеет ценности. Мне нужен второй участник для эксперимента.              Джисон несколько раз моргает своими большими круглыми глазами, явно не понимая, о чём идёт речь.              — Эксперимент? — повторяет он осторожно. — Какой? Мы что-то проходим по курсу? Я вроде ничего не пропустил.              — Это не связано с университетской программой. Это личный исследовательский проект. Междисциплинарный. На стыке физиологии и психологии межличностного взаимодействия.              Джисон моргает чаще. Он явно пытается сложить пазл, но пока не хватает деталей.              — И причём тут я? — Джисон поправляет очки, которые всё время норовят сползти. — Я не специалист по физиологии.              — Ты не специалист, — соглашается Минхо. — Ты — второй участник. Я составил выборку потенциальных кандидатов. Проанализировал всех, кого знаю. Чанбин исключается. У него стабильные парные отношения, это создаёт неконтролируемые искажения. Остальные либо имеют неподтверждённый опыт, либо я не могу верифицировать их начальные данные. Ты — единственный, кто предположительно соответствует моим параметрам.              Джисон хмурится.              — Каким параметрам? Минхо, говори прямо. Я не понимаю.              Минхо терпеливо вздыхает. Он не любит, когда приходится повторять дважды, но Джисон смотрит на него такими круглыми глазами, что становится ясно: до него нужно доносить информацию медленнее. Хотя, честно говоря, он думал, что Джисон умнее.              — Я говорю о начальных условиях. В любом эксперименте важно, чтобы участники находились в равных стартовых позициях, иначе результаты нельзя будет считать достоверными. Я ищу кого-то с таким же уровнем практического опыта, как у меня.              Джисон всё ещё смотрит на него непонимающе. Он теребит край двери пальцами, явно раздумывая, не проще ли просто закрыть её и вернуться к своим делам. Но любопытство, видимо, перевешивает.              — Уровень опыта в чём? — уточняет Джисон.              Вместо ответа Минхо протягивает ему книгу, которую всё это время держал под мышкой. Обложкой вперёд, чтобы название было хорошо видно.              Джисон опускает взгляд и молча читает название. Потом поднимает глаза на Минхо. Снова опускает. Читает. Видимо, подумал, что показалось. Но нет. Не показалось.              На фоне ярко-оранжевой обложки крупными буквами выведено: «СЕКС ДЛЯ ЧАЙНИКОВ».              Джисон застывает. Его мозг совершает последнюю отчаянную попытку найти другое объяснение происходящему, но терпит сокрушительное поражение.              Глаза за стёклами очков медленно расширяются, а лицо стремительно начинает наливаться краской, начиная с щёк и доходя до шеи. К тому моменту, когда краска добирается до корней волос, Джисон напоминает спелый помидор в очках.              — Ты… — Джисон запинается на полуслове и прокашливается. — Что ты…              — Я хочу уточнить, — перебивает его Минхо. — Твой уровень практического опыта в интимной сфере совпадает с моим? Проще говоря, ты девственник?              Джисон открывает рот, но звук застревает в горле, превращаясь в жалкое сипение.              — Ты… ты вообще… — Джисон судорожно сглатывает, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ты хоть понимаешь, что так нельзя спрашивать? Это… это не то, о чём…              — Почему нельзя? — Минхо искренне удивлён. — Это просто факт. Как цвет глаз или группа крови. Ты же не стесняешься, если тебя спросят, какая у тебя группа крови?              — Это не одно и то же! — голос Джисона подскакивает на октаву.              — Почему?              — Потому что!.. — Джисон задыхается от возмущения и смущения одновременно.              Минхо действительно не понимает. Он даже слегка склоняет голову вбок, пытаясь уловить в реакции собеседника хоть какую-то понятную ему эмоцию. Но видит лишь большие круглые глаза и покрасневшее лицо, что идентифицируется как «смущение». Но чем оно вызвано? Не ясно.              — Это конфиденциальная информация, которую ты не хочешь разглашать? — спрашивает Минхо. — Я гарантирую, что данные не покинут пределов эксперимента.              Джисон сглатывает. Пальцы, которыми он держится за дверь, начинают дрожать.              — Дело не в конфиденциальности, — выдавливает он из себя. — Дело в том, что так… не спрашивают. Это… это же личное…              — Всё, что касается эксперимента, является личным по определению, — парирует Минхо. — Но без подтверждения вводных данных я не могу продолжать. Мне нужно знать: твой уровень опыта — ноль или нет?              Джисон практически не моргает своими круглыми от шока глазами. Минхо же, напротив, стоит с абсолютно невозмутимым лицом, держа эту дурацкую книгу в руке совершенно спокойно.              Джисон снова сглатывает и пытается собрать остатки самообладания.              — Я, конечно, подозревал, — говорит он, пятясь обратно в комнату, — что ты… того. Все говорили. Но чтобы настолько…              Джисон делает шаг назад и, прежде чем Минхо осознаёт, что случилось, дверь перед ним захлопывается, а следом слышится щелчок замка.              Минхо остаётся стоять в коридоре, глядя на дверь.              — Я не понял, — говорит он вслух сам себе, склонив голову вбок и слегка нахмурившись. — Это «да» или «нет»?              За дверью слышно, как что-то падает на пол. Похоже, Джисон обо что-то споткнулся, отходя от двери.              Минхо ждёт ещё минуту, вероятно, надеясь, что Джисон ещё вернётся. Но когда понимает, что дверь тот открывать больше не собирается, он разворачивается и идёт к себе.              В комнате Минхо садится за стол, открывает блокнот и записывает:              «Объект №1. Хан Джисон. Первичный контакт: вербальная реакция неинформативна. Наблюдается сильное покраснение кожных покровов, учащённое дыхание и избегание прямого ответа. Поведенческие паттерны указывают на высокую степень смущения, что косвенно подтверждает отсутствие опыта в обсуждаемой сфере. Однако для чистоты эксперимента необходимо получить прямое подтверждение. Требуется повторное обращение».              Он закрывает блокнот и идёт принимать душ. Спать Минхо ложится ровно в одиннадцать, как обычно, и засыпает без проблем. Ему не свойственно переживать из-за социальных неудач.        ⊹₊ ⋆ E=mc² ⋆ ₊⊹              На следующий день, между парами в коридоре физического факультета, Минхо, стоя у окна, перечитывает свои записи по теории поля. Ровно в 11:15, с точностью до минуты, из дверей аудитории номер 304 выходит Хан Джисон.              Он в той же светлой рубашке, что и вчера, только теперь ещё и в тёмно-синем кардигане сверху, потому что утром было прохладно. В руках он держит стопку тетрадей, прижимая её к груди. Очки чуть сползли на нос, и он поправляет их тыльной стороной ладони.              Минхо закрывает тетрадь, суёт её в рюкзак и движется наперерез к своей цели.              Джисон сначала не замечает его. Он занят тем, что ищет следующий кабинет, но, наткнувшись взглядом на Минхо, мгновенно замирает на месте прямо посреди коридора.              — О нет, — шепчет Джисон и тут же оглядывается по сторонам в поисках путей отступления. Но слева стена, справа плотный поток студентов, а позади — дверь, из которой он только что вышел, но она уже закрыта на ключ, потому что преподаватель ушёл.              — Джисон, — Минхо останавливается прямо перед ним, преграждая путь. — Хорошо, что я тебя нашёл. Ты вчера не ответил на мой вопрос. Ты девственник или нет?              Джисон от паники аж застывает на месте, превращаясь в камень, и Минхо замечает, как в считанные секунды его лицо снова покрывается румянцем. Хм, интересно. Почему же он снова краснеет?              — Я… — начинает Джисон и замолкает. — Минхо, не здесь.              — Почему не здесь? — Минхо оглядывается по сторонам, искренне не понимая проблемы. Вокруг люди, да. Ну и что? Они все равно не слушают. Вернее, слушают, но Минхо не придаёт этому значения.              — Я не… — Джисон сглатывает. — Я не собираюсь обсуждать это посреди коридора!              — Но вчера ты не захотел обсуждать это и в более приватной обстановке, — напоминает Минхо. — Создаётся впечатление, что ты вообще не хочешь это обсуждать.              Джисон краснеет ещё сильнее, если это вообще возможно. Он быстро оглядывается по сторонам, встречаясь взглядом с какой-то девушкой, которая даже не пытается скрыть смех, и чувствует, что сейчас просто сгорит на месте.              — Я… Извини… Мне надо… — Джисон, не договаривая, разворачивается и буквально бежит по коридору, чуть не врезавшись в уборщицу с ведром.              — Хан Джисон! — кричит Минхо ему вслед. — Ты снова не ответил!              Джисон, не оборачиваясь, только прибавляет скорость и скрывается за поворотом.              Девушка рядом фыркает, прикрывая рот ладошкой. Парни у окна уже откровенно смеются. А Минхо, не обращая на людей внимания, провожает взглядом то место, где только что стоял Джисон, и задумчиво хмурится.              Странный он. Задаёшь простой вопрос — убегает, краснеет и прячется. Минхо не понимает. Если бы его спросили, какую скорость должен развить объект, чтобы преодолеть гравитацию Земли, он бы ответил: «Одиннадцать целых две десятых километра в секунду». Чего тут смущаться? Это же просто факт.              Почему тогда для Джисона его девственность — это не факт, а что-то постыдное?              Да уж, этих людей совсем не понять.              Минхо достаёт блокнот и записывает:              «Объект №1. Повторный контакт. Реакция: избегание и ускоренное перемещение в пространстве, покраснение усилилось. Вербального ответа снова не получено. Требуется третий контакт в более контролируемых условиях, где сбежать не получится».              Закончив писать, Минхо прячет блокнот в рюкзак и идёт на пару по термодинамике. В конце концов, у него есть дела поважнее.              Чего нельзя сказать о Джисоне, для которого весь остаток дня проходит будто в кошмаре. А ведь ему раньше казалось, что экзамен по квантовой физике — это самое худшее, что могло с ним произойти. Как же он ошибался…              После позорного побега из коридора Джисон влетает в пустую аудиторию, закрывается и несколько минут стоит, прислонившись спиной к двери и прижав руку к сердцу, которое бешено колотится.              И что это, чёрт возьми, такое было?              Он совсем с ума сошёл, что ли, спрашивать о таком прямо посреди коридора, переполненном студентами? Джисон ещё после вчерашнего не отошёл. Думал, это какая-то шутка. Говорят же, что Минхо, хоть и гений, но странный. Вдруг ему просто в голову ударила какая-то идея, а Джисон оказался под рукой. Далеко же ходить не надо, вон, в соседней комнате.              Но чтобы такое…              Джисон сползает по двери вниз, садится на корточки и закрывает лицо руками. Ему двадцать три года. Он тихий, незаметный, хороший мальчик, который никого не трогает, ходит на пары, сидит в библиотеке и ни разу в жизни никого не просил заняться с ним… ну, этим. Так почему именно к нему пришёл этот безумец?              В универе что, больше нет девственников? Их, наверное, полно. Целый клуб анонимных девственников-физиков мог бы собраться. Но Минхо выбрал его. Почему?              Это из-за того, что они соседи по блоку? Угораздило же Джисона переселиться на первом курсе магистратуры именно в эту комнату. А ведь ему на выбор предлагали две: либо жить в соседстве с Ли Минхо — странным, слегка сумасшедшим физиком, либо с тем парнем с биофака, который держит у себя в комнате тарантулов. Джисон тогда испугался пауков и решил, что уж лучше сумасшедший физик под боком, чем тарантул, который может сбежать из террариума и заползти к нему ночью в кровать. Теперь Джисон думает, что тарантулы — это не так уж и страшно по сравнению с этим.              Ну вот серьёзно, почему именно он?              Джисон смутно припоминает, что Минхо вчера говорил что-то про «нулевой опыт». Так значит, он выбрал Джисона, потому что знает, что тот никогда ни с кем не встречался? Но откуда он может об этом знать? Джисон же настолько тихий и незаметный, что о нём за пять лет учёбы вообще не ходило никаких слухов. Даже о Ли Минхо они ходили. Правда все они были про то, что он чокнутый и что лучше с ним не связываться.              Джисон и не хотел связываться. Только вот этот чудик сам к нему пришёл, с книгой «Секс для чайников» в руках. Видимо, проанализировав всех, он пришёл к выводу, что Джисон — самый удобный вариант, потому что он точно никому не расскажет, ведь ему даже поговорить не с кем, кроме Чанбина и одногруппника Феликса.              От этой мысли становится даже немного обидно.              Весь оставшийся день Джисон нервно оглядывается, боясь нарваться на ненормального соседа. Ему даже приходится сменить маршрут до следующей пары, делая крюк через библиотеку, хотя он явно опаздывает уже. Но уж лучше опоздать, чем столкнуться в коридоре с Ли Минхо.              На перемене Джисон даже в столовую не идёт, потому что знает, что Минхо всегда там. Поэтому он покупает в автомате протеиновый батончик, яблочные дольки и кофе в бумажном стаканчике и забивается в самый дальний угол библиотеки. Даже капюшон на голову натягивает и постоянно оглядывается по сторонам, шарахаясь от каждого прохожего, боясь, что среди них окажется тот сумасшедший физик с оранжевой книгой. Выглядит он чертовски подозрительно, будто сталкерит кого-то.              Минхо, к счастью, нигде не видно.              Вечером Джисон, весь измотанный, возвращается в блок максимально тихо. Он и так тихоня по природе, но сейчас пытается стать почти невидимым. Он на цыпочках пробирается по коридору, стараясь не создавать лишнего шума, быстро проскальзывает в свою комнату и только там наконец-то выдыхает с облегчением.              Минхо за стеной не слышно. Может, его вообще нет. Или же он нашёл кого-то другого для своего безумного «эксперимента» и решил оставить Джисона в покое.              Было бы прекрасно.              Включив настольную лампу, он снимает джемпер с рубашкой и натягивает на себя мягкую пижаму в мелкий рисунок. На тёмно-синей ткани хаотично разбросаны крошечные изображения атомов с электронными орбиталями, и когда Джисон смотрится в зеркало, чтобы поправить сбившиеся волосы, он ловит себя на мысли, что выглядит примерно так, как и должен выглядеть человек, которого выбрали для сексуального эксперимента, потому что он — «абсолютный ноль».              Джисон тяжко вздыхает, отворачивается и садится за стол.              Конспекты по электродинамике ждать не будут. Курс сложный, профессор требует идеального знания формул, а у Джисона голова вообще не варит после сегодняшнего.              Он раскрывает тетрадь, берёт ручку и несколько минут тупо пялится на страницу, не в силах вникнуть в написанное. Потом всё же заставляет себя сосредоточиться, потому что надо.              Проходит около часа. Джисон воткнул наушники в уши, включив спокойную музыку, чтобы не отвлекаться от учёбы, и спокойно решает уравнения, время от времени отвлекаясь на кружку с кофе, стоящую рядом с учебниками.              За окном уже стемнело, и слышно, как студенты подтягиваются к общежитию. За стеной же по-прежнему тихо. Может, его и правда пронесло.              Но ровно в двадцать два сорок пять, когда Джисон выписывает очередную формулу и тянется за чашкой остывшего кофе, раздаётся стук.              Он дёргается от неожиданности, едва не проливая чай на конспекты, и тут же тянется за телефоном, чтобы нажать на паузу.              Прислушивается.              Стук повторяется, на этот раз сопровождаясь голосом.              — Джисон.              О нет. Только не это…              Джисон замирает, глядя на дверь.              Что же делать… Может, не открывать? Притвориться спящим? Умершим? Уехавшим в другой город?              — Джисон, — снова раздаётся из-за двери. Пауза тянется пару секунд. Затем следует очередной стук. — Хан Джисон.              О боже. Да он ненормальный! Даже стучит, как робот.              Джисон зажимает ладонью рот, чтобы не дай бог не издавать лишних звуков, и сидит, притихнув. Но стук снова повторяется. И до Джисона начинает доходить, что Минхо, похоже, уходить не собирается.              Ну почему он просто не отстанет? Если тебе не открывают, значит, тебя не хотят видеть. Это же очевидно!              Затем Джисон понимает, что в комнате у него горит настольная лампа, и, вероятно, из-под дверной щели виден свет, который Минхо не мог не заметить.              Чёрт. Ну почему я такой нёрд, который в одиннадцать вечера ещё сидит домашку делает? Надо было ходить с одноклассниками на вечеринки и пить пиво, а я маму зачем-то слушал. Теперь вот чем обернулась моя прилежность. Полюбуйтесь. Какой-то сумасшедший физик хочет, чтобы я стал частью его извращённого эксперимента! Да это даже пострашнее пива и вечеринок будет.              — Джисон, я знаю, что ты там, — доносится голос из-за двери, и Джисон аж вздрагивает.              — Я ненавижу свою жизнь, — хнычет Джисон в пустоту комнаты, затем снимает наушники и встаёт из-за стола.              Он подходит к двери, на мгновение задерживает дыхание, собираясь с духом, потому что иначе тут никак, и наконец открывает.              В коридоре стоит Минхо, одетый в мягкие серые домашние штаны и футболку с изображением кота Шрёдингера и надписью: «50/50 до тех пор, пока не откроешь коробку». В руках он держит эту свою оранжевую книгу и блокнот, от вида которых у Джисона уже начинает дёргаться глаз.              Минхо же, напротив, стоит с абсолютно спокойным выражением лица, как будто пришёл обсуждать расписание экзаменов, хотя Джисон точно знает, что нет.              Он окидывает Джисона быстрым взглядом, отмечая синюю пижаму с атомами, растрёпанные мелкие кудряшки, торчащие в разные стороны, и очки, съехавшие на самый кончик носа, в которых Джисон выглядит как испуганный хомяк.              — Я стучал пять раз, — бесцеремонно говорит Минхо, глядя в упор на соседа. — Ты не открывал.              Джисон оторопело моргает.              — Я… эм… — он прокашливается. — Да, я слышал.              — Почему ты не открывал?              — Потому что я… не хотел открывать.              Минхо хмурится.              — Почему? Ты же не спишь. Я видел свет через щель в двери.              Джисон мысленно стонет. Ну вот и как объяснить человеку, что «не хочу с тобой разговаривать» — это достаточная причина и что после вчерашнего и сегодняшнего любой бы на его месте сделал то же самое?              — Я занимался, — отвечает Джисон. — У меня экзамен скоро.              — Экзамен через три недели. Я знаю расписание. У нас одинаковые предметы в этом семестре.              Да чтоб тебя!              Джисон понимает, что спорить с этим человеком бесполезно. Минхо всё равно переспорит его своей чудовищной логикой. Легче сдаться.              — Чего ты хочешь? — устало спрашивает Джисон, прислоняясь плечом к дверному косяку.              — Я не получил ответа на свой вопрос. Ты избегал меня весь день. Я фиксировал. На первой перемене ты свернул в библиотеку, хотя обычно идёшь в столовую. На второй спрятался в читальном зале. После пар бродил по кампусу, хотя обычно возвращаешься в блок к шести. Твоя траектория передвижения была хаотичной, но целенаправленной. Ты явно избегал встречи со мной.              Джисон смотрит на него с ужасом.              — Ты… ты следил за мной?!              — Наблюдал, — поправляет Минхо. — Слежка предполагает скрытность. Я не скрывался. Просто ты был слишком занят паникой, чтобы заметить меня в окне библиотеки или на скамейке в кампусе.              О боже! Да он псих!              Джисон тут же вспоминает, как бродил сегодня по кампусу, думая, что достаточно хорошо скрывается, а этот человек, оказывается, всё это время спокойно сидел на лавочке и наблюдал за его паникой, как за подопытной мышью в лабиринте. Да кто ж так делает-то!              — Ты ненормальный, — выдыхает Джисон.              — С этим высказыванием я категорически не согласен. Мама водила меня к специалистам в детстве, — невозмутимо отвечает Минхо. — Мне выдали справку, что я в полном порядке.              Джисон отчаянно стонет уже в голос. Ему хочется закрыть дверь перед лицом этого ненормального. Переехать в другой город, сменить имя и стать фермером в глухой деревне, где нет физиков с оранжевыми книгами и полным отсутствием такта.              Где-то с конца коридора доносится хлопок двери. Судя по всему, кто-то из соседей идёт в душ или возвращается в блок. Джисон понимает, что стоять здесь и препираться — худшая идея. Рано или поздно вернётся Чанбин или зайдёт уборщица тётя Ким, которая обожает посплетничать, и тогда всё, конец. Завтра весь универ будет знать, что Ли Минхо интересуется девственностью Хан Джисона.              — Ладно. Заходи, — Джисон, в конце концов, сдаётся и отступает в сторону, пропуская Минхо внутрь. — Но если ты кому-нибудь расскажешь об этом разговоре, я тебя убью. У меня нет опыта в убийствах, но ради такого случая я научусь.              Минхо, не обратив внимания на угрозу, проходит внутрь и окидывает комнату заинтересованным взглядом.              Здесь всё примерно так же, как у него самого. Перед окном стоит деревянный стол, заваленный учебниками и тетрадями, возле стены — узкая кровать, застеленная синим пледом с крошечными звёздами, а рядом обычный шкаф. Но, приглядевшись, Минхо замечает, что на стене висит несколько фотографий звёздного неба, распечатанных, судя по качеству, с какого-то астрономического сайта, а на подоконнике стоит небольшой телескоп, явно любительский. На столе лежат книги, причём их довольно много, и не только по физике, но и по астрономии, между которыми, Минхо замечает, спрятана парочка романов и комиксов.              — Ты любишь звёзды, — говорит Минхо. И непонятно, то ли он это сам себе, то ли зачем-то решил озвучить очевидное.              Джисон, который уже успел забраться на кровать с ногами и обхватить колени руками (так почему-то спокойнее), смотрит на него с подозрением.              — Да… И что?              — Ничего. Просто отмечаю. У каждого есть хобби. У меня это физика. У тебя — звёзды.              — Физика — это не хобби, — бормочет Джисон в коленки. — Это жизнь.              Боже, я такой нёрд…              Минхо слегка склоняет голову вбок, будто о чём-то размышляя.              — Согласен, — кивает он с невозмутимым выражением лица. — Но вернёмся к делу. — Минхо разворачивается к Джисону. — Твоя девственность.              Джисон от услышанного вздрагивает так, что чуть ли с кровати не падает. У него такими темпами скоро появится триггер на это слово. Спасибо этому сумасшедшему физику с книжкой-пособием «Секс для чайников».              — Минхо, — начинает он осторожно. — Ты вообще понимаешь, что это… очень странный разговор?              — Почему? — Минхо садится на единственный стул у стола, даже не спросив разрешения, и разворачивается к нему. В руках он всё ещё держит блокнот, будто готовясь что-то записывать.              Джисон делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться.              — Потому что люди не ходят к соседям и не спрашивают их, девственники они или нет. Это не принято.              — Я не знал, что есть свод правил о том, какие вопросы можно задавать, а какие нет, — Минхо склоняет голову набок. — Где он записан?              — Это не записано. Это просто… — Джисон запинается. — Это социальные нормы.              — Социальные нормы часто иррациональны. Я предпочитаю опираться на логику.              Она явно подводит тебя.              Джисон, так и не найдя подходящих слов, чтобы ответить, просто откидывается назад, прислоняясь спиной к стене, и смотрит в потолок.              — Я не верю, что это происходит со мной.              — Что именно? — не понимает Минхо.              — Ты сидишь в моей комнате, с каким-то блокнотом и этой… книгой. И спрашиваешь меня, девственник ли я.              — Ты уже понял суть вопроса. Это прогресс, — Минхо делает пометку в блокноте. — Вчера ты не мог даже сформулировать, о чём речь. Сегодня формулируешь сам.              Джисон переводит взгляд с потолка на Минхо. Тот абсолютно серьёзен.              — Ладно. Эм… А зачем тебе вообще это знать? — Джисон решает зайти с другой стороны. — Ну, допустим, я… отвечу. И что дальше?              — Сначала мне нужно подтверждение, — Минхо пододвигает стул ближе к кровати, и Джисон инстинктивно вжимается в стену. — Я должен точно знать, что твой уровень практического опыта в интимной сфере — нулевой. Как и у меня. Это базовое условие для чистоты эксперимента. Но ты старательно избегаешь ответа на этот вопрос по неизвестной мне причине.              — По неизвестной, — бормочет Джисон себе под нос. — Ну конечно. Спрашивать же такое напрямую — это абсолютно нормально.              — Ты что-то сказал? — Минхо не расслышал, потому что возился со своим блокнотом, перелистывая на нужную страницу.              — Нет, — быстро отвечает Джисон.              Минхо снова слегка склоняет голову вбок.              — Так ты подтверждаешь, что твой уровень опыта в интимной сфере — ноль?              Спасите меня отсюда, умоляю…              Джисон сглатывает и трёт вспотевшие ладони о пижамные штаны. Затем поправляет очки, которые снова сползли на нос, и неуверенно прочищает горло, глядя в сторону, лишь бы не встречаться взглядом с этим ненормальным.              — Ладно. Эм… Если я отвечу, ты отстанешь от меня?              — Это зависит от ответа.              Джисон кусает губу.              — Я… — он замолкает и снова сглатывает. — Допустим… я подтверждаю. Нулевой опыт. У меня его нет. Совсем.              Господи боже мой, как же стыдно!              Джисон тут же смолкает и поспешно отводит взгляд, чувствуя, что вот-вот сгорит от смущения.              — Отлично. — Минхо делает пометку в блокноте, совсем не выглядя удивлённым. — Гипотеза подтверждена. Ты подходишь.              — Подхожу… для чего? — Джисон всё ещё надеется, что ослышался. Или неправильно понял. А ещё лучше, чтобы всё это было просто ночным кошмаром. Всякое может быть. Он же физик-магистрант, который целыми сутками только и делает, что учится. Может, у него мозг просто перегрелся от количества формул и уравнений.              Уж лучше бы так и было.              Минхо подаётся чуть вперёд на стуле, и Джисон автоматически отшатывается назад, ударяясь затылком о стену. Но Минхо, кажется, не замечает, как Джисон его боится.              — Ты подходишь мне для эксперимента. Я буду действовать по теории, изученной в научном материале, — Минхо кивает на оранжевую книгу. — Твоя же задача — оценивать, насколько мои действия соответствуют ожиданиям, и фиксировать ощущения. После каждого этапа ты даёшь обратную связь. В конце мы сравним результаты с теоретической базой и сделаем выводы.              Джисон моргает широко распахнутыми глазами, пытаясь переварить услышанное.              Так этот ненормальный что, предлагает ему…              — Подожди… — Джисон сглатывает. — Ты что… Хочешь, чтобы мы с тобой… занялись… сексом? — последнее слово он произносит тихо и моментально заливается краской от смущения.              — Да, — уверенно кивает Минхо. В отличие от Джисона этот человек вообще никогда не смущается.              Джисон, поперхнувшись воздухом, начинает кашлять и бить себя кулаком в грудь.              Минхо сидит напротив и даже бровью не ведёт. Абсолютно спокоен. Как будто каждый день предлагает парням заняться с ним сексом ради эксперимента. Хотя кто его знает. От этого ненормального чего угодно можно ожидать.              — Ты… — Джисон закрывает лицо руками, пытаясь скрыть румянец, — ты правда думаешь, что можно вот так просто… подойти к человеку и предложить такое? Мы даже не друзья. Мы почти не общались… Ты ничего не знаешь обо мне. А я ничего не знаю о тебе. Даже какой у тебя любимый цвет…              — Чёрный, — говорит Минхо. — А у тебя?              — Что?              — Любимый цвет. Ты спросил, я ответил. Теперь твоя очередь.              — Я… синий, наверное? Не знаю, — Джисон теряется.              — Хорошо. Теперь мы знаем любимые цвета друг друга. Проблема решена. — Минхо снова делает пометку в блокноте. — Теперь мы можем заняться сексом?              — Нет! — пищит Джисон ультразвуком, звуча практически как закипающий чайник. — Это так не работает.              — Что именно не работает? — Минхо склоняет голову, искренне не понимая. — Мы установили необходимый минимум личной информации. Ты знаешь мой любимый цвет, я — твой. Какие ещё требуются вводные?              — Не в этом дело! — Джисон в отчаянии взмахивает руками. — Просто… люди так не делают. Они не ходят к соседям и не предлагают им заняться… сексом только потому, что у обоих… ну… не важно. Обычно же сначала… знакомятся, потом встречаются, потом… ну… это происходит само.              Минхо хмурится, обдумывая его слова.              — То есть ты предлагаешь сначала вступить в отношения, а потом проверить теорию? Но это же неэффективно. Отношения требуют времени и энергозатрат, а результат непредсказуем. Отношения — это сложная система с огромным количеством непредсказуемых факторов, таких как эмоции, привязанность, ожидания и ревность. Я в этом не разбираюсь и не хочу разбираться, так как это отвлекает от науки.              Джисон хочет возразить, но Минхо продолжает:              — Мой метод лучше. Я предлагаю тебе эксперимент с чёткими параметрами. Есть теория. Есть практика. И есть два испытуемых с одинаковыми начальными условиями. Без лишних переменных, которые помешали бы проверке гипотезы. Разве ты не находишь это более рациональным?              Джисон смотрит на него круглыми глазами, даже не зная, что и сказать. Краска чуть спала, видимо, от шока, но щёки всё ещё розовые.              — Ты правда считаешь, что можно заниматься сексом… вот так? Без чувств и отношений? Это же как-то… неправильно, что ли.              — Почему неправильно? — Минхо искренне удивлён. — Секс — это физиологический процесс, как еда или сон. Мы же не вступаем в отношения с каждым обедом, который едим.              — Сравнил, блин! Обед и секс — это немного разные вещи, знаешь ли…              — С точки зрения биологии — нет. Это удовлетворение базовых потребностей.              Джисон кусает губу и теребит край пижамной штанины, обдумывая услышанное.              — Но мы же… — он запинается, — оба парни.              — Это не имеет значения. В книге были предложены разные варианты. В восьмой главе говорилось про «однополые пары». Я выбрал наиболее подходящий для себя вариант, так как женщины интересуют меня ещё меньше, чем мужчины. Анатомия, в общем-то, позволяет. Если ты, конечно, не против такой конфигурации.              Джисон-то, может, и не против таких конфигураций. Ещё в школе он понял для себя, что парни кажутся ему гораздо более привлекательными, чем девушки. Он не знал, с чем конкретно это было связано. Но наблюдать за красивыми, рельефными мужскими телами в школьных раздевалках после физкультуры было в тысячу раз увлекательнее, чем смотреть на девушек в коротких юбках. Джисон сначала думал, что, может, с ним что-то не так. Но потом всё же смирился с этим. Какая разница, нравятся ему мужчины или женщины, если в итоге ему не светит ни с теми, ни с другими, потому что он нёрд, читающий книжки по физике целыми днями.              Но что ему делать сейчас? К такому его жизнь точно не готовила. Он думал, что если у него и появится кто-то, то сначала этот человек позовёт его на свидание, они начнут встречаться, и только потом, через несколько месяцев, когда Джисон будет готов, у него случится его первый раз.              Но точно не вот так и не таким образом.              — Минхо… — жалобно скулит Джисон, пряча лицо в ладонях. — А почему ты выбрал именно меня? Я уверен, девственников в нашем университете и на нашей специальности полно.              — Возможно, — Минхо кивает. — Но из всех, кого я проанализировал, ты подходишь больше всего. У тебя нулевой опыт, ты живёшь за соседней стеной, что удобно для логистики. Ты физик, а значит, понимаешь важность экспериментального подтверждения теорий. И, — он делает паузу, — ты мне не неприятен.              Последняя фраза звучит так, будто Минхо делает Джисону огромное одолжение. «Ты мне не неприятен». Видимо, это высшая степень симпатии в его системе координат.              У Джисона сейчас, кажется, закружится голова. Для него это слишком много информации за один вечер. Что теперь ему делать со всем этим? Раньше он считал Минхо просто странноватым соседом по блоку, а теперь… А что теперь? Теперь стало ещё хуже! Он даже не может подобрать слов, чтобы описать всё то, что крутится у него в голове после этого разговора. А крутится там слишком много всего, начиная с «Это безумие, я так не могу» и заканчивая «А почему нет? Он прав, у нас обоих нет опыта. Боже, о чём я думаю?».              — Так ты согласен участвовать? — спрашивает Минхо.              — Я… — Джисон нервно покусывает губу, теребя манжеты своей пижамы. — Мне нужно подумать.              — Сколько времени тебе нужно?              — Я не знаю! — Джисон почти кричит от отчаяния. — Просто… дай мне время. Это… слишком неожиданно.              — Чанбин часто ночует у Хёнджина по пятницам, — говорит Минхо. — Это удобно для эксперимента. Будет минимум посторонних.              Так, стоп. Я же даже ещё не согласился, а он уже дату планирует?              — Я не говорил «да», — напоминает ему Джисон.              — Но и не сказал «нет». Твоя неопределённость говорит о том, что ты рассматриваешь этот вариант.              — Или о том, что я в шоке и не могу адекватно мыслить!              — Это тоже вариант, — соглашается Минхо. — Но в таком случае тебе нужно время, чтобы шок прошёл. Я подожду.              Он встаёт, прячет блокнот в карман штанов, а книгу зажимает под мышкой.              — Я оставлю тебя. Твои показатели нервного напряжения зашкаливают, дальнейший разговор сейчас будет неэффективен. Но учти: чем дольше ты думаешь, тем дольше откладывается получение эмпирических данных. А меня научная совесть мучает.              — Твою научную совесть, — бормочет Джисон, сползая с кровати и направляясь к двери, — я бы с удовольствием придушил.              — Что?              — Ничего. Иди уже. Мне правда нужно подумать.              Джисон открывает дверь и буквально выталкивает Минхо в коридор. Тот оборачивается в последний момент.              — Когда я могу ожидать ответ? — Минхо упирается рукой в дверной косяк, не давая себя вытолкнуть.              — Не знаю. Завтра. Послезавтра. Когда пойму, — отчаянно воет Джисон, снова пытаясь его вытолкнуть. Он уже весь до невозможности красный от стыда, ещё и очки на нос сползают. — Иди уже!              — Мне нужны точные сроки для планирования, — настаивает Минхо.              — Завтра скажу! — выдыхает Джисон, не подумав, потому что, видимо, уже совсем отчаялся. — А теперь уходи!              Он выталкивает Минхо за дверь и захлопывает её, прижимаясь спиной к холодному дереву.              Джисон сползает по двери вниз, садится на пол и закрывает лицо руками, слыша, как соседняя дверь тихо закрывается за Минхо.              — Что. Только что. Произошло, — шепчет он в пустоту.        ⊹₊ ⋆ E=mc² ⋆ ₊⊹              Ночью после разговора с Минхо Джисон практически не спит. Он ворочается с боку на бок, сбивает одеяло в комок, потом натягивает его обратно и снова сбрасывает. Уснуть не получается. А всё из-за одной навязчивой мысли, которая лезет ему в голову неустанно.              Ли Минхо предложил ему заняться сексом.              Из всех людей на свете меньше всего он ожидал услышать нечто подобное именно от него. Честно говоря, Джисон вообще не ожидал, что кто-то первым придёт к нему с предложением заняться сексом без предварительного знакомства или хотя бы пары-тройки свиданий, как обычно полагается, прежде чем раздеваться друг перед другом.              А тут вдруг — Ли Минхо.              Джисон никогда с ним лично не общался до этого дня, но прекрасно наслышан о нём, потому что, пожалуй, каждый на потоке знает, кто такой Ли Минхо.              Он — непризнанный гений физического факультета с самым высоким средним баллом за всю историю кафедры. Гениальный парень, но абсолютно, чудовищно не от мира сего. Его боятся даже профессоры, потому что Минхо имеет привычку находить ошибки в их лекциях и сообщать о них прямо во время пары, вводя профессоров в ступор и заставляя их пожалеть о том, что вообще решили пойти в преподавание.              Ещё говорят, что однажды, на втором курсе, Минхо каким-то чудом затащили на факультетскую вечеринку (Чанбин, скорее всего). Джисон сам там не был — он принципиально избегает шумных сборищ, предпочитая читать книжки, лёжа в своей уютной кровати, — но легенда гласит, что Минхо просидел там два часа, спокойно читая книгу по «Квантовой электродинамике», пока вокруг него пили и танцевали. А когда к нему подсела девушка с факультета биологии, чтобы познакомиться, то через пять минут она убежала вся в слезах, потому что Минхо начал подробно объяснять ей физику процесса кипения чайника, который стоял на плите, хотя девушка хотела от него явно не этого.              Единственные, кто мог выносить его на постоянной основе, были Чанбин, Чонин и изредка Хёнджин, который просто был вынужден находиться в их компании из-за того, что начал встречаться с Чанбином. Остальные же предпочитали избегать его, иначе можно было не на шутку заработать себе не одну психологическую травму, общаясь с Ли Минхо дольше, чем пять минут.              Джисон, хоть и жил с ним в одном блоке, но они даже как-то особо не пересекались, да и поводов заводить разговор никогда не было. Иногда, бывало, они сталкивались на кухне, когда Джисон посреди ночи заваривал себе рамён, потому что засиделся допоздна с домашкой. Он помнил, как однажды Минхо зашёл, молча поставил чайник и, даже не взглянув на него, начал вслух рассуждать о том, что термодинамические процессы в дешёвом электрическом чайнике общежития отвратительно неэффективны. Джисон тогда просто кивнул, схватил свой рамён и рванул в свою комнату, потому что подумал, что Минхо — местный сумасшедший.              Ещё был один раз, когда Джисон случайно столкнулся с ним на пороге блока. Минхо тогда выходил из душа в одних шортах, и Джисон, увидев его оголённый торс, пискнул от неожиданности и практически впечатался спиной в стену, пропуская его. Минхо, будто не заметив его, прошёл мимо, уткнувшись носом в какую-то книгу, которую держал прямо перед собой, чуть не врезавшись в косяк.              В общем, их общение за всё время свелось к нескольким случайным встречам на кухне и редким «привет», которыми они обменивались, если видели друг друга в блоке.              Теперь же, лёжа в своей кровати и глядя в потолок, Джисон перебирал в голове все эти крошечные моменты и пытался понять: как от полного отсутствия общения они пришли к тому, что Минхо предложил ему заняться сексом ради научного эксперимента?              Джисон переворачивается на живот и зарывается лицом в подушку.              Самое ужасное в этом всём то, что он действительно думает над этим предложением, хотя любой бы нормальный человек в его ситуации послал этого чокнутого физика куда подальше. А Джисон лежит посреди ночи, когда ему с утра вставать на пары по электродинамике, и анализирует.              Итак, что мы имеем.              Пункт первый. Ему двадцать три года, и у него никогда не было отношений. Ни с девушкой, ни с парнем — вообще ни с кем. В школе Джисон был слишком застенчивым, погружённым в учёбу, и слишком «странным» для сверстников, которые предпочитали обсуждать футбол и девушек, а не законы термодинамики.              В университете стало чуть легче. Здесь полно таких же странных, как и он сам. Но даже среди физиков Джисон оказался слишком тихим, незаметным и неловким. Он краснеет, когда к нему обращаются незнакомые люди, теряет дар речи, когда кто-то делает ему комплимент, не знает, как флиртовать, заводить знакомства и переходить от «привет» к чему-то большему. Всё, что он умеет, — это учиться, читать и смотреть на звёзды в свой телескоп.              А ещё Джисон — девственник, нёрд и физик. Тройной удар.              Пункт второй. Если он сейчас откажется, когда у него будет ещё один шанс? Джисон, как уже известно, социально неловкий и чертовски застенчивый. Первым познакомиться он не сможет, тем более уж, с парнем. Значит, нужно ждать, пока с ним захотят познакомиться. А кто захочет познакомиться с застенчивым, вечно краснеющим физиком в очках?              Желающих как-то особо не находилось за двадцать три года.              Нашёлся только один. И то — ситуация тут вон какая. Сразу секс предлагает.              Да, это, конечно, не романтическое признание. Даже намёком на симпатию это не назовёшь. Это просто… научный интерес. Но, с другой стороны, Минхо ведь мог пойти к кому-то другому. На их потоке, где учатся одни задроты, девственники найдутся. Но он же пришёл именно к нему.              Джисон переворачивается на спину и снова смотрит в потолок.              За стеной тихо. Наверное, Минхо уже спит. Или, может, читает ту свою книгу. Вряд ли его мучает бессонница из-за таких глупостей. Для него же это просто эксперимент, а не что-то большее. Может, тогда и Джисону стоит так же к этому отнестись? Как к… возможности.              Он же физик. А физики понимают важность эмпирических данных. И если Минхо прав, и теорию нужно проверять на практике… то почему бы не проверить?              И последний. Третий пункт. Минхо, несмотря на всю свою странность, на самом деле… привлекательный.              Джисон никогда не задумывался об этом раньше, но сейчас, лёжа в темноте, он вдруг начинает вспоминать, как выглядел Минхо, когда сидел у него в комнате и говорил те странные, смущающие вещи.              У Минхо тёмные глаза, светлая кожа и острые скулы. Честно говоря, не знай Джисон, что этот сумасшедший парень — физик, он бы подумал, что тот вообще айдол какой-нибудь. Редко встретишь на их курсе парней такой нереальной красоты. А у Минхо действительно красивое всё. Джисон как вчера помнит тот единичный случай, когда увидел его без футболки, и чуть с ума не сошёл. Минхо, может, и не был накачанным, но плечи у него были широкие, и лопатки красивые. А больше Джисон и не увидел, потому что покраснел до жути и поспешно скрылся в своей комнате.              Ощутив, как от одних лишь мыслей щёки снова покраснели, Джисон зарылся лицом в подушку.              О чём он вообще, чёрт возьми, думает?              Минхо странный, ненормальный, и вообще он — ходячий социальный катаклизм, от которого, по-хорошему, бежать надо.              Но Минхо ведь такой же. Он тоже нёрд, физик и… не от мира сего.              С ним не будет страшно. Будет ли неловко? Да будет, конечно. Ещё как. Джисон вообще подозревает, что неловкость зашкалит все мыслимые пределы, окажись они вдвоём в одной комнате, ещё и без одежды. Но, по крайней мере, они оба будут в одинаковом положении. Оба не знают, что делать, и оба будут учиться на ходу. Да и к тому же, когда ещё выпадет такой шанс?              Джисон не замечает, как от всех этих мыслей засыпает лишь под утро, когда за окном уже начинает светать, а птицы зачем-то решают, что самое время орать на всю округу. Но даже за эти несчастные несколько часов ему успевает присниться какая-то бессмыслица: формулы, складывающиеся в созвездия, и Ли Минхо, сидящий на стуле с блокнотом, который поднимает взгляд на Джисона и спрашивает у него: «Ты девственник?». Последнее больше походит на кошмар, от которого Джисон просыпается в восемь утра под звон будильника.              Чувствует он себя так, будто не спал вообще, но вставать надо. У него с утра пара по электродинамике с профессором Паком, который терпеть не может опоздавших.              К девяти часам Джисон уже в университете, сидит на лекции и тупо смотрит в доску. Профессор Пак выводит на доске уравнения Максвелла, а Джисон думает о том, какой у Минхо любимый цвет. Интересно, почему именно чёрный? Потому что это цвет абсолютного поглощения? Или потому что чёрные дыры? Интересно, а космос ему нравится? А какие у него любимые разделы физики? Квантовая механика? Астрофизика? Термодинамика?              Джисон так глубоко уходит в свои мысли, что не замечает, как профессор Пак трижды повторяет его фамилию.              — Хан Джисон!              — А?! — Джисон подскакивает на месте, едва не свалившись со стула. Соседка слева хихикает.              — Я спросил, — голос профессора звучит с лёгким раздражением, — каков физический смысл этого уравнения?              Джисон переводит взгляд на доску, где видит множество символов, которые он, разумеется, знает, только вот он всё прослушал, а за три секунды уравнение в голове не решишь.              — Оно… э-э-э… — Джисон чувствует, как уши заливаются краской, потому что почти все в аудитории смотрят на него в ожидании. — В том, что… поля… они…              — Садитесь, Хан, — профессор Пак машет рукой. — И прекратите мечтать на моей паре. Девушки подождут.              В аудитории кто-то тихо смеётся, и Джисон тут же опускается обратно на своё место, закрывая лицо руками и падая лбом на парту.              Да какие там девушки. Они вообще тут ни при чём. Хотя уж лучше бы дело было в них, а не в одном безумном физике-теоретике, который решил перевернуть его размеренную жизнь вверх дном.              После лекции Джисон вылетает в коридор один из самых первых, надеясь, что успеет скрыться раньше, чем кое-кто его настигнет. Но судьба, как назло, имеет на него свои планы.              — Джисон!              Голос раздаётся прямо за спиной, ровно в тот момент, когда он уже сворачивает к лестнице. Джисон испуганно замирает. Затем, вжав голову в плечи, медленно оборачивается.              Минхо стоит в двух шагах от него, с рюкзаком на одном плече и абсолютно невозмутимым лицом, впрочем, как и всегда.              — Мне нужен твой ответ, — говорит Минхо своим обычным тоном, подходя к нему. — Ты согласен заняться со мной сексом?              Джисон от услышанного на секунду аж теряет ориентацию в пространстве, чуть ли не падая в обморок. Он резко оглядывается по сторонам, проверяя, не слышал ли кто-то этот кошмар.              В трёх метрах парни всё ещё обсуждают свои дела, а девушка с телефоном проходит мимо, даже не взглянув в их сторону. Вроде бы, никто не слышал. Наверное, просто привыкли, что Ли Минхо способен на любое безумие, и уже не обращают внимания.              — Ты с ума сошёл? — шипит Джисон, подлетая к нему почти вплотную. — Здесь же люди!              — Люди есть всегда, — говорит Минхо. — Времени мало, а мне нужно планировать эксперимент. Ты обещал ответить сегодня.              — Я ничего не обещал! Я сказал «завтра»!              — Сегодня — это и есть завтра относительно вчера. Итак?              Джисон судорожно сглатывает. Он оглядывается по сторонам ещё раз, чтобы убедиться, что никто точно не подслушивает их разговор, и возвращается обратно к Минхо.              Этот парень абсолютно, тотально, клинически безумен. Он самый настоящий псих.              И Джисон снова думает о том, когда ещё выпадет такой шанс.              — Ладно, — вздыхает он. Этот ненормальный физик знает, как надавить. Нужно лишь подловить супер неловкого, стеснительного человека в коридоре, заполненном людьми, и задать вопрос: «Займёшься со мной сексом?». И тогда Джисону не останется ничего, кроме как согласиться, лишь бы поскорее пережить этот кошмар. — Да. Я согласен.              Минхо совершенно спокойно кивает, будто они только что договорились о совместном проекте по физике, а не о том, что будут заниматься сексом.              — Хорошо. Я приду к тебе в пятницу. Во сколько тебе удобно?              — Я… не знаю… — Джисон теребит рукав кофты. — Вечером. В девять? Или в десять?              — Приду в девять, — сам решает Минхо, доставая блокнот и делая пометку. — До этого схожу в душ и ещё раз просмотрю материал.              — Просмотришь… материал? — скорее сам себе шепчет Джисон. — Что ж… Эм… А что от меня будет требоваться? То есть… ну, что я должен делать?              — Ничего сложного. Моя задача — действовать согласно теории. Твоя — давать обратную связь. Говорить, что приятно, что нет, совпадает ли с ожиданиями. И, если потребуется, корректировать.              Корректировать.              О боже. На что я подписался?              — Я… понял, — кивает Джисон, всё больше краснея. — А у тебя есть… ну, всё необходимое… для этого?              Минхо склоняет голову, явно пытаясь расшифровать этот неконкретный запрос.              — Уточни, что именно ты имеешь в виду под «всем необходимым»? Я подготовил теоретическую базу, изучил…              — Нет, я не про теорию! — перебивает Джисон и тут же замолкает. Он оглядывается по сторонам, проверяя, не привлёк ли внимание любопытных студентов, а то мало ли. — Я про… средства защиты. И… смазку. У тебя это есть или мне нужно купить?              — Средства защиты у меня есть, — буднично сообщает Минхо. — Десять пачек.              — Сколько?! — Джисон давится воздухом. — Д…десять?              — Да, — спокойно подтверждает Минхо. — Пять разных видов. Я изучил состав латекса, сравнил уровень защиты, прочитал отзывы. Три пачки классических, две — ультратонкие, две — с ребристой поверхностью для дополнительной стимуляции, одна — с охлаждающим эффектом, одна — с согревающим. И одна — просто на пробу, потому что упаковка была яркой. Я купил их в аптеке на прошлой неделе, когда изучал раздел про контрацепцию.              Глаза Джисона, кажется, сейчас вылезут из орбит, а его лицо побагровеет окончательно и бесповоротно.              — Зачем тебе столько?.. — бормочет Джисон.              — Для эксперимента. Мало ли, какой вариант окажется комфортнее. Мы можем попробовать разные.              «Мы можем попробовать разные».              Джисону кажется, что пол под ногами начинает трястись, наверное, чтобы развернуться и поглотить его. Или это у него самого коленки трясутся? Он хватается за стену, чтобы не упасть, и делает глубокий вдох.              — Однако смазки у меня пока нет, — Минхо даже не краснеет, когда говорит это вслух в коридоре университета. Вообще ни капли. — Я собирался купить сегодня вечером. Есть рекомендации по составу? Может быть, какие-то аллергические реакции на компоненты?              Боже… Зачем я на это согласился? Ещё же можно отказаться, да? Или уже нет?              — Н-нет… никакой аллергии, — выдавливает из себя Джисон. У него есть стойкое ощущение, что он сейчас сгорит на месте прямо посреди университетского коридора.              — Хорошо, — Минхо делает пометку в блокноте. — Тогда сегодня куплю несколько разных видов и изучу состав. В книге рекомендуется силиконовая для более длительного эффекта и водорастворимая для совместимости с латексом. Возьму обе. Сравним.              — Д-да… Конечно… Сравним, — повторяет Джисон, чувствуя, что его мозг уже не справляется с переработкой информации.              — В пятницу в девять, — напоминает Минхо, пряча блокнот в рюкзак. — Если будут изменения, предупреди заранее. Но лучше, конечно, ничего не менять.              И он уходит, даже не попрощавшись, растворяясь в потоке студентов. А Джисон остаётся стоять у стены, прижимая к груди учебники, и пытается вспомнить, как дышать.        ⊹₊ ⋆ E=mc² ⋆ ₊⊹              До пятницы ещё четыре дня.              Джисон не может сосредоточиться на учёбе, хотя раньше это было его суперсилой, как и положено любому нёрду. Потому что сейчас все его мысли заняты тем, что ждёт его в пятницу. Каждый раз, думая об этом, он краснеет до самых кончиков ушей и пытается отогнать непрошеные мысли в сторону, но куда бы он ни пошёл, в голове неустанно вертится: «Зачем я согласился?», «А почему бы и нет?», «Что я вообще делаю?», «Он такой странный», «Но он… привлекательный», «Заткнись, заткнись, заткнись».              В среду вечером, когда Джисон заходит в свой блок, он замечает, что дверь Минхо приоткрыта, и оттуда доносится голос. Минхо, кажется, разговаривает сам с собой или читает вслух.              — «…Ключевое значение имеет предварительная стимуляция эрогенных зон. К ним относятся…» — доносится из-за двери.              Джисон пулей влетает в свою комнату, зажимая уши руками, но поздно. Мозг уже сам всё представил.              Чтобы хоть как-то отвлечься, он быстро переодевается, включает лампу и садится за стол, намереваясь заняться учёбой. Но сосредоточиться снова не получается. Тогда он достаёт телефон и делает то, о чём раньше даже не мог подумать.              Открывает браузер и набирает в поисковой строке: «Как заниматься сексом с парнем в первый раз».              Джисон краснеет уже на первой ссылке, но продолжает читать кучу разных статей и форумов. Он кликает на заголовки, пробегает глазами текст, и с каждым разом ещё щёки становятся всё краснее.              «Расслабься, это не больно, если правильно подготовиться».              «Обязательно используй смазку, даже если кажется, что не нужно».              «Первый раз может быть неловким, это нормально».              «Лучше, если партнёр будет опытным».              На последнем пункте Джисон замирает. Опытным? У Минхо опыта ноль. У него самого — ноль. Два ноля в одной комнате — что может пойти не так? Абсолютно всё, судя по форумам.              Через пятнадцать минут Джисон швыряет телефон на кровать и закрывает лицо подушкой, потому что информации слишком много, и от неё у него окончательно закипает мозг.              Минхо повезло. У него хотя бы есть эта чёртова книга (интересно, а откуда она вообще взялась у такого человека, как Минхо?). А у Джисона только хаос в голове и дикое смущение, которое, кажется, стало его перманентным состоянием.              Минхо тем временем спокоен, как никогда.              В четверг вечером он перечитывает главы с четвёртой по седьмую, делая пометки на полях книги. Некоторые моменты он даже подчёркивает красной ручкой. Особенно те, где речь идёт о последовательности действий и возможных реакциях партнёра. «Следить за дыханием», «обращать внимание на мышечное напряжение», «реагировать на вербальные и невербальные сигналы». Всё это Минхо аккуратно выписывает в отдельный блокнот, который планирует взять с собой на всякий случай.              Вечером он идёт в аптеку. На этот раз фармацевт, та же пожилая женщина, смотрит на него с меньшим удивлением, чем в прошлый раз. Видимо, запомнила и смирилась. Минхо покупает три вида смазки: силиконовую, водорастворимую и комбинированную. Дома он изучает составы, сравнивает вязкость, капнув немного на стекло, и делает выбор в пользу водорастворимой, так как она лучше совместима с латексом и гипоаллергенна.              Презервативы он выбирает ультратонкие (в книге рекомендовали для первого опыта выбирать максимально тонкие, чтобы минимизировать потерю чувствительности), отсчитывает три штуки — про запас, мало ли что пойдёт не по плану, — и кладёт их в карман вместе со смазкой и блокнотом.              Ровно в восемь вечера Минхо идёт в душ. Стоя под горячими струями и намыливая тело мочалкой, он замечает, что в груди поселилось странное ощущение. Он мысленно сканирует своё тело, определяет пульс, давление, уровень потоотделения — всё в пределах нормы. Но это ощущение… Он не может его классифицировать.              Выходя из душа, Минхо смотрит на себя в зеркало. Волосы мокрые, на лбу капли воды. Он снова прислушивается. Сердце бьётся чуть чаще обычного? Всего на пару ударов. Дыхание… Да, тоже чуть глубже.              Он определяет это как «повышенный уровень адреналина перед важным экспериментом». В конце концов, любой уважающий себя физик немного волнуется перед запуском сложной установки. Это нормально.              Выключив воду, Минхо вытирается и надевает свежую футболку и мягкие домашние штаны.              Ровно в девять он выходит из комнаты и стучит в дверь напротив. В одной руке у него пакет из аптеки, а в другой — блокнот. Книгу он оставил в комнате. Теорию он уже усвоил, таскать её с собой необязательно.              Дверь открывается не сразу. Сначала за стеной слышится какой-то шорох, потом торопливые шаги. Затем следует долгая пауза, и наконец раздаётся щелчок замка, прежде чем Джисон появляется на пороге.              Минхо, моргнув несколько раз, на секунду замирает, потому что картинка не совпадает с той, что хранится в памяти.              На Джисоне мягкая тёмно-синяя пижама с чуть заметным блеском, похожая на шёлк. Она свободно облегает плечи, чуть сползает с ключиц, и Минхо зачем-то фиксирует взглядом эту линию.              От Джисона пахнет свежо и сладковато, чем-то цветочным или ягодным, Минхо не разбирается в запахах, но этот приятный. Волосы у него ещё влажные после душа и вьются мягкими тёмными кудрями, обрамляя лицо. А ещё он без очков. И без них Джисон выглядит совершенно иначе. У него большие карие глаза, чуть испуганные от волнения, с длинными ресницами. И у него… Минхо замечает это впервые — пухловатые розовые губы, которые Джисон часто прикусывает.              — Привет, — тихо говорит Джисон, пряча взгляд, и отступает в сторону, пропуская Минхо внутрь. — Заходи.              — Привет, — отвечает Минхо и проходит в комнату.              Внутри темно, и пространство освещает лишь настольная лампа, приглушённая до минимума. Рядом с ней, Минхо замечает, стоит небольшой ночник-проектор. Он тихонько гудит и проецирует на потолок медленно плывущие серебристые звёзды, создавая ощущение ночного неба в полумраке комнаты.              Минхо поднимает голову и на секунду задерживает взгляд на потолке. Звёзды плавно вращаются, переливаются, а некоторые чуть мерцают, меняя оттенок с серебристого на золотой. Он слегка наклоняет голову, будто мысленно оценивает равномерность распределения световых точек и частоту их вращения.              — Это… для атмосферы, — объясняет Джисон, замечая, куда направлен взгляд Минхо.              — Для эксперимента это вовсе не обязательно. Но можем оставить, если для тебя важно поддержание атмосферы, — говорит Минхо, поправляя сползающие очки с носа средним пальцем, после чего переводит взгляд обратно на Джисона. — Ты готов?              Джисон мнётся у двери, не зная, куда деть руки. Потом закрывает дверь и делает осторожный шаг в комнату. Он похож на маленького пугливого хомячка с этими его большими порозовевшими щеками, круглыми глазами и кудряшками, торчащими в разные стороны.              — Наверное, — неуверенно отвечает Джисон, прикусив губу. — Я немного волнуюсь.              — Это нормально, — кивает Минхо. — Волнение перед экспериментом — вполне частая реакция.              Перед экспериментом, — стонет про себя Джисон, чуть ли не хныча. — Кто вообще секс экспериментом называет?              Они стоят друг напротив друга, не двигаясь. Джисон медленно, но верно краснеет, заливаясь румянцем от шеи до корней волос.              — Может… присядем? — предлагает он, кивая на кровать.              Минхо соглашается кивком. Они садятся рядом, оставляя между собой расстояние, но кровать узкая, так что расстояние получается совсем небольшим. Несколько секунд они просто сидят. Джисон не может перестать чувствовать, как краска заливает щёки, и ненавидит себя за это. Но Минхо, кажется, этого не замечает.              — Согласно плану, — раздаётся рядом ровный голос Минхо, заставляющий Джисона мелко вздрогнуть, — нужно начать с поцелуев. Потом прелюдия. Затем основная часть.              Джисон поднимает глаза. Минхо сидит рядом, абсолютно спокойный, и смотрит на него. Как он вообще может быть спокойным, когда они собираются заняться… этим?              — Ты… прямо по плану будешь делать? — спрашивает Джисон.              — Да. Это обеспечит системный подход.              Джисон не знает, смеяться ему или плакать. Но смеяться почему-то хочется. От нервов, наверное.              — Ладно, — выдыхает он. — Давай по плану.              Минхо откладывает блокнот в сторону, поворачивается к Джисону и внимательно вглядывается в него, будто изучает. Джисон задерживает дыхание, ощущая, как сердце выстукивает быстрый, неровный ритм.              — Я собираюсь тебя поцеловать, — сообщает Минхо.              — Э-э… Ладно, — сглатывает Джисон и нервно облизывает губы.              Минхо наклоняется, и Джисон зажмуривается в последнюю секунду, потому что смотреть на приближающееся лицо слишком страшно. И в следующий миг ощущает к своим губам лёгкое прикосновение.              Минхо целует быстро, едва прикасаясь к губам Джисона, и чмокает. Длится это не больше секунды, но Джисон успевает ощутить, что губы Минхо тёплые, чуть сухие, но приятные.              Когда Минхо отстраняется, Джисон сидит, не шевелясь, с широко распахнутыми глазами, пытаясь понять, что сейчас произошло. Он невольно проводит кончиком языка по губам, всё ещё чувствуя на них чужое прикосновение и теплоту, и до него доходит.              Это был его первый поцелуй.              Джисону двадцать три года, он физик, девственник и в принципе не из тех, кто много думает о таких вещах. Но каким бы нёрдом он ни был, у него всё же были хоть какие-то смутные представления о том, каким должен быть первый поцелуй. Наверное, более медленным. Более… значимым, что ли. Чтобы дух захватывало, сердце останавливалось и чтобы бабочки в животе — или как там это описывают в романах, которые он иногда читает тайком, запрятав книжку между учебниками по физике.              Но вместо этого — короткий чмок, как будто Минхо просто поставил галочку в своём блокноте: «Пункт первый выполнен». И это должно быть обидно, но почему тогда сердце вдруг бешено колотится в груди, губы до сих пор горят от этого секундного прикосновения и хочется, чтобы он сделал это снова?              — Неплохо, — резюмирует Минхо, вытягивая Джисона из потока мыслей. — Ощущения приятные. Текстура губ мягкая. Температура комфортная.              Джисон оторопело моргает.              — Т-ты… оцениваешь температуру… моих губ?              — Я фиксирую данные, — кивает Минхо. — Это же эксперимент. Но в целом, моя реакция положительная. Твои ощущения?              Джисон сглатывает.              — Я… — Он проводит языком по губам, которые всё ещё горят после поцелуя. — Нормально.              — Нормально — это позитивная или нейтральная оценка? — уточняет Минхо.              Краска заливает щёки Джисона окончательно.              — Позитивная, — выдавливает он.              — Хорошо, — Минхо кивает. — Тогда следующий шаг: более долгий поцелуй. Согласно теории, он должен стимулировать выработку окситоцина и дофамина, усиливая ощущение близости.              У Джисона, кажется, сейчас голова закружится. Они сидят на его кровати и через несколько секунд снова будут целоваться, уже по-настоящему. Он едва может поверить в то, что это происходит в реальности, а не в каком-то параллельном мире, где Хан Джисон — не тихий нёрд, краснеющий от любого намёка на личное, а кто-то другой, способный на такое.              — Ты готов? — спрашивает Минхо.              Джисон, растерявшись, моргает, не сразу услышав вопрос. Минхо, видимо, уже привыкший к тому, что Джисону нужно время на обработку информации, наклоняется снова, не дожидаясь его ответа.              Ещё мгновение, и их губы встречаются друг с другом, а носы слегка прижимаются.              Джисон мелко вздрагивает и замирает, боясь пошевелиться. Всё, что он чувствует, — это тёплые, мягкие губы Минхо, прижимающиеся к его собственным, и то, как сердцебиение заметно учащается от волнения.              Минхо тоже не двигается, будто не зная, что делать дальше или пытаясь вспомнить, как там было в книге. Он просто держит их губы соприкасающимися, и Джисон понимает, что, наверное, сейчас Минхо снова фиксирует данные: температуру, текстуру, давление. Но почему-то от этой мысли не становится смешно. Потому что губы Минхо на его губах, и это… приятно. Очень даже. Хотя, конечно, Джисон не так себе представлял поцелуй, но почему-то это совсем не плохо. В груди даже становится жарче обычного, а в животе что-то сладко сжимается от ощущения тёплых губ на своих.              Проходит несколько секунд, прежде чем Минхо начинает медленно, осторожно двигаться. Он чуть смещает голову, меняя угол, и скользит губами по губам Джисона сверху вниз, потом обратно.              Джисон забывает, как дышать, а внутри у него всё замирает. Минхо двигает губами неуверенно, немного неуклюже. Он явно пытается следовать какому-то выученному алгоритму, но получается всё равно приятно. Его губы тёплые, сначала сухие, но с каждым движением они становятся всё более влажными, и от этих ощущений по коже Джисона пробегают мурашки.              Он неуверенно подаётся вперёд, пытаясь ответить, хотя получается, наверное, неуклюже. Джисон не знает, с какой интенсивностью нужно двигаться и с какой скоростью, но Минхо, кажется, вовсе не заботит это. Он прижимается к губам Джисона чуть плотнее и целует его короткими, нежными чмоками, от которых в животе Джисона растекается приятное тепло. Он не знает, так ли должны ощущаться поцелуи, но ему очень сильно нравится.              Минхо отстраняется первым. Джисон открывает глаза и видит его лицо совсем близко. Минхо внимательно смотрит на него сквозь стёкла очков, и щёки Джисон под этим изучающим взглядом снова начинают гореть.              — Так лучше, — кивает Минхо, больше сам себе. — Движение губ создаёт дополнительную стимуляцию нервных окончаний. Я почувствовал разницу.              Джисон издаёт нервный смешок, потому что не знает, что ещё делать. Ему просто хочется провалиться сквозь землю или сбежать отсюда на край света. Но это его комната и сбежать он не может, потому что уже подписался на этот кошмар. Да и не хочется почему-то.              — Итак, — Минхо выпрямляется и, к ужасу Джисона, тянется за блокнотом, который оставил на краю кровати. — Поцелуй выполнен. Обратная связь?              Джисон моргает. Минхо сидит перед ним с ручкой наготове, с влажными от поцелуев губами, и ждёт ответа, выглядя при этом так, будто они только что не целовались в полумраке под проекцией звёзд, а провели лабораторное исследование.              — Я… — Джисон прочищает горло. — Это было… приятно.              — Конкретнее, — просит Минхо, не поднимая глаз от блокнота. — Интенсивность по шкале от одного до десяти? Температура губ? Уровень влажности? Мышечное напряжение? Выработка окситоцина ощущается?              — Я… не знаю, как ощущается выработка окситоцина, — с сомнением отвечает Джисон. — Мне просто… тепло. В животе. И немного кружится голова.              Минхо записывает.              — Теплота в животе. Головокружение. Вероятно, расширение сосудов и прилив крови. Хорошо. У меня схожие ощущения. — Он поднимает глаза на Джисона. — Это подтверждает, что поцелуй был эффективен. Можем переходить к следующему пункту.              — К-какому?              — Прелюдия, — Минхо откладывает блокнот и придвигается ближе. — В книге рекомендуется начинать с шеи. Там высокая концентрация нервных окончаний.              — О боже… — Джисон закрывает лицо руками от стыда. — На что я подписался?..              Минхо игнорирует, очевидно, риторический вопрос Джисона, вызванный, вероятнее всего, смущением (он заметил, что эта реакция у Хан Джисона почти перманентная), и внимательно вглядывается в его лицо.              — Ты покраснел, — отмечает он. — У тебя расширились зрачки и участилось дыхание. Ты возбуждён?              — Что? — Джисон шокированно моргает.              — В книге написано, что эти показатели, как сейчас у тебя, указывают на возбуждение. Я прав?              — Я краснею не от возбуждения! — вспыхивает Джисон. — Я краснею от того, что ты говоришь такие вещи…              — Но возбуждение тоже присутствует? — уточняет Минхо.              Краска заливает щёки Джисона с космической скоростью, и ему кажется, что он сейчас просто взорвётся от смущения, если этот разговор продолжится в том же духе. Потому что, чёрт возьми, да, присутствует. Он двадцатидвухлетний девственник, который впервые целовался с привлекательным, хоть и слегка сумасшедшим парнем. Конечно, ему понравилось, и он будет возбуждён. Это, пожалуй, такая же неопровержимая аксиома, как законы Ньютона: если на тело подействовали поцелуем, оно неизбежно придёт в состояние возбуждения. Тут даже доказательств не требуется.              — Может, мы просто перейдём к этому твоему… следующему пункту? — Джисон сглатывает и отводит взгляд.              — Да, давай, — соглашается Минхо.              — Мне нужно… что-то делать? — неуверенно спрашивает Джисон, покусывая нижнюю губу. Его прямо сейчас собираются целовать в шею, и он не уверен, что вообще готов к такому.              — Просто сиди и давай обратную связь, — говорит Минхо и садится ещё ближе.              Он наклоняется к его шее, и Джисон задерживает дыхание, прежде чем ощущает лёгкое касание губ к коже чуть ниже уха. Он вздрагивает, потому что это неожиданно щекотно и очень приятно одновременно. Минхо замирает.              — Как ощущения? — спрашивает он, не отстраняясь. Его тёплое дыхание согревает влажную после поцелуя кожу, и от этого мурашки бегут по всему телу.              — Щекотно, — выдыхает Джисон. — И приятно.              Минхо принимает это к сведению и продолжает. Он медленно ведёт губами вниз по шее, оставляя на коже лёгкие чмоки и влажные следы. Джисон, сидя неподвижно, чувствует, как тепло из живота поднимается выше, растекаясь по груди и заполняя всё тело. Он никогда не думал, что его шея может быть настолько чувствительной. Он вообще раньше о своих эрогенных зонах не задумывался до сегодняшнего момента.              — Здесь, — Минхо останавливается у основания шеи, там, где она переходит в плечо, и чуть сильнее прижимается губами. Джисон тихо, сдавленно охает и тут же прикусывает губу, сгорая от стыда. — Фиксирую повышенную чувствительность.              О боже, я точно сегодня умру. Зачем он фиксирует мои реакции?              Минхо продолжает скользить губами по коже, где-то чуть сильнее надавливая, где-то чуть меньше. Каждый раз он замирает на мгновение, и Джисон почему-то уверен, что в этот момент он мысленно записывает результаты в свой блокнот.              — М-минхо… — выдыхает Джисон, когда Минхо касается губами чувствительной кожи прямо под ухом, и плавится от этого прикосновения.              Минхо сначала останавливается, услышав своё имя, нежно сорвавшееся с губ Джисона, а потом придвигается ещё ближе. Джисон инстинктивно наклоняет голову вбок, открывая больше доступа к шее, и Минхо немедленно этим пользуется, проходясь губами по всей длине от уха до ключицы, оставляя влажную дорожку.              Джисону кажется, что он сейчас растечётся лужицей по кровати от того, насколько же это приятно. Он уже нисколько не жалеет о том, что согласился на это безумие. От каждого прикосновения тёплых губ к своей коже, где-то глубоко в животе что-то сладко скручивается, посылая импульсы по всему телу, и он уже не может сдерживать тихих, прерывистых вздохов, которые срываются с его губ всякий раз, когда Минхо оставляет на его коже очередной влажный поцелуй.              Это просто невероятно… Джисон раньше думал, что кроме физики и звёзд ему больше ничего и не нравится. А оказывается, что есть вещи, способные заставить его забыть и о физике, и о звёздах. Например, губы Минхо на его шее, которые, к слову, прямо сейчас слегка приоткрываются и всасывают его кожу прямо над ключицей.              Боже, божечки, боже… Как же хорошо…              Джисон задерживает дыхание, когда Минхо, прижавшись губами к основанию шеи, продолжает посасывать нежную кожу. Он слегка втягивает её, а затем отпускает с тихим влажным звуком и отстраняется, чтобы взглянуть на влажный, слегка розовеющий участок кожи.              — Ты не против, если я оставлю на тебе засосы? — спрашивает Минхо. — В книге было сказано, что некоторым людям такое нравится. А тебе нравятся засосы, Джисон?              Джисон тут же давится воздухом. Засосы? Какие ещё… О боже.              Минхо, к слову, выглядит совершенно спокойно, чего нельзя сказать о Джисоне, который, вероятнее всего, скоро воспламенится и подожжёт эту кровать собственным смущением, если этот ненормальный физик продолжит задавать вопросы с таким невозмутимым лицом!              — Я… э-э… Не знаю, — краснеет Джисон. — На мне ещё никогда не оставляли… засосов.              Я правда говорю такое вслух? Мама, прости меня, пожалуйста. Ты думала, что родила хорошего мальчика, который должен сейчас сидеть в своей комнате и решать задачки по физике к завтрашнему семинару. А он вместо этого сидит на кровати с парнем, который только что обсосал ему всю шею и теперь спрашивает разрешения оставить засос.              Господи, во что я превратился…              Ладно, возможно, мне это нравится даже больше, чем решать задачки по физике. Хотя нет, физика всё же на первом месте, а потом уже… всё остальное.              — Тогда давай я оставлю, — говорит Минхо, уже сам всё решая за Джисона. — И ты посмотришь, нравится тебе или нет.              Он собирается. Оставить. На мне. Засос. Я буду ходить с ним завтра по универу, и все его увидят.              О боже, если профессоры увидят засос на шее Хан Джисона, самого тихого и незаметного студента на потоке, то, наверное, сами попадают в обморок или решат, что мир сошёл с ума. Потому что если уж Хан Джисон ходит с засосом, значит, законы физики действительно перестали работать.              — Л-ладно, — выдыхает он, нервно облизывая губы, но тут же добавляет: — Только давай чуть пониже, чтобы видно не было.              — Хорошо, — кивает Минхо и снова наклоняется к нему.              Джисон зажмуривается и вцепляется пальцами в свои колени, мысленно пытаясь приготовиться к тому, что сейчас будет.              Он не уверен, что люди вообще оставляют засосы друг другу именно так, предварительно спросив и уточнив место, куда будет ставиться засос. Но они ведь и не как все люди. Они физики, к тому же, нёрды, которые впервые познают физический контакт. Удивительно, как неловкость ещё не заполнила всю комнату. Хотя, нет, погодите. Заполнила. Джисону, например, неловко настолько сильно, что он краснеет каждую секунду своего пребывания в одном пространстве с Ли Минхо. А Минхо, похоже, неловкости не чувствует вовсе, и именно от этого Джисону становится ещё хуже, поэтому он краснеет вдвойне. А когда губы Минхо прижимаются к его шее и втягивают его кожу уже посильнее, ему и вовсе кажется, что он улетит сейчас в стратосферу.              Мамочки… Что же творится…              Джисон, почувствовав сладкую, тянущую боль внизу живота, жалобно скулит прежде, чем успевает себя остановить.              Вот теперь он точно сгорит от стыда.              Но Минхо, похоже, не обращает на это никакого внимания, слишком увлекшись. Он продолжает втягивать губами кожу, посасывая её, и Джисон, совсем потерявшись в ощущениях, не замечает даже, как сам чуть подаётся навстречу, подставляясь под поцелуи.              Спустя несколько секунд Минхо отстраняется, внимательно разглядывая результат своей работы. Чуть выше ключицы красуется небольшое красное пятнышко, там, где его точно не будет видно под рубашкой. Он внимательно разглядывает, пытаясь понять, что чувствует. Он только что оставил на чужой коже свою метку, и ему… понравилось? Минхо не уверен, но это определённо вызывает в нём какие-то странные, новые чувства.              — Как ощущения? — спрашивает он, поднимая взгляд на Джисона.              Джисон, всё ещё не до конца вернувшись с небес на землю, моргает и сглатывает. В голове туман, кожа на шее горит, а внизу живота тянет сладкой, ноющей болью.              — Х-хорошо, — выдавливает он, потому что не знает, что ещё сказать. Все слова вылетели из головы.              — Интенсивность по шкале от одного до десяти?              — Восемь? Девять? Десять? Я не знаю… — Джисон в отчаянии закрывает лицо руками. — Ты что, правда хочешь, чтобы я оценивал засос по шкале?              — Да. Мне нужны данные для анализа, — Минхо чуть хмурится, явно не понимая, почему Джисон снова краснеет. — Но я зафиксирую среднее значение. Девять. Тебя устраивает?              — Устраивает, — бормочет Джисон в ладони.              — Тогда, если ты не возражаешь, я хочу продолжить.              Джисон не успевает среагировать, как Минхо снова припадает губами к его шее, будто ему самому не терпится поскорее продолжить. Его дыхание заметно участилось. Джисон буквально слышит, как громко и часто Минхо дышит, прямо как он сам, и это наталкивает его на мысли, что, возможно, Минхо тоже может быть возбуждён, и что делает он всё это не только ради эксперимента, а потому что ему самому нравится всё происходящее.              Минхо тем временем поднимается выше и касается губами линии челюсти, оставляя на ней лёгкие, короткие поцелуи. Потом доходит до уголка губ, и Джисон замирает, почувствовав лёгкое прикосновение. А затем Минхо первым сокращает расстояние и снова прижимается к его губам, заставив Джисона в который раз за вечер расплавиться.              Целоваться, оказывается, так приятно. Теперь Джисону хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Он бы сидел вот так, на кровати, в окружении мерцающих спроецированных звёзд, и целовался так целую бесконечность.              Джисон тянется ближе, плотнее прижимаясь к губам Минхо, и случайно касается коленом его бедра. От неожиданного прикосновения он мелко вздрагивает, а под кожей пробегает электрический импульс. Он слегка приоткрывает губы, чтобы вдохнуть побольше воздуха, которого начинает не хватать, и ощущает, как кончик языка Минхо осторожно касается его нижней губы.              Джисон замирает в панике, не зная, что делать.              Вот к этому он точно не был готов. Он никогда этого не делал. У Минхо хотя бы есть теоретические знания из книги, а вот у него совсем ничего.              — Я… — Минхо отстраняется, тяжело дыша, пытаясь что-то сказать, но Джисон видит, как его дыхание тоже сбилось. Очки сползли на кончик носа, но он не спешит их поправлять. — Ты не против, если я добавлю язык? В книге было…              — Не против, — поспешно отвечает Джисон, тут же краснея. Минхо вообще не обязательно было спрашивать об этом. Теперь ему ещё более неловко.              Минхо, не медля, снова прижимается к его губам и надавливает на них кончиком языка. Джисон приоткрывает губы пошире, позволяя языку Минхо проскользнуть внутрь.              Это странно и непривычно. Но это… не противно. Язык Минхо мягкий и скользкий, и от его прикосновения по позвоночнику пробегает дрожь, а внутри разливается тепло.              Минхо двигает языком медленно. Он осторожно касается нёба, скользя по внутренней стороне щеки, и когда кончики их языков переплетаются, Джисон вздрагивает. Минхо, уловив это, тут же пытается отстраниться, чтобы проверить реакцию, но Джисон инстинктивно тянется за ним, не позволяя прервать поцелуй, потому что это слишком хорошо. Нельзя такое останавливать ни в коем случае. Наука подождёт.              Джисон подаётся вперёд и прижимается всем телом к Минхо, которое оказывается таким тёплым и приятным. Он не знает, куда ему деть руки. Минхо свои тоже не знает куда деть, поэтому просто держит их на коленях, сжимая ткань своих домашних штанов. Но Джисону этого мало. Хочется ещё, раз уж они начали.              Он поднимает руки и, набравшись немного смелости, кладёт их на плечи Минхо. Тот от неожиданности дёргается, и Джисон уже почти начинает паниковать, что сделал что-то лишнее, но Минхо вдруг расслабляется и подаётся навстречу, продолжая двигать губами и кружить языком по его нёбу.              Джисон расслабляется окончательно и позволяет своим ладоням скользнуть выше, наслаждаясь теплом, исходящим от кожи Минхо, а затем осторожно обвивает руками его шею. Он всегда мечтал это сделать — целовать кого-то, обнимая за шею и прижимаясь всем телом. Ему всегда казалось, что это очень приятно. И сейчас он понимает, что это и вправду так.              Кожа на шее Минхо горячая и слегка влажная, вероятно, от волнения. Джисон проводит пальцами по его затылку, зарываясь в ещё влажные после душа волосы, и Минхо вдруг издаёт тихий, шаткий звук в его приоткрытые губы, от которого в животе Джисона мгновенно скручивается тугой, горячий узел.              Боже… Он и не подозревал, что может вызывать у кого-то такую реакцию одними лишь прикосновениями. Особенно у такого парня, как Ли Минхо, который казался ему существом из параллельной вселенной, не знающим, что такое человеческие чувства и эмоции. А сейчас он сидит здесь, тяжело дышит и тихо постанывает из-за того, что Джисон запустил пальцы в его волосы. От этого у него начинает кружиться голова ещё сильнее.              Минхо, кажется, на секунду теряется, явно пытаясь вспомнить, что там дальше по плану. Но всё, что он так тщательно изучал в теории, на практике оказывается совсем не таким простым.              В книге, например, не было написано, что у Джисона будут такие приятные губы и что, когда в твои волосы зарываются пальцами, от этого будут мурашки по всему телу. В книге вообще много чего не было написано, и это идёт вразрез с тем планом, что Минхо составил для себя в блокноте.              Точно. План. Что там идёт после поцелуев? Ах да. Тактильный контакт.              Не переставая целовать Джисона (потому что это слишком приятно, чтобы прекращать), Минхо медленно поднимает ладони и, немного поколебавшись, всё же кладёт их осторожно на талию Джисона. Тот моментально вздрагивает от неожиданности, тихо ойкая в губы, но тут же расслабляется и млеет буквально у него в руках.              Минхо не знает, что ему делать дальше. Он держит ладони на талии Джисона, чувствуя, какой он горячий даже сквозь тонкую ткань пижамы, и думает о том, как это приятно и одновременно необычно. Ему никогда ещё не доводилось трогать людей настолько интимно, и, оказывается, в этом нет ничего неприятного, как он думал раньше.              Минхо слегка надавливает пальцами на талию и отмечает про себя, как кожа податливо проминается, что тоже оказывается довольно-таки приятно. Раньше бы он подумал, что это странно — мять вот так чужого человека. А сейчас думает о том, что кожа у Джисона мягкая и упругая, и что ему хотелось бы даже потрогать её без ткани. В научных целях, разумеется. Для чего же ещё?              — М-м-м… — мычит сквозь поцелуй Джисон, плавясь от ощущений, и ёрзает бёдрами по кровати, подаваясь ещё чуть вперёд, чтобы быть поближе к Минхо. Ему так сильно нравятся эти поцелуи, что он, кажется, сходит с ума. В штанах становится тесновато, и он слегка сводит колени вместе, что делает только хуже.              — Реакция есть, — шепчет Минхо прямо ему в губы, не отрываясь от поцелуя. — Положительная.              Джисон хочет возмутиться, что нельзя комментировать такие вещи вслух, но не может. Рот занят. Да и отвлекаться не хочется. Поэтому он просто сильнее прижимается к Минхо, чтобы хоть как-то отвлечь этого ненормального физика-экспериментатора от его наблюдений.              Минхо тем временем решается наконец скользнуть руками ниже и опускает их на бёдра. Те оказываются очень горячими на ощупь, гораздо горячее, чем талия Джисона. Кажется, будто кожа горит, и Минхо на секунду задумывается, нормальная ли это физиологическая реакция или у него правда температура повышена? Но где-то между этими мыслями он думает ещё о том, что кожа на бёдрах Джисона невероятно мягкая и упругая, и что если сжать её, то, возможно, ему это даже понравится.              — Минхо, — выдыхает Джисон, отрываясь от его губ на секунду. Он дышит тяжело, а его щёки ярко-ярко горят. — Может… ляжем?              Он тут же краснеет от собственных слов, потому что что он только что предложил? И сам не до конца понимает.              Но Минхо вдруг кивает.              — Да, — говорит он. — Горизонтальное положение открывает доступ к большему количеству эрогенных зон.              Боже, пожалуйста, замолчи, я тебя умоляю, — воет про себя Джисон.              Они устраиваются на кровати. Она узкая и явно не рассчитана на двоих, так что Джисону приходится лечь на бок, у стены, а Минхо пристраивается сбоку, опираясь на локоть. Получается тесновато, но, чёрт, как же Джисону это нравится. Он никогда ещё не лежал вот так рядом с красивым парнем, который совсем скоро снова его поцелует, а затем и вовсе разденет.              — Удобно? — спрашивает Минхо, глядя на Джисона, лежащего на боку.              — Думаю, если ты… подвинешься ко мне поближе и… — Джисон облизывает пересохшие губы, — положишь руку мне на талию, то будет удобнее.              Он тут же заливается краской от собственных слов, потому что с каких пор он вообще стал таким смелым?              Минхо коротко кивает.              — Хорошо.              Он придвигается ближе, и Джисон оказывается почти прижат к стене. Теперь их лица очень-очень близко друг к другу. Проектор позади них отбрасывает серебристые блики на лицо Минхо, и Джисон ловит себя на мысли, что тот и правда очень красивый. У Минхо глаза тёплого шоколадного цвета, которые блестят в свете ночника под стёклами очков, и влажные после поцелуев губы. А ещё волосы немного растрёпаны после того, как Джисон запускал в них пальцы.              Минхо кладёт руку на талию Джисона, и тот ощущает, как тепло от ладони мгновенно проникает под его пижаму и касается кожи. Это приятно до дрожи.              — Так лучше? — уточняет Минхо. Он понижает голос, говоря шёпотом, потому что они слишком близко друг к другу, и Джисон таёт от его тембра. Боже, какой же у Минхо красивый голос.              — Да, — выдыхает он.              Минхо замолкает, глядя на Джисона. Джисон тоже смотрит ему в глаза и ждёт, когда Минхо продолжит следовать следующему пункту из своего глупого списка. Но он не продолжает. Он просто лежит и смотрит Джисону в глаза, практически не моргая, словно завис. Краска снова приливает к щекам Хана, и он думает, что нужно что-то сказать, чтобы развеять это неловкое молчание, но не знает, почему в итоге так и молчит.              — Я знаю, что дальше, — тихо говорит Минхо. — Но, кажется, план начинает расходиться с реальностью.              Джисон сглатывает.              — В… каком смысле? — шепчет он, не совсем понимая.              — В книге не описывалось, что у человека рядом с тобой могут быть такие глаза, — говорит Минхо, глядя на Джисона. — И что от этого внутри происходит что-то, мешающее концентрации.              У Джисона в груди от этих слов что-то ёкает. Сердце, кажется, только что громко стукнуло, и на мгновение он забыл, как дышать.              — Глаза? — переспрашивает Джисон и нервно облизывает пересохшие губы.              — Да, — кивает Минхо. — Они мешают. Я пытаюсь вспомнить следующий пункт, но не могу, потому что смотрю в них. — Минхо чуть щурится, будто пытаясь разглядеть цвет в полумраке или же что-то ещё. — Ты знал, что твои глаза похожи на маленькую вселенную? Они тёмные и в них отражаются звёзды. Прямо как в галактике.              Джисон окончательно и бесповоротно теряется. Никто никогда не говорил ему ничего подобного. Ему вообще никогда не говорили ничего про его глаза. Особенно про то, что они похожи на вселенную. Кто бы мог подумать, что услышит он такое впервые от Ли Минхо.              — Это потому что у меня ночник-проектор в комнате, — выдыхает Джисон, пытаясь превратить всё в шутку, чтобы не сгореть со стыда окончательно. — Это из-за них так.              — Возможно, — соглашается Минхо. — Но это не отменяет того факта, что они всё равно похожи на вселенную.              Джисон перестаёт дышать. Он робко протягивает руку вперёд и подцепляет дужку очков, снимая их с Минхо и откладывая в сторону, рядом с подушкой.              — Ты не против, если я сниму их? — тихо спрашивает Джисон. — Мне кажется, они немного мешают. Или ты без них не видишь?              — Вижу, — говорит Минхо. — Ты немного расплываешься, но я думаю, это не из-за зрения.              Сердце Джисона пропускает удар.              Что это значит?              Джисон сглатывает и снова затихает.              Лёжа сейчас здесь, на кровати, с тёплыми ладонями Минхо, покоящимися на его талии, он смотрит в его тёмные глаза, уже без очков, в которых отражаются серебристые звёзды с потолка, и думает о том, что глаза Минхо тоже похожи на вселенную. Они у него красивые очень. Джисон никогда не видел их вблизи, а сейчас, когда увидел, понимает, что, наверное, красивее человека, чем Минхо, он никогда и не встречал. Он внеземной красоты. Слишком прекрасен, чтобы существовать с ним в одной вселенной.              О нет, опасно всё это… Нельзя так думать.              — Ты… — начинает Джисон и замолкает, потому что не знает, что сказать.              — Я что? — переспрашивает Минхо. Он всё ещё смотрит на Джисона, не отрываясь, и от этого взгляда у Джисона мурашки по всему телу.              — Ты совсем не такой, как я думал, — тихо говорит он. — Я думал, что ты… ну… бесчувственный робот, который только о физике и думает.              — Я и думаю о физике, — соглашается Минхо. — Но сейчас я думаю ещё и о тебе. Это необычно. Потому что обычно я думаю только об одном предмете за раз. А сейчас у меня два объекта внимания. Это сбивает.              — Прости, — зачем-то говорит Джисон, хотя извиняться ему совершенно не за что.              — Не извиняйся, — Минхо чуть хмурится. — Это не негативное ощущение. Это просто… непривычно. — Он делает паузу, будто подбирая слова, хотя для такого человека, как Минхо, это совершенно несвойственно. — Ты тёплый, и глаза у тебя как вселенная. Губы мягкие, и пахнет от тебя чем-то приятным. Это… тоже сбивает.              О боже, что же он такое говорит?              А Минхо и сам, если честно, не знает. Концентрация, кажется, окончательно его покинула. И это непривычно, потому что он всегда мог сосредоточиться. Это была словно его суперспособность — отключить внешние раздражители и погружаться в работу, чтобы никто не мешал ему заниматься наукой, даже если вокруг было слишком шумно. Он умел заглушать мир вокруг себя, потому что этот мир никогда не был ему по-настоящему интересен.              А сейчас впервые появилось что-то интереснее формул.              Минхо наклоняется, оказываясь в нескольких миллиметрах от губ Джисона. Тот, ощутив его тёплое дыхание на своей коже, чуть приподнимает голову навстречу, и в следующий миг Минхо первым прижимается к его губам без предупреждения.              Он целует Джисона, сразу скользя языком в тёплый рот. Видимо, ему очень понравилось целоваться с языком, хотя кто бы мог подумать, что Минхо вообще способен на такое. Джисон и сам будто не до конца верит в происходящее. Минхо ведь мог бы и не целовать его, потому что этот пункт уже пройден. Но Минхо всё равно целует.              Он проводит рукой по боку Джисона, от рёбер к талии, нащупывая край пижамной рубашки, и, немного погодя, забирается под неё, тут же ощущая, как горячая кожа Джисона обжигает его ладонь. Минхо на секунду замирает, потому что тепло оказывается очень приятным, а затем проводит ладонью по животу, скользя выше, к груди, и касается соска. Джисон резко выдыхает ему в губы, дёргаясь, и Минхо замирает, проверяя реакцию.              — Можно? — спрашивает он, и Джисон, забыв про всякий стыд, быстро кивает.              — Да. Пожалуйста. Трогай, где хочешь.              Минхо кивает и, снова прикоснувшись к его груди, осторожно проводит подушечкой большого пальца по соску. Джисон задерживает дыхание, и Минхо замечает, как грудь под его ладонью напрягается.              Он продолжает водить пальцем по соску, наблюдая за тем, как тот твердеет от его поглаживаний. Значит, он всё делает правильно. В книге как раз про это говорилось, что если слегка сжать и погладить соски, то они затвердеют, потому что им приятно. Хотя, насколько известно Минхо, они ещё твердеют от холода, но он всё-таки больше склоняется к первому варианту, потому что кожа у Джисона очень горячая. Хотя он, конечно, всё ещё не понимает, почему людям вообще нравится, когда что-то делают с их сосками. Разве это не странно — трогать себя за соски и наслаждаться этим?              В любом случае, раз Джисону нравится, значит, эксперимент проходит удачно. Поэтому Минхо продолжает поочерёдно ласкать оба соска, проводя по ним подушечками пальцев, слегка надавливая и описывая круги.              Он замечает, как дыхание Джисона с каждым разом становится всё более неровным, а от каждого прикосновения он краснеет, вздрагивает и издаёт тихие звуки, когда проводишь рукой по его оголённой коже. Это необычно. Минхо и не думал раньше, что можно получать удовольствие не только от решения задач по физике, но и от того, как кто-то реагирует на его прикосновения. Это, оказывается, не менее увлекательно, чем квантовая механика. Даже, пожалуй, более, потому что в квантовой механике нет такого количества неожиданных переменных, а здесь каждая реакция Джисона сбивает с толку, удивляет и заставляет сердце биться быстрее.              Минхо опускает взгляд ниже, на пижамную рубашку Джисона, которая уже слегка задралась, приоткрыв живот, и сглатывает. Оголённый живот Джисона выглядит очень маняще, но ткань мешает разглядеть его получше. Минхо задерживается взглядом на пуговицах, явно что-то обдумывая, а потом возвращается обратно к лицу Джисона.              — Я хочу расстегнуть твою рубашку, — говорит Минхо. — Можешь лечь на спину?              Джисон сглатывает. Ну вот опять. Его щёки только-только начали остывать, а теперь снова вспыхивают от очередной прямолинейной фразы Минхо. Тем не менее, он послушно переворачивается на спину, глядя в потолок и пытаясь сосредоточиться на звёздах, медленно плывущих над ним, чтобы не думать о том, что последует дальше.              Минхо садится, перекидывая ногу через бёдра Джисона, оказываясь сверху, и тянется к верхней пуговице, пытаясь расстёгнуть её, но пуговица не поддаётся с первого раза. Он пробует снова, но не может ухватиться пальцами правильно.              Минхо хмурится.              Джисон, уже успев прикрыть глаза в томительном ожидании, открывает их и смотрит на Минхо. Тот сидит на нём верхом и сосредоточенно пытается расстегнуть пуговицу на его пижаме, прикусив губу от усердия и слегка наклонив голову вбок.              — Давай лучше я, — робко предлагает Джисон, приподнимаясь на локтях.              — Нет, — Минхо не смотрит на него, продолжая борьбу с пуговицей. — Я сам.              — Но у тебя не получается.              — Получится. Это вопрос времени и правильного угла приложения силы.              Джисон тихонько хихикает в ответ, потому что Минхо такой забавный. Ему это даже нравится. Может, этот парень слегка и странный, но эта странность по-своему очаровательна.              Минхо наконец расправляется с первой пуговицей и сразу же приступает ко второй, справляясь с ней уже быстрее. Через минуту он распахивает рубашку, оголяя грудь и живот Джисона.              Минхо не привык смотреть на чьи-то обнажённые тела. Он вообще никогда не делал этого ранее. Подобные вещи его попросту не интересовали. А сейчас в голове что-то клинит, когда он видит мягкую, золотистую кожу, с тёмными точками сосков, которые уже успели затвердеть, плавные изгибы тела, плоский живот, на вид тоже очень мягкий, и крошечную талию, уходящую в пышные бёдра, на которых низко сидят пижамные штаны.              Это сбивает с толку уже в очередной раз за вечер. Почему его тело реагирует на другого человека таким странным образом? Разве так должно быть?              Джисон, снова засмущавшись, прикусывает нижнюю губу и хлопает ресницами в ожидании. Минхо, словно опомнившись, сглатывает внезапно образовавшийся комок в пересохшем горле и протягивает руку, прикасаясь к оголённой коже. Он ведёт ладонью от ключиц вниз, скользя пальцами по груди и животу. Кожа Джисона действительно мягкая, тёплая и по ней бегут мурашки от его прикосновений. Это завораживает.              — У тебя очень мягкая кожа, — говорит Минхо вслух, не отрывая взгляда от того, как его пальцы скользят по телу Джисона. — Приятная на ощупь.              Джисон, который и так уже красный как рак, чувствует, что сейчас просто сгорит. Мало того, что этот ненормальный сидит на нём и трогает его, так он ещё и комментирует это вслух.              — А можно я тоже… тебя потрогаю? — тихо спрашивает Джисон.              Минхо сначала слегка удивляется, видимо, не ожидая такого вопроса. Но потом кивает.              — Да. Это будет справедливо, учитывая симметричность эксперимента.              Джисон снова тихо смеётся и тянется к краю его футболки. Его пальцы чуть подрагивают, когда он берётся за ткань и осторожно тянет вверх. Минхо понимает намёк и, выпрямившись, стягивает футболку через голову. Он аккуратно кладёт её на край кровати, а затем возвращается к Джисону, нависая над ним.              Боже мой… — выдыхает про себя Джисон и облизывает губы.              У Минхо широкие плечи и гладкая кожа без единого волоска на груди, если не считать тонкую дорожку, которая идёт вниз от пупка, что выглядит довольно-таки горячо. У Минхо нет кубиков пресса и крепких бицепсов, ведь он такой же нёрд, как и сам Джисон, который проводит всё свободное время за учебниками по физике. Тело у него обычное, но Джисону оно кажется самым красивым, что он видел в жизни.              Джисон нерешительно протягивает руку и осторожно касается пальцами его груди. Минхо замирает, буквально каменея, и растерянно хлопает глазами, пытаясь осознать тот факт, что кто-то впервые коснулся его обнажённого тела. Он прислушивается к ощущениям, задумываясь. Это довольно-таки… приятно. Ладонь Джисона тёплая и нежная, а когда он проводит пальцами по его животу, внутри почему-то становится горячо.              — Ох, — выдыхает Джисон непроизвольно, и краска тут же снова заливает его щёки.              — Всё хорошо? — спрашивает Минхо, не понимая, что значило это «ох». Оно плохое или хорошее?              Джисон кивает.              — Ты… — он сглатывает, сбиваясь, — красивый, Минхо.              Минхо замирает, глядя на Джисона в полном непонимании и явно не зная, как реагировать на данное заявление. Ему впервые говорят что-то подобное. Обычно его называли странным, чудаковатым, иногда даже сумасшедшим и просили провериться у врача (хотя Минхо проверялся ещё в детстве, и всё с ним в порядке). А тут вдруг… красивый.              Красивый — это хорошее слово. Оно означает, что Джисону нравится то, как он выглядит. И почему-то от этого осознания внутри становится как-то по-странному тепло. Сегодня вообще всё странное. Минхо впервые испытывает ощущения, о существовании которых он даже не подозревал.              — Я не знаю, что значит «красиво» в научном смысле, — говорит Минхо. — Но на тебя… очень приятно смотреть. И хочется смотреть ещё. Наверное, ты тоже… красивый.              Сердце Джисона, кажется, прямо сейчас выпрыгнет из груди. Оно и так бьётся как сумасшедшее рядом с этим парнем, а сейчас и вовсе готово проломить рёбра и улететь куда-то в космос, к звёздам.              Джисон не знает, что на это ответить. Он и так готов от смущения провалиться сквозь землю, поэтому решает потянуться вверх и прижаться к губам Минхо, лишь бы тот перестал говорить такие смущающие вещи вслух.              Минхо отвечает на поцелуй, тут же проникая внутрь и сплетаясь с влажным, мягким языком Джисона. Он опирается на локоть, а другой рукой тянет за воротник пижамной рубашки, стягивая её с плеч Джисона.              Джисон помогает ему, выгибаясь и высвобождая руки из рукавов, и через несколько секунд пижамная рубашка летит на край кровати, присоединяясь к футболке Минхо. Минхо опускается ниже на локти, прижимаясь грудью к груди Джисона, и тот тихо, судорожно выдыхает от ощущения горячей кожи на своей.              Минхо тоже это чувствует. Их соски соприкасаются и трутся друг о друга, а тепло от кожи одного передаётся к другому. Это обычный закон термодинамики — тепло всегда передаётся от более нагретого тела к менее нагретому. Но когда ощущаешь это на себе, то понимаешь, что дело тут не только в физике. Ведь физика не знает ответа на вопрос, почему это тепло проникает под кожу, растекается по венам и заставляет сердце биться быстрее. А ведь Минхо казалось раньше, что наука способна объяснить всё.              Минхо опускается ещё ниже, перенося вес на предплечья, и машинально подаётся бёдрами вперёд, прижимаясь к Джисону. Тот резко всхлипывает в поцелуй и зажмуривается, потому что Минхо только что прижался к его паху и наверняка ощутил его стояк.              Хотя, погодите…              У Минхо тоже стоит.              Джисон ощущает, как твёрдый, горячий член давит на его бедро сквозь тонкую ткань домашних штанов. И когда до него доходит, краска мгновенно приливает к его щекам.              Минхо, как ни странно, вообще не смущается, хотя его дыхание всё же заметно участилось, а зрачки расширились.              — У тебя эрекция, — констатирует Минхо, опуская взгляд к паху. — У меня тоже. Значит, всё идёт по плану. Можем продолжать.              — Минхо, — скулит Джисон. — Ну нельзя говорить такое вслух…              — Почему? — Минхо искренне не понимает. — Тебя смущает твоя эрекция?              Ох, если бы только это меня смущало…              — Меня, например, не смущает эрекция, — продолжает Минхо, пока Джисон, закрыв лицо руками, пытается не сгореть со стыда. — Это же естественная физиологическая реакция. Было бы странно, если бы её не было, ведь у нас только что была очень долгая прелюдия, включающая в себя поцелуи с языком и стимуляцию сосков…              — Пожалуйста, — Джисон практически пищит, — давай просто продолжим уже. Иначе я умру прямо здесь.              — Не надо умирать. Ты мне нужен для эксперимента, — говорит Минхо, всё ещё не совсем понимая, почему Джисон так странно реагирует и почему его голос напоминает вскипающий чайник. — Кроме того, мне придётся тогда искать другого подопытного, и я сомневаюсь, что кто-то ещё согласится на это.              — Это правда, — тихо бормочет Джисон, скорее, сам себе. — Я и сам до сих пор не верю, что вообще согласился на это.              — Итак, — Минхо выпрямляется, совершенно не обращая внимания на комментарий Джисона. — Я могу снять с тебя штаны?              Господи боже, дай мне сил, — стонет про себя Джисон. — Лучше бы я и дальше продолжал оставаться девственником.              — Д-да, — выдыхает он. — Снимай.              Минхо протягивает руку к резинке пижамных штанов Джисона, подцепляет её пальцами и тянет ткань вниз. Джисон послушно приподнимает бёдра, помогая ему стянуть штаны с лодыжек. Когда Минхо полностью снимает их и откладывает в сторону, Джисон остаётся в одних боксерах с крошечными принтами в виде телескопов и звёзд, потому что, конечно же, у Хан Джисона даже нижнее бельё под стать его нёрдовской натуре, как иначе.              Он решил не запариваться насчёт нижнего белья, хотя изначально подумывал даже в магазин сходить и новые купить, специально для такого случая. Потом решил, что, наверное, это странно — покупать трусы специально для секса. К тому же, Минхо точно такой же нёрд, как и он сам. Вряд ли ему будет дело до трусов с телескопами и звёздами.              — У тебя нижнее бельё с астрономической тематикой, под стать твоему хобби, — замечает Минхо, внимательно вглядываясь в трусы Джисона. — Я вижу на них созвездия Кассиопеи и, кажется, Малой Медведицы. И… телескоп Хаббл?              — Ты можешь не разглядывать мои трусы так пристально? Пожалуйста? — стонет Джисон, уже жалея, что не купил трусы для секса. — И да. Это Хаббл.              — Мне нравится. Они тебе идут, — говорит Минхо совершенно серьёзно. — Я бы тоже носил такие. Где ты их купил?              — В интернете. Могу скинуть тебе ссылку после… того, как закончим, — бормочет Джисон. — И мы можем, пожалуйста, не обсуждать мои трусы прямо сейчас?              Минхо снова не понимает, чем была вызвана такая реакция Джисона, ведь он же не сделал ничего такого. Просто озвучил очевидный факт. На тёмно-синих боксерах разбросаны крошечные телескопы, планеты и маленькие золотые звёздочки, и они, объективно говоря, Джисону идут, потому что он увлекается астрономией. Что в этом такого? Но Джисон, похоже, хочет, чтобы пол поглотил его целиком, так что Минхо заносит это в категорию «тем, которых следует избегать во время физической близости» и продолжает разговор.              — Хорошо, — говорит он. — Я больше не буду упоминать твои боксеры.              — Спасибо, — выдыхает Джисон, чуть ли не плача.              — И последнее, что касается нижнего белья… — говорит Минхо, просовывая пальцы под пояс боксеров Джисона.               Джисон стонет, закрыв лицо рукой.               — Ну что ещё? — хнычет он.               — Можно я их сниму?              — Д-да, — выдыхает Джисон. — Сними их и, ради всего святого, забудь, что они вообще существовали.              Минхо решает не говорить вслух, что гарантировать полное стирание памяти он не может, поэтому просто молча стягивает с него боксеры. Те немного застревают на лодыжках, но Минхо довольно быстро решает эту проблему и наконец отбрасывает их в сторону, к той стопке вещей, лежащей на краю кровати.              Джисон, оказавшись полностью обнажённым, внезапно начинает ощущать себя ещё более неловко, хотя, казалось бы, последний час он только и делал, что пребывал в этом состоянии перманентно. Но сейчас ещё хуже, хотя бы потому что он лежит без одежды, а Минхо смотрит на него таким пристальным взглядом, будто изучает его.              Пожалуйста, заберите меня отсюда…              Минхо медленно скользит взглядом по телу Джисона, задерживаясь на груди, где соски всё ещё твёрдые и тёмные, спускается ниже, к мягкому, впалому животу, и, наконец, останавливается на члене.              Минхо в этот момент выглядит так, будто потерял связь с реальностью и завис в каком-то другом измерении, потому что он совершенно не двигается и, кажется, даже не дышит совсем. И Джисон не знает, как ему себя ощущать, потому что Минхо завис либо потому, что ему нравится то, что он видит. Либо, наоборот, ему не нравится, и сейчас он разрабатывает в голове целый план того, как бы сбежать отсюда так, чтобы не навредить психике бедного Джисона, который и так уже еле-еле держится.              Минхо продолжает пялиться, как ему кажется, целую вечность, с непроницаемым выражением лица. Затем, наконец, он говорит.              — Знаешь, у тебя такой…              — Прошу тебя, — перебивает его Джисон, умоляя. — Если ты хоть слово скажешь о моём члене, я встану и уйду отсюда. И свой эксперимент ты будешь проводить в одиночестве.              — Но ты не сможешь уйти. Это же твоя комната. Будет очень нелогично, если ты уйдёшь, а я останусь, — Минхо смотрит на него непонимающе.              — Тогда я запрусь в ванной, — угрожает Джисон. — И останусь там на всю ночь. Сам будешь объяснять Чанбину, как так вышло.              — Но это будет ещё более нелогично. Чанбин сегодня ночует у Хёнджина. Он не вернётся до утра. Зачем тебе сидеть запертым в ванной до утра?              — Минхо. Я не шучу.              Минхо моргает, обдумывая угрозу, и, похоже, приходит к выводу, что, хотя логика не совсем верна, эмоциональное состояние Джисона явно слишком хрупкое для дальнейших споров. Поэтому он просто кивает.              Минхо всё ещё нависает над ним, полностью одетый ниже пояса, и Джисон замечает, как сильно выпирает его член сквозь тонкую ткань домашних штанов. Он сглатывает и облизывает пересохшие губы.              — Минхо, — тихо зовёт он, всё ещё глядя на эту манящую выпуклость.              — Да?              — Ты не мог бы… тоже раздеться? — он запинается. — Ну, штаны и… трусы тоже. А то я один лежу голый и чувствую себя… странно.              Минхо опускает взгляд на свои домашние штаны, понимая, что на нём всё ещё есть одежда, и затем кивает. Он выпрямляется, слезая с бёдер Джисона, и берётся за резинку своих штанов. Джисон задерживает дыхание, наблюдая за тем, как Минхо стягивает их вниз вместе с чёрными боксёрами, совершенно того не смущаясь, потому что если ты Ли Минхо, то ты не смущаешься. Ты просто действуешь. Даже если нужно снять перед кем-то трусы.              Когда Минхо снимает с себя остатки одежды и слегка поворачивается к нему спиной, чтобы положить одежду на край кровати, Джисон едва ли не захлёбывается.              Боже… Вот это плечи… И талия… И бёдра такие массивные и плотные. Наверняка сидеть на них очень комфортно и приятно.              А ещё у Минхо очень красивая задница, которую Джисон теперь хочет однажды тоже как-нибудь потрогать, если, конечно, представится случай. И член у него чуть длиннее и толще, чем у него самого, чуть изогнутый, с крупной розовой головкой, на которой блестят капли предэякулята.              Мамочки…              Минхо замечает его взгляд и чуть склоняет голову.              — Ты смотришь на мой член, — говорит он.              Джисон тут же давится воздухом и краснеет.              — Я… я не…              — Это нормально, — перебивает его Минхо, забираясь обратно на кровать. — Я тоже смотрел на твой. У нас симметричный интерес. Это значит, что мы оба проявляем взаимное любопытство к анатомии друг друга, что является хорошим показателем для продолжения эксперимента.              О боже, я сейчас точно умру.              Минхо снова устраивается сверху, опираясь на локти по обе стороны от плеч Джисона, и тот чувствует, как влажная головка члена Минхо упирается ему в бедро. Джисон чуть ли не задыхается от этого ощущения. Внизу живота всё сжимается в тугой узел и становится очень горячо.              — Минхо, — тихо зовёт он, прикусывая губу. — Можно… я тебя потрогаю?              Минхо замирает на секунду, а потом кивает.              — Да. Я как раз хотел перейти к разделу «Взаимная стимуляция». Ты меня опередил.              Джисон тихо посмеивается, уже потихоньку привыкая к странностям Минхо. Он протягивает руку и осторожно касается пальцами его члена. Кожа оказывается горячей и невероятно нежной. Джисон, прикусив губу, чуть смелее обхватывает его ладонью, чувствуя, насколько он твёрдый от возбуждения. Боже… И вот это будет внутри него…              Минхо сдавленно выдыхает и прикрывает глаза всего на секунду, но Джисон замечает это, и у него самого сердце пропускает удар.              — Тебе приятно? — шепчет Джисон.              — Да, — хрипло отвечает Минхо. — Очень.              Джисон проводит пальцами от основания к головке, потом обратно, плавно скользя ладонью по твёрдой, горячей плоти. Он замечает, как на головке выступает капля смазки, и ведёт пальцем по ней, размазывая.              — Ох, — выдыхает Джисон непроизвольно.              — Что? — спрашивает Минхо слегка растерянно.              — Я… — Джисон краснеет. — Я впервые держу в руке чей-то член. Это необычно. Он такой… твёрдый и большой.              Минхо молча моргает, глядя на него. Его лицо по-прежнему остаётся спокойным, но дыхание сбилось, и Джисон замечает, как часто вздымается его грудь.              — Это… положительная реакция? — уточняет Минхо.              Джисон тихо хихикает.              — Да. Это положительная реакция, Минхо.              Минхо выдыхает с облегчением, хотя старается не показывать этого, и садится, освобождая место между ног Джисона. Тот послушно разводит колени, хотя щёки горят невыносимо. Он смотрит, как Минхо тянется к пакету, который принёс с собой, и достаёт оттуда небольшой бутылёк и блестящую упаковку презервативов.              — Я купил несколько видов, — говорит Минхо, рассматривая бутылёк со смазкой. — Но для начала возьму водорастворимую. Она гипоаллергенная и лучше совместима с латексом.              Джисон хочет умереть прямо здесь и сейчас. Но ему ничего не остаётся, кроме как лежать, широко раскрыв глаза, и наблюдать за тем, как Минхо откручивает крышку бутылька, выдавливает немного прозрачной жидкости на пальцы и растирает её так, будто проверяя консистенцию.              — Температура комнатная, — комментирует Минхо. — Должно быть комфортно.              Минхо наклоняется к Джисону, раздвигает его ноги свободной рукой, и когда касается пальцами маленькой сжатой дырочки, Джисон вздрагивает. Первый палец входит легко за счёт смазки, и Джисон задерживает дыхание, чувствуя распирающее, непривычное ощущение. Он зажмуривается, вцепляясь пальцами в простыню по бокам от себя.              Минхо замирает.              — Больно? — спрашивает он взволнованно.              — Нет, — выдыхает Джисон, не открывая глаз. — Просто… непривычно. Можешь продолжать.              Минхо кивает и проталкивает палец всё глубже в жаркое, бархатистое нутро.              — Внутри очень тепло, — отмечает Минхо, двигая пальцем вперёд-назад, проникая внутрь и выскальзывая из дырочки. — Тесно и мягко. Ткани эластичные. Очень приятно.              — Минхо, — выдавливает Джисон почти умоляюще. — Пожалуйста.              — Молчу.              Джисон, закусив губу, пытается расслабиться. Не то чтобы у него совсем не было опыта в подобном. Он растягивал себя и раньше, просто ради интереса, чтобы проверить, нравится ли ему такое (оказалось, что очень даже нравится). И перед приходом Минхо он, пока принимал душ, готовился, растягивая себя пальцами. Но когда кто-то другой пихает в тебя свои пальцы — это совсем другое. Минхо же этими пальцами обычно ручку держит, которой формулы в тетради записывает и задачки по физике решает. А сейчас он эти же пальцы погружает в Джисона. Кто бы мог подумать…              От этой мысли щёки снова вспыхивают. Джисон зажмуривается и пытается дышать глубоко, но Минхо вдруг задевает пальцами что-то внутри, отчего Джисон вскрикивает, выгибаясь на постели.              — Ах! — слетает с губ слишком громко и откровенно пошло.              Минхо тут же дёргается, явно испугавшись, что только что сделал нечто ужасное, отчего Джисон так громко закричал. Он уже хочет вынуть из него пальцы, но Джисон его опережает:              — Всё хорошо! Это не от боли!              — Тогда от чего? — Минхо моргает.              — От удовольствия, — выдыхает Джисон, млея.              — А, — Минхо кивает. — Значит, я нажал на простату. В книге было написано, что её стимуляция вызывает приятные ощущения. Но я не был уверен, что смогу найти её с первого раза. Анатомические схемы в книге были не очень подробными. Нужно запомнить.              Минхо снова надавливает пальцем на плотный пульсирующий комок, и Джисон скулит, покрываясь ярко-красным румянцем от смущения.              — Отлично, — Минхо удовлетворённо кивает, продолжая нажимать подушечкой пальца на простату.              Он явно получает от этого процесса какое-то особое удовольствие. И тут уже неизвестно, то ли это от того, что теория сошлась с практикой, то ли от того, что Джисон весь дрожит и тихо поскуливает, когда Минхо погружает в него палец.              — Мне нужно добавить второй палец, чтобы подготовить тебя к основному этапу.              Господи, боже. Основной этап звучит так официально, будто они сейчас будут запускать адронный коллайдер, а не заниматься сексом. Но Джисон уже привык к формулировкам Минхо, поэтому просто кивает.              Минхо добавляет ещё смазки и осторожно вводит второй палец. Джисон хнычет, вцепляясь в простыню, но тут же расслабляется, позволяя пальцам войти глубже. Минхо двигает ими медленно, туда-сюда, плавно скользя по бархатистым стенкам, и Джисон постепенно привыкает к растяжению. По краям слегка жжёт, но это терпимо.              Минхо немного ускоряется, входя пальцами глубже и быстрее в податливую, горячую дырочку, которая влажно хлюпает от вытекающей из неё смазки, и заворожённо наблюдает за тем, как его пальцы исчезают в ней. Он невольно облизывает пересохшие губы и прикусывает нижнюю. Наблюдать за этим зрелищем оказывается очень приятно, и Минхо даже замечает, как внизу живота становится всё горячее.              Он разводит пальцы на манер ножниц, как было написано в книге, растягивая тугие стенки изнутри, и Джисон под ним тихо, жалобно хнычет, часто и прерывисто дыша. Его бёдра слегка подрагивают, и он невольно ёрзает по простыне, пытаясь насадиться на пальцы поглубже.              Минхо кладёт свободную руку на бедро Джисона, сжимая мягкую кожу, и мнёт её. Джисон не уверен, что в книге было сказано что-то про это, потому что Минхо сейчас выглядит так, будто действительно наслаждается тем, как мнёт его бёдра и погружает пальцы внутрь.              — Уже почти, — говорит Минхо сбивчивым голосом. — Нужно добавить третий.              — Давай, — выдыхает Джисон.              Минхо выдавливает ещё смазки из бутылька прямо на дырочку Джисона и осторожно проникает тремя пальцами внутрь. Джисон на мгновение задерживает дыхание, но Минхо двигается медленно. Он ждёт, пока мышцы перестанут сжиматься так сильно, и только потом начинает двигать пальцами так же плавно, постепенно ускоряясь. Джисон, откинувшись на подушку, уже не сдерживает тихих, сдавленных стонов.              Наконец Минхо вынимает пальцы и вытирает их о простыню.              — Я думаю, ты готов. Мышцы достаточно расслаблены, смазки много. Можно переходить к основному этапу.              Джисон тяжело дышит, всё ещё не открывая глаз.              — Тогда… давай, — выдыхает он смущённо.              Минхо тянется за презервативом, который он отложил заранее на край кровати, и пытается разорвать фольгу, но из-за того, что пальцы слишком скользкие и липкие от смазки, у него не получается. Он хмурится. Затем пробует зубами, дёргая за край. Всё равно не получается. Хмурится ещё сильнее и крутит в руках квадратик, рассматривая его под разными углами, словно пытаясь понять принцип действия.              — Хочешь, я дам тебе ножницы, если не получается? — робко предлагает Джисон, глядя на отчаянные попытки Минхо вскрыть упаковку, которые никак не могут увенчаться успехом.              — Подожди, — Минхо отбрасывает презерватив, который не получилось вскрыть, в сторону, и берёт другой. Как хорошо, что он такой предусмотрительный, взял сразу три.              Но и второй тоже не поддаётся манипуляциям. Минхо эту бедную фольгу крутит во все стороны, дёргая туда-сюда, но та не хочет вскрываться.              — Что ж, эм, — Минхо мнётся, почёсывая затылок и глядя на злосчастный квадратик в своих пальцах. — Кажется, у меня возникли непредвиденные трудности со вскрытием упаковки. Можешь… дать мне ножницы?              Джисон, тихонько посмеиваясь, прикрывает рот ладонью.              — Конечно.              Он встаёт и шустро идёт к столу, где среди учебников и конспектов лежит его синий пенал с крошечными изображениями планет. Он выуживает оттуда маленькие канцелярские ножницы и, вернувшись к кровати, протягивает их Минхо.              Тот берёт их, аккуратно надрезает край фольги и наконец извлекает из него презерватив.              — Готово, — объявляет Минхо и возвращает ножницы Джисону. — Спасибо. Я не учёл, что упаковка может вызвать затруднения. В следующий раз надо будет заранее проверить прочность фольги и, возможно, подготовить несколько вскрытых заранее.              В следующий раз? Что?              Джисон оторопело моргает, ложась обратно на кровать. Минхо что, уже планирует заняться с ним сексом ещё раз? Или он это в общем? На будущее? Для экспериментов с другими подопытными? Потому что Джисон не уверен, что выдержит столько стыда во второй раз. Хотя…              Нет. Точно не выдержит.              Джисон снова устраивается на спине, разводя колени, и наблюдает за тем, как Минхо надевает на себя презерватив. К этому моменту он уже успел натренироваться на бананах, следуя инструкции из книги, пока готовился к эксперименту. Поэтому сейчас он довольно неплохо справляется, раскатывая латекс по всей длине, поджав губы и внимательно следя за тем, чтобы не оставить пузырьков воздуха. Закончив, Минхо выдавливает ещё смазки и наносит поверх презерватива, а затем устраивается между разведённых ног Джисона.              Тот сглатывает, чувствуя, как к горлу подкатывает нервный комок.              Всё. Сейчас это случится.              — Ты как? — спрашивает Минхо, нависая над ним. Возможно, Джисону кажется, а может, и нет, но голос Минхо звучит немного неуверенно.              — Нормально, — выдыхает Джисон и даже пытается улыбнуться. Получается кривовато, но Минхо, кажется, не замечает. — Волнуюсь просто.              — Я тоже, — признаётся Минхо.              Джисон моргает, удивлённо глядя на него. Минхо, и волнуется? Это что-то новое.              — Правда?              — Пульс — сто два удара в минуту, дыхание учащённое, ладони слегка влажные. Все признаки волнения налицо, — Минхо делает паузу. — Но я не знаю, как это повлияет на эксперимент. Раньше я не волновался перед опытами.              Джисон тихо фыркает, пряча улыбку.              — Наверное, потому что раньше ты не собирался засовывать свой член в другого человека.              Минхо обдумывает это заявление пару секунд, затем кивает.              — Логично.              Оба затихают и какое-то время неловко молчат.              — В какой позе будем пробовать? — нарушает молчание Минхо. — В книге описано несколько вариантов для первого раза. Есть классическая — мужчина сверху. Есть на боку — так называемые «ложки». Есть вариант, когда партнёр сидит сверху. Есть…              — Давай начнём так, — перебивает его Джисон, потому что если Минхо перечислит все позы из своей книги, он точно сгорит от смущения раньше, чем у них до чего-то дойдёт. — А там… как пойдёт.              Минхо кивает.              — Хорошо.              Он осторожно нависает над ним, одной рукой упираясь в матрас, а другой тянется вниз и приставляет головку ко входу, чуть надавливая внутрь. Джисон неосознанно сжимается и зажмуривается, скрещивая пальцы на животе. Минхо нажимает чуть сильнее, но головка только растягивает края, не проходя глубже.              Боже, боже, боже…              — Я могу входить? — уточняет Минхо.              Джисон кивает, прикусывая губу. Минхо снова надавливает, на этот раз чуть сильнее, и головка наконец проталкивается внутрь, растягивая тугое кольцо мышц. Джисон ахает, запрокидывая голову назад, и сжимает пальцы так крепко, что впивается ногтями в кожу ладоней.              Минхо ощущает, как тугие, горячие стенки плотно обхватывают его член, сжимаясь вокруг него, пока он проникает всё глубже. Он делает это медленно, потому что боится причинить боль. В книге было написано, что первый раз может быть болезненным для принимающего партнёра, и Минхо совсем не хочется, чтобы Джисону было больно.              Джисон под ним тихо постанывает, зажмурившись. Он протягивает руки вперёд и обхватывает плечи Минхо, чуть царапая кожу короткими ногтями. От этого по спине Минхо пробегает дрожь, и он непроизвольно толкается чуть глубже, вырывая у Джисона ещё один тихий, дрожащий стон.              — Всё хорошо? — спрашивает Минхо, останавливаясь.              — Да, — выдыхает Джисон. — Продолжай.              Минхо входит до конца, пока его бёдра не прижимаются к бёдрам Джисона, и останавливается, когда чувствует, что вошёл полностью. Джисон под ним часто дышит, зажмурившись и прикусив губу, а на щеках у него проступил яркий румянец.              — Ого, — выдыхает Минхо.              Джисон открывает глаза, чтобы взглянуть на него.              — Что такое? — шепчет он. Сердце бешено колотится в груди, а внутри он чувствует, как пульсирует горячий, твёрдый член, и это просто… вау. Минхо, кажется, выглядит таким же потрясённым.              — Ощущение… — Минхо сглатывает, пытаясь собрать мысли воедино. — Очень необычное. Внутри тебя так тепло и тесно, и ты сжимаешь меня. Когда делаешь это рукой, ощущения совсем другие.              Щёки Джисона мгновенно вспыхивают.              — Правда приятно? — осторожно спрашивает он.              — Очень, — выдыхает Минхо.              Джисон, всё ещё пылая, прикусывает губу.              — А ты? — спрашивает Минхо. — Как твои ощущения?              — Ты… очень большой, — говорит Джисон и тут же замолкает, понимая, как это прозвучало.              — Это хорошо? — уточняет Минхо. — Или это значит, что тебе некомфортно от моего размера?              — Нет, это… хорошо, — Джисон прикусывает внутреннюю сторону щеки, продолжая ярко пылать.              Минхо кивает, явно довольный ответом, и на секунду задумывается.              — Значит, мой размер анатомически тебе подходит, — резюмирует он. — Это хороший показатель совместимости. Если бы я был слишком большим, это могло бы причинять дискомфорт. А если бы слишком маленьким, стимуляция была бы недостаточной. Но, судя по твоей реакции, мы попадаем в оптимальный диапазон.              Господи боже. Ну вот он опять!              — Минхо, перестань, пожалуйста, говорить про совместимость наших членов, как будто это какое-то физическое уравнение. Я тебя прошу, — стонет Джисон.              — Но это же и есть физическое уравнение. Есть несколько переменных: сила, с которой одна поверхность давит на другую, градиент давления, который зависит от разницы в диаметре, и анатомическая геометрия, то есть угол наклона и кривизна.              — Минхо, — предупреждающе говорит Джисон.              — А ещё коэффициент трения, который напрямую зависит от количества смазки. В нашем случае смазки достаточно, так что трение минимальное, и это хорошо, потому что иначе тебе было бы неприятно.              Джисон медленно моргает, пытаясь осознать услышанное. Он тут лежит с раздвинутыми ногами и членом в заднице, а Минхо ему что-то про коэффициент трения и градиент давления говорит. Не так он себе представлял свой первый секс. Хотя… Ай, ладно. Учитывая то, какой Джисон нёрд, на что-то другое он мог и не рассчитывать в принципе.              — Не могу поверить, что я только что лишился девственности с парнем, который анализирует секс через механику твёрдого тела. Господи, за что мне это, — мрачно бормочет Джисон, скорее сам себе.              — И гидродинамику тоже, — кивает Минхо. — Смазка — это жидкость, так что её поведение описывается уравнениями Навье-Стокса.              — Я тебя сейчас ударю.              — Лучше не стоит. Это помешает нашему эксперименту, и между нами может возникнуть неловкость после физического насилия.              — А сейчас между нами совсем нет неловкости, да? — бормочет Джисон.              — А тебе неловко? — с любопытством спрашивает Минхо.              — Да нет, что ты, — бурчит Джисон. — Я просто лежу тут, с членом в заднице, и слушаю лекцию по гидродинамике. Всё абсолютно нормально. Самая обычная пятница.              Минхо кивает.              — Хорошо. Я рад, что тебе нормально, — говорит он. — Хотя должен заметить, что это не совсем лекция. Лекция подразумевает структурированный учебный план и проверочные вопросы в конце. А у нас скорее спонтанный научный комментарий.              Джисон оторопело моргает.              — Минхо, ты что, совсем сарказма не понимаешь?              Минхо слегка хмурится.              — Понимаю теоретически. Это риторический приём, при котором истинный смысл высказывания противоположен буквальному. Но на практике я часто не могу определить, когда его применяют. Ты сейчас использовал сарказм?              Лучше бы я сейчас делал домашку по физике, а не вот это всё… Заберите меня отсюда, кто-нибудь…              — Да, это был сарказм, Минхо, — вздыхает Джисон.              — Понял. — Минхо делает мысленную пометку. — Буду иметь в виду.              — Спасибо.              — Пожалуйста. Я могу начинать двигаться? Или хочешь ещё что-нибудь саркастичное сказать?              — Умоляю, — хнычет Джисон. — Двигайся уже.              Минхо кивает и наконец-то начинает двигаться. Джисон зажмуривается, когда Минхо осторожно выходит почти до конца, а затем снова медленно погружается внутрь, растягивая горячей плотью тугие стенки, которые плотно смыкаются вокруг толщины и дрожат.              Джисон тихо охает, сжимаясь вокруг него ещё сильнее, и откидывает голову на подушку. Он задерживает дыхание, чувствуя, как член плавно скользит внутри него, хлюпая от смазки.              Боже мой, это так прекрасно… Лучше, чем решать задачки по физике.              — Нормально? — спрашивает Минхо, плавно выходя на всю длину и снова подаваясь бёдрами вперёд, скользя в тесную жаркую дырочку.              — М-м, да… — всхлипывает Джисон и облизывает губы. — Всё отлично.              Минхо старается делать так, как было написано в книге, двигаясь плавно, соблюдая неторопливый ритм. Рекомендовалось начать сначала медленно, чтобы партнёр привык, а затем можно уже ускоряться, когда он почувствует, что стенки стали более податливыми, и когда партнёр начнёт просить ещё. Джисон пока что не просит, а Минхо уже хочется двигаться внутри него быстрее.              Ощущения странные и непривычные. Когда делаешь это рукой, то и вполовину не чувствуешь ничего похожего. А сейчас Джисон под ним дрожит, сжимает его изнутри своими влажными, горячими стенками и тихо поскуливает при каждом плавном толчке. И это снова сбивает его с мыслей и отвлекает от плана, про который Минхо постоянно забывает.              Внизу живота начинает пульсировать, разливаясь горячей волной по всему телу. Каждый раз, когда он входит до конца, Джисон тихо стонет и прикусывает губу, пытаясь сдержать звуки. Минхо, заметив это, решает немного изменить угол. Он приподнимает бёдра Джисона чуть повыше и входит снова, на этот раз глубже и чуть быстрее толкаясь в податливую дырочку, которая хлюпает всё громче от каждого толчка. Джисон под ним издаёт громкий, дрожащий стон, который разлетается по всей комнате, и от него в животе у Минхо что-то сладко скручивает.              Да, вот так ему нравится больше.              Джисон моментально краснеет от своей же реакции, но Минхо вдруг наклоняется и прижимается к его губам в поцелуе. Судорожно выдохнув, Джисон приоткрывает губы и позволяет языку Минхо скользнуть внутрь, переплетаясь с его.              Минхо, обхватив одной ладонью его бедро, а другой опершись на матрас, плавно двигается внутри Джисона, отводя бёдра назад и снова прижимаясь к мягким ягодицам, которые с пошлым хлюпаньем пружинят о его влажную кожу. Раньше Минхо никогда бы не подумал, что влажные звуки могут быть настолько приятными на слух. А сейчас от них у него внутри всё становится горячим, и хочется поступать иррационально, совсем не думая о плане.              — Минхо… — плаксиво выдыхает Джисон, разрывая поцелуй. — Чуть быстрее… можно…              Ну наконец-то.              Минхо подхватывает Джисона под бёдра, приподнимая их чуть выше, и заново погружается в податливую дырочку, которая обхватывает его со всех сторон, сжимаясь влажными, трепещущими стенками. Джисон громко вскрикивает, запрокидывая голову, открыв шею, и Минхо вжимается губами в нежную кожу, тут же втягивая её губами, чтобы оставить рядом с засосом ещё один — Джисону ведь понравилось, значит, можно ещё.              Минхо нравится это ощущение, когда он погружается на всю длину в жаркое нутро, которое безоговорочно принимает его, хлюпает и сжимается. Джисон под ним ёрзает бёдрами, тоже подаваясь навстречу, чтобы насадиться глубже на член, и Минхо непроизвольно ускоряет темп, не дожидаясь, пока Джисон попросит ещё.              Кровать под ними начинает скрипеть и биться о стену, когда Минхо вжимает Джисона в матрас своим членом, пригвождая его зад к кровати. Слегка отстранившись, Минхо усаживается на колени, меняя позу, обхватывает уже двумя руками бёдра Джисона, вжимая пальцы в мягкую кожу, и снова наращивает темп, входя в него резкими, глубокими толчками, каждый из которых выбивает из Джисона громкие всхлипы, слетающие с его влажных, приоткрытых губ.              Минхо опускает взгляд и, прикусив губу, наблюдает за тем, как его твёрдый член проникает в мокрое розовое отверстие, а бёдра Джисона дрожат под его пальцами, когда он сжимает их сильнее.              Невероятно.              Отпустив бедро, Минхо кладёт свободную руку на мягкий, чуть вздрагивающий живот Джисона и слегка надавливает чуть пониже пупка, замечая, как под ним отчётливо проступает головка, натягивая кожу. Он поглаживает это место большим пальцем и специально толкается поглубже, чтобы увидеть ещё раз, как под тонкой, разгорячённой кожей то появляется, то исчезает небольшой, едва заметный бугорок.              А это красиво…              — Ох… — Джисон под ним хнычет, закатывая глаза. — Так глубоко…              — Это же хорошо, да? — уточняет Минхо.              — Это потрясающе, — скулит Джисон, прикусив губу. — Ещё, пожалуйста… Так мало…              — Хочешь поменять позу? — спрашивает Минхо запыхавшимся голосом, продолжая держать Джисона за бёдра и вгонять в него свой член. — В книге было написано, что разнообразие поз помогает определить наиболее комфортную. Мы можем попробовать несколько вариантов, чтобы выявить оптимальную конфигурацию с учётом анатомических особенностей.              — Конфигу… Что? — Джисон едва соображает, а Минхо тут снова за своё. — Минхо… Ты можешь, пожалуйста, не говорить, а просто… ну, делать то, что хочешь.              — Хорошо, — Минхо кивает, снова запоминая и мысленно записывая в свой блокнот: «Можно делать с Джисоном всё, что захочется, не спрашивая предварительного разрешения. Это довольно-таки удобно». — Тогда предлагаю тебе встать в позу «на четвереньки». Ты опустишься на колени, а я встану сзади и…              — О боже, да я знаю, что это за поза! — хнычет Джисон, моментально заливаясь краской. — Я… ладно, давай. Я встану.              Минхо кивает и осторожно выходит из Джисона. Тот тихо вздыхает, ощутив внезапную пустоту, которую хочется поскорее заполнить, и переворачивается, цепляясь дрожащими пальцами за скомканную простыню. Он встаёт на четвереньки, упираясь коленями в матрас, и слегка разводит ноги в стороны, приподнимая зад, что невероятно смущает, ведь он никогда в жизни не стоял перед кем-то в такой откровенной позе, но какая уже разница.              Минхо устраивается позади него, и Джисон слышит, как тот выдавливает ещё смазки на ладонь, а в следующую секунду ощущает, как прохладные, скользкие пальцы касаются его ягодиц и разводят их в стороны.              Боже, как же это смущает.              Джисон опускается чуть ниже на локтях, чтобы вжаться лицом в подушку. Так хотя бы не будет видно его пылающего лица.              Минхо приставляет влажную головку ко входу и плавно, одним медленным движением, входит на всю длину.              Ох, мамочки… Он, кажется, ещё глубже, чем до этого.              Джисон судорожно выдыхает, закатывая глаза, и сжимает пальцами подушку. Бёдра Минхо плотно прижимаются к его мокрым ягодицам, а затем отстраняются и снова подаются вперёд, ударяясь о две упругие половинки с пошлым, влажным хлюпаньем. Джисон взвизгивает и захлёбывается в стонах.              Минхо, похоже, это даже нравится, потому что он сразу же начинает набирать темп, двигая бёдрами быстрее и резче, чем до этого. Он обхватывает обеими руками бёдра Джисона, крепко сжимая мягкую кожу, и помогает себе руками, натягивая Джисона на свой член.              Господи боже, что творится… Как же хорошо…              Джисон подаётся бёдрами навстречу, оттягивая их назад, чтобы поглубже насадиться, и его ягодицы ударяются о пах Минхо, пачкая низ его живота смазкой.              — Ещё… — выдыхает Джисон, цепляясь пальцами за простынь и сжимая её в кулаках. — О да, ещё…              Минхо, не сбавляя темпа, обхватывает ягодицы Джисона обеими руками и слегка раздвигает половинки в стороны, опуская на них взгляд и наблюдая за тем, как его блестящий от смазки член исчезает в тугом розовом отверстии и появляется снова при каждом толчке. Джисон сжимает его так плотно, что дыхание у Минхо сбивается и застревает в лёгких.              Он скользит взглядом выше, по узкой талии, разглядывая Джисона под новым ракурсом. Тот лежит, прижавшись лицом к смятой наволочке, и из-под неё доносятся его приглушённые, сбивчивые стоны. Он прогнулся в спине, подставившись полностью. Позвоночник проступает под золотистой, влажной от пота кожей ровными бугорками, лопатки разведены, а плечи мелко подрагивают от толчков.              Его округлые, упругие ягодицы ударяются о бёдра Минхо с влажными, пошлыми шлепками, разлетающимися по всей комнате вперемешку с его высокими стонами и хлюпаньем смазки. На коже Джисона, в тех местах, за которые Минхо крепко держит его, уже проступают розоватые следы. Минхо, заметив это, на секунду ослабляет хватку, но Джисон тут же подаётся назад, безмолвно требуя вернуть руки на место, и Минхо снова сжимает его бёдра, наслаждаясь тем, как те приятно дрожат в его руках.              — В этой позе обзор намного лучше, — говорит Минхо, не успев подумать, стоит ли комментировать это вслух, ведь Джисон и так смущается от каждого его слова и всегда просит заткнуться. — Твоя спина красиво изгибается, и у тебя, кстати, очень узкая талия, — Минхо кладёт на неё ладони, обхватывая. — Мои пальцы смыкаются на ней, когда я держу тебя вот так. А ещё твои ягодицы очень эстетично выглядят в этом ракурсе, особенно когда ты насаживаешься на мой…              — Минхо! — взвизгивает Джисон, утыкаясь в подушку лицом, которое мгновенно заливается краской. — Ну пожалуйста!.. Ты зачем всё это говоришь? Это же так смущает…              Минхо слегка хмурится, продолжая плавно двигаться.              — Я просто отмечаю, что у тебя очень пропорциональное и симметричное телосложение. Хотя, конечно, для большей достоверности потребуются точные измерения.              — Что?.. — сбивчиво выдыхает Джисон. — Какие ещё… измерения?              — Например, окружность талии, — Минхо поглаживает большими пальцами выступающие тазобедренные косточки. — Соотношение талии к бёдрам… — Он перемещает ладони на ягодицы, слегка сжимая их. — Упругость тканей… Возможно, в следующий раз я возьму сантиметровую ленту, чтобы провести измерения.              — В следующий раз?! — Джисон давится воздухом. — Ты… ты не будешь измерять меня сантиметровой лентой во время секса!              — Почему? — хмурится Минхо, не понимая, что в этом такого.              — Потому что это… это… — Джисон задыхается от смущения. — Просто потому что! Никаких сантиметровых лент! Понятно тебе?              — Что ж, ладно, — вздыхает Минхо, видимо, слегка разочарованный. — А ведь мы могли бы узнать точные данные о твоих антропометрических параметрах, — заканчивает он с лёгким оттенком сожаления. — Например, индекс соотношения талии к бёдрам. Это важный показатель. Может потом пригодиться.              Это для чего же, интересно!              — Да, да… Обязательно, — Джисон откидывает голову назад и подаётся бёдрами назад, насаживаясь глубже на член.              — Так ты согласен? — Минхо тут же воодушевился.              — Нет! — скулит Джисон. — Продолжай двигаться, пожалуйста, иначе я выгоню тебя из комнаты, если не замолкнешь.              Угроза, кажется, действует, потому что Минхо мгновенно затыкается и перестаёт больше комментировать.              Всё ещё слегка разочарованный отказом от антропометрических измерений, Минхо решает, что если уж нельзя проводить замеры, то можно хотя бы попробовать кое-что другое. Он тянется вперёд и одной рукой обхватывает запястья Джисона, сцепляя их за его спиной.              Джисон ойкает от неожиданности, когда Минхо притягивает его к себе, прижимаясь грудью к влажной, разгорячённой спине. Он находит губами его шею и прижимается к чувствительной коже чуть ниже уха, снова слегка втягивая её губами и посасывая. Джисон всхлипывает и запрокидывает голову ему на плечо.              — Так нравится? — тихо спрашивает Минхо, не отстраняясь от его шеи, продолжая двигаться внутри него.              — Да… — выдыхает Джисон дрожащим голосом, прикрывая глаза. — Очень…              — Хочешь ещё попробовать какую-нибудь позу? — спрашивает Минхо, шепча ему в ухо. По коже Джисона бегут мурашки от его тёплого дыхания, и он вздрагивает.              — Ты сегодня решил все позы из своей книжки перепробовать? — бормочет Джисон.              — Все не получится. Их больше тридцати. Так что, если брать в среднем по семь минут на позу, с учётом времени на смену позиции и повторного введения, то на всё потребовалось бы около четырёх часов. Плюс перерывы на водный баланс и восстановление. И это без учёта рефрактерного периода.              — Я тебя убью, Минхо, — хнычет Джисон. — Мы не будем заниматься сексом четыре часа подряд.              — Я и не предлагал, — Минхо чуть сильнее сжимает его запястья и прикусывает мочку уха. — Я просто ответил на твой вопрос.              — Это был риторический вопрос, — мрачно говорит Джисон, уже жалея, что не сказал просто «да, давай сменим позу».              — Так что насчёт позы? Хочешь попробовать «ложки» или «наездника»? Что из этого тебе больше нравится? Предлагаю пока что только «классические». До «экзотики» дойдём как-нибудь в другой раз.              В другой раз. О боже, он и вправду планирует заняться со мной сексом ещё раз! Что я чувствую по этому поводу?              Минхо снова толкается бёдрами вперёд, задевая головкой простату, и Джисон стонет, выгибаясь.              Ах да.              Мне определённо это нравится.              — Давай эти твои… ложки, — выдыхает Джисон, смирившись. — Что бы это ни было.              Минхо кивает и снова выскальзывает из Джисона.              — Ложись на бок, — говорит он, и Джисон подчиняется, переворачиваясь и устраиваясь на подушке.              Минхо ложится позади него, плотно прижимаясь грудью к спине, и аккуратно проталкивает колено между ног Джисона, раздвигая их. Джисон ощущает, как влажная, горячая головка снова упирается в его растянутое отверстие, и в следующий миг Минхо уже толкается внутрь, погружаясь на всю длину.              — Ох… — выдыхает Джисон, прикрывая глаза.              Минхо обнимает его поперёк живота, притягивая ближе, и начинает двигаться. Он прижимается губами к шее Джисона, оставляя на ней лёгкие влажные поцелуи. Кожа под его губами трепещет и отзывается мелкой дрожью. Минхо нравится эта реакция. Он обязательно зафиксирует эти данные чуть позже в своём блокноте, чтобы не забыть, что нравится Джисону.              Одной рукой он скользит вниз, к животу Джисона, и снова мягко надавливает на него чуть ниже пупка, чтобы почувствовать, как головка движется внутри него под тонкой кожей. Джисон замечает, что Минхо, похоже, нравится так делать, и краснеет от этого ещё сильнее.              В теории было написано, что половой акт длится от трёх до семи минут. Минхо с этим не согласен. Потому что они уже явно занимаются сексом больше семи минут, а он даже близко не готов к тому, чтобы это заканчивалось. Семь минут — ничтожно мало. За семь минут невозможно насладиться тем, как тихо стонет Джисон, когда он входит в него глубоко, и как его влажная, податливая дырочка охотно принимает его член. Кто придумал эти семь минут? Да это же смешно. Данные в книге явно недостоверны. Минхо нужно будет зафиксировать собственные наблюдения.              — Минхо, — выдыхает Джисон. — Я… кажется, уже близко…              — Я тоже, — выдыхает Минхо, отчётливо ощущая пульсацию внизу живота.              Он тянется вниз и подхватывает Джисона под колено, приподнимая его ногу, чтобы получше открыть доступ. Джисон всхлипывает и запрокидывает голову назад, прижимаясь затылком к плечу Минхо. В голове уже всё окончательно поплыло. Настолько хорошо ему никогда не было, чтобы он терял рассудок.              Минхо двигается быстрее, чувствуя, как тугая, горячая теснота сжимается вокруг него всё сильнее. Джисон обхватывает ладонью свой член, но ему даже двигать рукой не приходится, потому что с каждым толчком его слегка подбрасывает вперёд, и он непроизвольно толкается в кулак.              Минхо входит в него настолько глубоко, что Джисон захлёбывается громкими, дрожащими стонами, которые разлетаются по всей комнате и тонут где-то в подушках. Джисон поначалу пытался сдерживаться, проглатывая стоны, чтобы сильно не шуметь, но сейчас уже как-то всё равно, даже если соседи за стенкой их услышат. Завтра ему, возможно, придётся смотреть Минхо в глаза при свете дня, и это, пожалуй, ещё хуже, чем если бы их услышали.              Минхо чувствует, как у него в паху тяжелеет и становится слишком горячо. Он ускоряется ещё сильнее, входя в Джисона глубоко и резко, прижимая его спину к своей груди и не отпуская его ногу. Джисон выгибается навстречу, и с его губ срывается череда громких, сорванных всхлипов, пока он изливается на живот и простыню под собой. Он сжимает изнутри член Минхо настолько сильно, что тот кончает следом за ним с тихим стоном, уткнувшись в шею Джисона.              Спустя пару минут Минхо осторожно отпускает ногу Джисона и выходит из него. Он аккуратно снимает презерватив, слегка морщась, когда несколько капель семени попадают на его пальцы, пока он завязывает латекс. По-хорошему, нужно встать и выбросить его в мусорку, но сил совсем нет. Мышцы болят, и его накатила усталость. Так что он отбрасывает презерватив на пол, думая о том, что разберётся с ним позже.              Перевернувшись на спину, Минхо ложится на подушку и смотрит в потолок, пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что произошло.              В теории было написано, что «оргазм сопровождается выбросом эндорфинов и окситоцина, вызывая чувство удовлетворения и расслабления». Да, возможно, именно это он и чувствует. Но в книге не было ни слова о том, что мир после этого перестаёт существовать в привычных координатах.              Минхо привык жить формулами и уравнениями. Кроме них ему ничего больше не доставляло удовольствия. Разве только что горячий мятный чай и запах новых книг (по физике, конечно же). О таких вещах, как физическая близость с чужими людьми, он даже и не задумывался. А сейчас, пережив то, чего он не испытывал, пожалуй, никогда, Минхо лежит и думает о том, что, возможно, за двадцать три года он многое упустил.              Минхо слышит сначала шорох рядом с собой, а затем чувствует, как голова Джисона осторожно ложится ему на плечо.              Внутри происходит короткое замыкание.              Минхо замирает.              — Ты не против? — тихо спрашивает Джисон. Его голос звучит тепло, мягко и немного неуверенно. Минхо уже начал постепенно привыкать к этому звуку.              — Нет, — отвечает Минхо, задумавшись на секунду и пытаясь свыкнуться с ощущением чужого веса на своём теле. — Не против.              Он сначала думает сказать, что температура его головы комфортная, и волосы мягкие, но решает, что, наверное, лучше не надо. Джисон, вероятно, снова покраснеет и попросит его замолчать, даже если Минхо всё ещё не понимает, что же его так сильно смущает.              — Минхо, — снова тихо зовёт Джисон, и Минхо поворачивает к нему голову.              — М?              — Ты как? — спрашивает Джисон.              Минхо на секунду задумывается, пытаясь подобрать подходящее слово к тому, что он испытывает последний… час? Как долго они вообще занимались сексом? Кажется, будто целую вечность.              — Хорошо, — говорит он. Потом думает и добавляет: — Я и не думал, что мне так понравится.              Джисон выдыхает с облегчением, и его губы трогает робкая улыбка, а щёки снова теплеют.              Он правда сказал, что ему понравилось?              Офигеть…              — Правда? — спрашивает Джисон.              — Да, — Минхо кивает и поворачивается к Джисону. — Я даже не знаю, как описать это чувство.                     В книге было сказано, что средняя продолжительность полового акта составляет от трёх до семи минут. Но мы начали в девять и закончили примерно в десять сорок пять, — говорит Минхо, переводя взгляд на небольшие электронные часы в форме звезды, стоящие на тумбочке возле кровати Джисона. — Мы превысили этот показатель в несколько раз. Даже с учётом погрешности на смену поз и подготовку, семь минут — это ничтожно мало. Как можно за семь минут успеть… всё?              Джисон моргает, потом вдруг тихо фыркает. А через секунду уже смеётся, уткнувшись лицом в его плечо.              Минхо переводит на него взгляд и на мгновение замирает, пытаясь понять, что это за чувство такое в груди. Тёплое и совершенно незнакомое. Он пытается проанализировать это ощущение, но мозг отказывается работать.              — Ты чего смеёшься? — спрашивает Минхо.              — Да ничего. Просто ты такой… странный, — выдыхает Джисон, всё ещё посмеиваясь.              Минхо слегка хмурится. В его мире «странный» — это обычно некомплиментарная характеристика.              — Это плохо?              Джисон качает головой.              — Нет, — говорит он тихо. — Не думаю, что плохо. Я имел в виду странный в хорошем смысле.              Минхо обдумывает это. «Странный в хорошем смысле». В его системе координат такое определение не имело смысла. Странный — значит нестандартный. А нестандартный не может быть хорошим или плохим само по себе. Но если Джисон говорит, что это не плохо, улыбаясь при этом как-то по-особенному мягко, то он ему поверит.              — Мне нужно зафиксировать данные, — говорит Минхо после паузы. — Расскажешь про свои ощущения?              Джисон моргает.              — Прямо сейчас?              — Желательно. Пока ощущения свежи в памяти.              Джисон вздыхает, но послушно кивает. Он переворачивается на спину и смотрит в потолок, собираясь с мыслями.              — Ну… — начинает он и замолкает, подбирая слова. — Мне понравилось. Даже не ожидал, что… ну, что так сильно понравится.              И это правда. Джисон ведь поначалу переживал, что с Минхо ему будет неловко и некомфортно. Они ведь не знают друг друга практически, а тут сразу что-то настолько интимное, ещё и в первый раз, причём у обоих. Наверное, последнее и успокаивало его всё это время. К тому же, Минхо был очень чутким и внимательным. Джисону не с чем сравнивать, но сейчас он думает о том, что Минхо очень даже хорош в сексе, несмотря на все его странности и комментарии. Ему действительно очень сильно понравилось, хотя в интернете писали, что первый раз может быть болезненным и малоприятным.              — Что именно понравилось? — спрашивает Минхо.              — Всё, — Джисон слегка краснеет, но продолжает: — Поцелуи. Твои прикосновения. Когда ты… ну, когда входил. И когда сзади. И потом, когда мы… на боку. В общем… всё.              — Оцени по шкале от одного до десяти, — просит Минхо.              Джисон задумывается на секунду.              — Десять, — говорит он тихо. — Хотя нет. Девять.              — За что минус балл? — Минхо напрягается, хмурясь.              — За твои постоянные комментарии, которые смущали меня.              — Но ты и без моих комментариев постоянно смущаешься и краснеешь. Вот, даже сейчас, — говорит Минхо, указывая пальцем в сторону пылающих щёк.              — Это не!.. Это другое, — бормочет Джисон и отворачивается, хотя щёки и вправду горят.              Минхо опять не понимает из-за чего он снова покраснел, но решает не спрашивать, потому что Джисон в таком случае покраснеет ещё больше. Видимо, это его особенность такая. Довольно милая, если задуматься. Но Минхо пока что не задумывается о таких вещах.              — Хорошо. Я учту твои пожелания про комментарии, — кивает Минхо и делает паузу, обдумывая что-то. — Я поставлю десять. Мне всё понравилось.              Джисон от этих слов вспыхивает ещё ярче.              — Правда? — спрашивает он робко, поднимая взгляд на Минхо.              — Даже несмотря на некоторые ограничения, которые ты выдвинул в процессе, всё прошло хорошо, — подтверждает Минхо. — Эксперимент можно считать успешным.              — Значит… — Джисон пытается подобрать слова, — эксперимент закончен?              Минхо задумывается над услышанным. Ему кажется, что голос Джисона стал звучать иначе, чем ранее. Как будто слегка… разочарованно? Но почему? Эксперимент прошёл успешно, данные собраны, гипотеза подтверждена. Разве это не повод для удовлетворения?              — Да, — отвечает Минхо. — Основная часть завершена. Осталось только систематизировать наблюдения и сделать выводы.              Джисон кивает.              — Понятно, — говорит он всё тем же странным, притихшим голосом.              Он отстраняется и переворачивается на спину. Тепло его головы исчезает с плеча Минхо, и почему-то ему хочется вернуть его обратно, но он так и не тянется за Джисоном.              Они замолкают, и в комнате становится тихо.              Джисон первым нарушает тишину.              — Мне, наверное, пора в душ, — говорит он нерешительно. — И тебе тоже… к себе.              Он не хочет, чтобы Минхо уходил. Страшно не хочет. Но сказать об этом вслух не может. Язык не поворачивается.              — Да, — соглашается Минхо, хотя Джисону на мгновение кажется, что Минхо тоже не хочет уходить. Наверное, и вправду показалось. С чего бы Минхо оставаться? Эксперимент ведь завершён. — Мне нужно проанализировать данные.              Минхо встаёт с кровати, находит свои штаны, боксеры и футболку, затем одевается и берёт свой пакет, с которым пришёл, укладывая внутрь смазку и неиспользованные презервативы. У двери он оборачивается. Джисон сидит на кровати, прикрываясь одеялом, и смотрит на него.              — Увидимся на парах, — говорит Минхо на прощание.              На парах.              Джисон сглатывает.              — Да, конечно, — кивает он.              — Спасибо, что согласился на эксперимент. Ты мне правда очень помог.              Джисон снова кивает, не желая говорить ничего вслух.              Минхо выходит в коридор, мягко прикрывая за собой дверь, и в комнате становится очень тихо.              Джисон сидит на кровати, прижимая одеяло к груди, и смотрит на закрытую дверь.              Вот и всё. Эксперимент завершён, данные собраны, все довольны. Минхо получил свои результаты, а Джисон получил первый в своей жизни секс.              Так почему же внутри так пусто?              Когда Минхо уходил, он сказал ему: «Увидимся на парах». Там, где они всегда виделись мельком, обмениваясь ничего не значащими кивками в коридоре, потому что были практически незнакомцами. Такими они, видимо, и собираются остаться.              Джисон тянется к тумбочке и выключает проектор, погружая комнату в темноту.              И пока он засыпает со странным, волнительным чувством в груди, Минхо в это время, лёжа в метре от него, за тонкой стеной, отделяющей их друг от друга, впервые не может уснуть. По какой причине — он и сам не знает. Но последнее, что он видит перед собой, прежде чем провалиться в сон лишь под утро, — это тёмные кудряшки, розовый румянец на щеках и большие, тёплые глаза, похожие на вселенную.